Призрачное счастье.

Сначала это были мелочи. Гарри заметил, что чай, оставленный для Северуса, никогда не остывает. Книги, которые он приносил ему из библиотеки, сами открывались на нужной странице. А кресло в углу возле камина, куда Северус обычно садился — вдруг стало мягче, чем в любой другой комнате. — Магия, — сказал однажды Северус, коснувшись спинкой пальцев ткани подушек. — Живая. Реагирует на желания. — Хочешь сказать — на твои? Или на мои? — усмехнулся Гарри, ставя кружки на стол. Северус посмотрел прямо, серьёзно: — На наши. С каждым днём границы между ними становились тоньше. Всё началось с прикосновений — случайных, неуверенных. Потом — с взглядов. Гарри улавливал, как Северус задерживается на его лице, когда он думает, что тот не видит. А Северус знал, что Гарри каждый вечер делает вид, что читает, но по сути — просто ждёт, пока он вернётся из лаборатории. — Что ты ищешь в этих формулах? — однажды спросил Гарри. — Путь. — Северус пожал плечами. — К телу. К настоящей жизни. Возможно, к… тебе. Однажды Гарри проснулся в библиотеке. Он заснул прямо над страницами книги, которую Северус когда-то держал в руках. Лист пожелтел. Чернила едва читались. Но на полях было написано: “Если магия примет, она соединит нас. Слишком многое связывает, чтобы отпустить.” В ту же ночь замок зашептал. Портреты замолкали при их приближении. Потолки капали золотым светом. А зеркала вдруг показывали не отражение — а воспоминания: взгляды, прикосновения, дрожь в пальцах. И потом — дверь. Старая, заклинанная, ведущая в зал брачных клятв. Никто не использовал её сотни лет. Гарри прошёл мимо неё десятки раз. Но в ту ночь она открылась. Сама. — Это что, шутка? — хрипло спросил Гарри. — Нет, — тихо сказал Северус, стоя за его спиной. — Замок чувствует. Он нас вплетает в ткань своей магии. Он выбирает за нас. Или для нас. — И что теперь? — Теперь мы должны выбрать сами. Связь возникла не с клятвы. А с прикосновения. Гарри положил руку на грудь Северуса — прямо туда, где сердце. Где магия искрилась. Где было жизнь. И сказал: — Если ты согласен — я останусь. Не потому что должен. А потому что хочу. Мир будто затих. Стены прошептали что-то древнее. И в следующее мгновение между их ладонями вспыхнуло мягкое, тёплое золото — не обжигающее, но живое. Магия признала. Они не спали в ту ночь. Не из страсти. Из трепета. Из осознания. Сидели на полу у старого алтаря, в свечах, в тишине, прислушиваясь к ритму собственных тел. И впервые Гарри подумал: “А вдруг он всегда был моим?”