Призрачное счастье.

Гарри больше не удивлялся, когда находил тёплую кружку чая на подоконнике — хотя никто не входил в его комнату. Или когда нужная книга оказывалась на подушке. Или когда в особо тоскливый вечер кто-то исподтишка ставил любимую мелодию на старом патефоне в библиотеке. Он начал ловить мелькание мантии. Шорох, которого никто не слышал. Запах зелий — тёплый, пряный, раздражающе знакомый. — Я знаю, что вы рядом, — сказал он однажды, глядя в зеркало, в котором отражался только он. Ответа не было. Но в зеркале, на стекле, проступили слова, будто нарисованные дыханием: «Я всегда рядом. Но ты не должен меня видеть.» Он начал видеть его. Не как других призраков — блеклое, дрожащее, отрешённое. Северус со временем становился всё плотнее, отчётливее. Цвет возвращался в его лицо. Глаза — снова тёмные, глубокие. Ткань мантии — будто настоящая. Иногда, на мгновение, Гарри даже мог поверить, что всё это — просто странная игра света. Или магии. Или любви, о которой никто не говорит вслух. И однажды, в коридоре, они столкнулись. По-настоящему. Не сквозь друг друга — а как два тела, два мира. Они оба замерли. — Это… невозможно, — прошептал Северус. — Призраки не… не могут… — Значит, вы больше не призрак, — сказал Гарри. — Или я перестал быть живым? — Ты живой. Слишком живой. — Тогда… может, это ты начал оживать? Северус смотрел на него с ужасом — и с надеждой. Потому что он больше всего на свете боялся снова потерять эту боль — боль быть рядом с Гарри Поттером и не касаться его. А теперь он мог. Возможно.