Безумно даже для нас

      Василису жутко раздражало, как Маар тарабанил пальцами по столу в ожидании. Он слишком часто ерзал ногой, слишком часто поправлял волосы, слишком часто шмыгал носом, и явно пытался сделать четыре дырки в столешнице Захарры. Он вообще был бесконечным сгустком звуков и энергии, и в последнее время Василиса от него уставала.       – Ну, наконец-то! – громко воскликнул он, стоило двери открыться. – Мы торчим тут уже сотни часов.       Захарра выглядела чересчур взмыленной, будто вернулась с пробежки. Бег она, к тому же, терпеть не могла, поэтому еще и злобно косилась на Маара.       – Считать научись, – фыркнула она, – ребят, давайте перенесем.       – Что! – чуть не подскочил на стуле Маар. – Опять?! Что на этот раз? Снова пропало вдохновение?       Захарра кинула короткий взгляд на Василису:       – Дела.       И снова убежала.

***

             Маар так злился потому, что Захарра уже в третий раз внезапно переносила день, который сама так долго планировала – нарисовать Василису и Маара. Потому, что все реже садилась к ним за стол. Потому, что стала отнекиваться от его приставаний на уроках. Ник вел себя точно так же – еще и ходил, словно в воду опущенный: постоянно оборачивался и куда-то спешил. Все это выводило Маара – и напоминать он об этом не переставал:       – … и главное, вот что меня бесит больше всего – оба делают вид, будто мы понятия не имеем, что происходит. Будто они не вокруг Фэша бегают, а на разведку КГБ!       – Прекрати все воспринимать так близко к сердцу, – в который раз повторяла Диана. – На тебя никто не забил, не забыл, не игнорирует. Просто ты в стрессе, потому что все не так, как раньше.       – Какая ты проницательная.       – Потерпи немного, и все снова станут уделять тебе 100% своего времени, а не 90%, – Диана запила ухмылку чаем.       – Не выворачивай мои слова, – Маар запивать раздражение не стал. – Разве тебя саму это не бесит?       – Я все так же провожу время с каждым из вас, почему меня должно это бесить?       – Ой, – отмахнулся Маар, – с тебя все, как с гуся вода. Василиса, тебя-то почему не бесит?       Василиса пока не собиралась отрывать взгляд от тетради, в которой уже как пять минут перестала понимать любые слова.       – Я вообще не помню, когда видел вас с Захаррой вместе. С Ником тем более.       – Маар! – хлопнула по столу Диана так, что у Василисы подпрыгнула тетрадь. – Ты уже реально достал!       – Ничего, Диан. Не трать нервы.

***

             «Не трать нервы» – слова, в которых Василиса преисполнилась. Если она добавит хоть немного осознанности в свои «встаю – слушаю причитания Маара за завтраком – иду на урок – иду к Деббу – слушаю причитания Маара за обедом – иду на занятия – иду на тренировку – слушаю причитания Маара за ужином – готовлюсь к уроку – ложусь спать» дни, то обозлится на весь мир. Все ее мысли занимали попытки тренироваться так, чтобы хотя бы нагнать свой прошлый уровень – и в способностях, и на тренировках. То, что Захарра переносила любые их встречи, что от Ника она слышала только «привет» дай бог раз в день – ее не волновало. И ее собственная одержимость ударами груши в зале и телепортациями предметов, которые получились, честно говоря, на уровне восьмиклассника, Василису не пугала.       Зато пугала бабушку.       – Мне кажется, ты ненормальная, – сказала она, – какая еще тренировка по теннису?       Василиса стояла напротив ее двери за час до официального отбоя, неловко переминаясь с ноги на ногу.       – Просто захотела вспомнить старые времена.       – С едва зажившей раной на пол живота? – упирала руки в боки Нерейва. – Тебе тренировок каждый божий день мало?       – Да. Мало, – проскрежетала зубами Василиса.       Из этих слов ей явно следовало убрать скрежетание зубов – или хотя бы испепеление взглядом косяка – бабушка уже обо всем догадалась. Правда, напряженное разглядывание поддергивающей плечами Василисы никто не отменял – для эффекта нужно.       – Ладно, горе луковое, пошли. Двадцать минут.       – Так мало?       – Двадцать пять.       – Идет.

***

             – Дорогая, – Нерейва откинула локоны из растрепавшегося каре, когда Василиса в сотый раз из ста побежала за пропущенным мячиком, – а ты знала, что для здоровья эмоции лучше переживать и проговаривать, а не пытаться выпустить через теннисную ракетку?       – К чему ты это? – наигранно удивилась запыхавшаяся Василиса, и тут же снова отбила шарик, чтобы у бабушки не осталось времени на ответ.       – К тому, что ты прикладываешь силы, но вообще не думаешь при ударе, – Василиса уже было возразила, но послушный шарик отскочил от ребра поспешно перевернувшейся ракетки и улетел на свое привычное с ее стороны место – в угол комнаты. – А значит, просто пытаешься выплеснуть эмоции. Получается хоть?       – Не понимаю, о чем ты.       Случилось невозможное – бабушка положила ракетку и пропустила удар. У Василисы екнуло сердце – такой картины она не видела никогда.       – Отстаивание личных границ – это великолепная вещь, просто потрясающая, всех этому учу. Но когда твои же друзья ни с того ни с сего шорохаются от тебя на каждом повороте, эта вся осознанная чушь перестает работать. Что у вас случилось?       Она знала, что Ник и Захарра оттягивают встречи с ней. Только понятия не имела, что они еще и убегают. Так вот почему вчера так смеялся Марк, один на один с которым она столкнулась в коридоре комнат… Василиса провела отросшим ногтем по мягкой поверхности ракетки – послушный материал оставил длинный след.       – Мы поссорились с Фэшем. На этот раз серьезно. Настолько, что все. Вообще все.       Она продолжала проводить линии по бедной ракетке, избегая взгляда бабушки. От таких слов захотелось… забить себя этой дурацкой ракеткой. Да, она… порвала. И, похоже, не только с ним.       Бабушка, судя по всего лишь одному тяжелому вздоху, подыскивала самые небанальные слова. «Помиритесь», «все наладится», «это к лучшему» не работало – проверено Дианой, которая так и не узнала, что такого они с Фэшем друг другу наговорили. И Василиса решила избавить и ее от поисков ответа.       – Двадцать пять минут. Спокойной ночи.

***

             Отвратительно. Это даже не душевное состояние – это нечто, паразит, приклеившейся к Василисе. Червяк, который ползал в мыслях, мешал сосредоточиться на занятии с Мираклом, как будто в телепортации и так проблем было мало, убивал аппетит, и хотел убить ее саму. Еще и отцу понадобилось что-то срочное у него в кабинете – как раз разговоров с ним ей не хватало для полного экстаза. Не просто так она отрицала осознанность как концепт последние дни – вместе с ней пришло и это «отвратительно».       Любое малейшее душевное колебание тут же сказывалось и на сне – поэтому заспанная Василиса и не заметила, как нос к носу налетела на Захарру на углу к кабинету отца. Выглядела она сейчас не менее ошарашено, чем сама Василиса. Рядом, такой же оторопевший, топтался Ник.       «Не успели завернуть в другую сторону», пронеслось в голове. Язык так и чесался сказать…       – О, привет! Куда летишь?       … явно не то, что Захарра. Василиса уткнулась взглядом в ее растрепанные волосы, мысленно считая до десяти, представляя себя в оазисе, в общем, предпринимая все возможные методы, чтобы успокоиться.       – К отцу иду. А вы куда?       – Да до меня надо. Потом ужин.       После «того самого» разговора прошло… какое-то количество дней – и за это время волшебным образом Василиса и Фэш ни разу не пересеклись ни на одном приеме пищи. Она и видела его только украдкой во время уроков. Василиса приходила всегда раньше, Фэш – как можно позже, Захарра и Ник вместе с ним. Наверное, они это все и организовали. Сейчас, вслушиваясь в тишину, которая не может существовать рядом с Захаррой, и вглядываясь в разглядывающего стену Ника, Василиса почувствовала, как «отвратительно» разрослось до таких размеров, что готово было уже лопнуть.       – Слушайте, Диана хотела сегодня вечером фильм глянуть, вас зовет, придете после ужина?       – Ой, – пикнул Ник, говоря по шаблону, который уже нарисовался у нее в голове, – я сегодня вообще никак не смогу. В следующий раз?       – Ну, хорошо. А ты, Захарра? Может тогда втроем, девчонками?       Василиса прямо уставилась ей в глаза – кажется, они даже посветлели. Захарра также вглядывалась в ее лицо, пока Василиса от нервов считала веснушки на лице подруги.       – Слу-у-ушай, у меня сегодня тоже другие вообще планы. В другой раз?       К этому моменту насчитала только десять – примерно во столько выросло и «отвратительно».       – Ладно, тогда в другой раз.       – Отлично, – кивнула Захарра, – договоримся.       – Удачи на разговоре с отцом! – кинул Ник уже в другом конце коридора.       В садомазахистическом порыве Василиса добежала до кабинета отца – пускай она в пять минут услышит от них всех, чем будет растягивать кормешку «отвратительно». Пусть оно уже лопнет. От стука в кабинет ее удержала громкая фраза прямо за дверью с другой стороны:       – Да и лучше ей без этого щенка будет!       – Нортон, пожалуйста, кричи погромче, а то люди на улице тебя плохо слышат!       – Матушка, не делай из этого трагедию, умоляю! – голос отдалился, и Василисе пришлось прильнуть к двери. – Ты лучше меня знаешь, что они не пара. Не-па-ра.       – Ты… – бабушка заговорила тихо, разобрать что-то было уже тяжело. Василиса уловила «бессердечный», «я не знаю», «ты вообще ничего не понимаешь» и очень четкое отцовское «переболит».       Василиса без стука толкнула дверь.       – Что-то срочное? – бросила Василиса, оглядывая пристыжено замолчавших отца и бабушку. Точнее, пристыжено выглядел только отец – если у него подобные чувства вообще возникают – бабушка же всем своим видом излучала раздражение.       – Да, дорогая, – тут же ответила она, – может, хотя бы на тебя он орать не будет!       – Значит, срочное.       После этих слов отец тоже очень быстро надел маску раздражения – такие эмоции ему гораздо ближе – и смерил собеседниц одинаково холодным взглядом.       – Мандигор хочет устроить тестовый прогон твоих способностей, еще раз посмотреть, какие способности тебе сейчас нужно развивать. У нас получилось настроить одну из тренировочных комнат как раз под твой флер. Так будет эффективно, особенно в связи с последними... событиями. И, пожалуйста, стучись.       В горле почему-то встал ком, который моментально вызывает слезы, поэтому пришлось проглотить «вы бы не услышали». В любой другой день она бы спокойно реагировала на его подчеркнутую холодную вежливость, но «отвратительно» заняло лидирующую позицию в эмоциях.       – У меня такой сильный регресс? – промямлила она.       – С ума сошла, – фыркнула бабушка. – Твои тренировки идут по плану с восстановлением. Тяжело пользоваться способностями в полную силу сейчас, но это вопрос времени, а не твоя вина, – Нерейва скосила недовольный взгляд на отца. – Так что по этому поводу можешь не переживать. Считай, будет просто дополнительная проверка скорее Мандигора, чтобы получить более точные результаты.       – Хорошо, – кивнула Василиса, злая на себя на то, что не может нормально разозлиться на бабушку, которая все рассказала отцу, – сейчас?       – Да, – кивнул отец.       – Я не могу сейчас. Подождет до завтра?       – Почему не можешь? – поинтересовался отец скорее для приличия.       – Дела.       – Настолько важные?       – Настолько важные.       Тишину в кабинете можно было пилить на куски и продавать в качестве утяжелителей для занятий спортом – настолько была давящей и невыносимой. И долгой. Бабушка переводила взгляд с Нортона на Василису – как за теннисным мячиком следила. Для отца им была Василиса.       – Хорошо. Завтра после ужина.

***

             Настолько важные дела – это пялиться в потолок, нарезать круги по комнате, и открывать-закрывать окно. За ним, как назло, еще и темнело очень медленно, даже спать не ляжешь. Ручки, тетради, книги, да и все вещи выскальзывали из рук – это «отвратительно» не могло ничего делать. Не могло сосредоточиться и перестать думать о «переболит», «шорохаются по углам», «не твоя вина», будто в мире больше не существовало вещей, над которыми можно было поразмышлять. Будто все вокруг действительно сводилось к Фэшу Драгоцию.       Из окна комнаты она только что увидела Маришку. Она сидела под деревом около пруда, так, что ее было почти не разглядеть. Один раз Маришка быстро выбежала из своего укрытия, очень испуганная, и Василиса отчетливо увидела в ее руках сигарету. Кажется, она так переполошилась из-за какого-нибудь насекомого – удивительно, что Резникова боялась их больше, чем быть пойманной за курением на территории Дома. Василисе было уже абсолютно все равно на ее привычки: забавно, как быстро люди могут друг от друга отдалиться. Отдалиться из-за Драгоция, который прямо сейчас, нервно оглядываясь по сторонам, выглянул из-под того же дерева. Какое любопытно совпадение. Нет, у Василисы сейчас не колотится сердце, и нет, щеки не покраснели от злости. Нет-нет-нет, просто тошно уже было из-за этих подглядываний, подслушиваний, перешептываний. Только не за ним.       Пусть хоть что-то не сводится к Фэшу Драгоцию.              Василиса все же решила спуститься на ужин. Раз он пропадал где-то под деревьями с какими-то людьми, значит, внизу его быть не должно, и можно рискнуть, правильно? Правильно, думала Василиса.       И его действительно там не было – ровно до того момента, пока Василисе не осталось спуститься с последней ступеньки. Драгоций, громко распахнув двери, привлек внимание Василисы. Она, за секунду не придумав ничего лучше, кроме как завернуть за лестницу, лбом к лбу столкнулась с Дейлой, в прямом смысле.       – Ай! – очень, очень привлекающее внимание громко воскликнула Дейла, потирая лоб. – Ты не только рыжая, но еще и слепая. – Эй, я с тобой разговариваю! – крикнула Дейла так, будто Василиса успела отойти не на пару метров.       Опять она цепляется. Опять она орет. Опять она подготовила целую тираду о бездарности, безалаберности, безрассудности и, что там еще на «б», сестры.       – Да что ты ко мне пристала, – шикнула Василиса. – План по крикам выполняешь?       – Тебе что, вместе с клинком и поразительное остроумие вкололи и достать забыли?       И когда она успела выучить столько сложноподчиненных предложений?       – Предусмотрительно оставили для всех разговоров с тобой, – фыркнула Василиса, успевая поймать донельзя довольный взгляд Марка за столом неподалеку. Лампочка в голове засветилась, и Василиса снова попыталась проскользнуть под лестницу, но сестра цепко ухватила ее за руку.       – Ой, – наигранно удивилась Дейла, – а ты что, в прятки играешь? Драгоций как всегда водит?       Василиса так и застыла на месте. Хотя, очень глупо было надеяться, что…       – Ты вот вроде така-ая классная, – Дейла вальяжно облокотилась на перила, моментально превращаясь в женскую копию Ляхтича. Да и говорила она его же словами. – В сотый раз уже чуть не умерла, абсолютно, кстати, по тупому, и… снова выжила! Героиня. А с мужиком все разобраться не можешь.       – Кто бы говорил, – фыркнула она, – только не припомню ни одного твоего геройства.       По плану Василисы, Дейла должна была опешить, разозлиться, повысить голос, неся что-то несуразное, и Василиса спокойно бы уже ушла с донельзя уставшим выражением лица. Но Дейла стала гораздо подкованнее – и ответила усмешкой.       – Да, все-таки не можешь. А что такое, сестренка? Он больше не ведется на твое «ой, я такая бедная и несчастная»? Слава богу, хоть кто-то из твоей компашки поумнел. И его сестричка с дружком, смотрю, тоже, – Дейла продолжала разваливаться на перилах и со всех сторон разглядывала свои ногти.       – А тебе идет образ обиженной семиклассницы.       Но Дейла ее не слышала.       – А может, ты от отца прячешься? Слышала, кстати, он тут хотел какое-то испытание тебе провести, потому что ты сдулась и уже ни с чем не справляешься. Обидно, наверное. Даже тысяча пятьсот твоих дарованных способностей не помогают.       Василиса пыталась вспомнить, не был ли кто-то в коридоре рядом с кабинетом отца часа два назад, чтобы подслушать. Но Дейла не давала подумать. А Василиса почему-то не уходила.       – Ты что, поверила, что ты всегда будешь обожаемой и всесильной? – Дейла наконец-то отлипла от лестницы и подошла к Василисе.       Василиса вгляделась в лицо Дейлы – острые черты лица, острый кончик носа и подбородок, острый угол бровей. Дейла вся была какая-то колющая, все еще по подростковому угловатая. Но в то же время она всегда была хорошенькой, прямо красавицей, но кривила губы, лениво опускала веки и так высоко задирала нос, что вся эта острота лица уродовала ее, как будто это была не Дейла, а отражение в кривом зеркале.       Вещи, которые она говорила сейчас – как нельзя шли кривой остроте ее лица. Василиса всегда убеждала себя, что мозг Дейлы не способен генерировать мысли, а рот облекать эти мысли в слова. Все время ее кукловодами были Марк и Маришка: сейчас Дейла, конечно, тоже выдавала хорошо упакованные в ее голову слова Марка. Поэтому Василиса и не злилась на нее по-настоящему никогда. Она скосила взгляд на Ляхтича, который поглядывал на них – даже не скрываясь – и вдруг поняла.       – Обидно, наверное, осознавать, что даже на меня он обратил внимание.       Все уголки лица Дейлы заалели как от алкоголя. Она ахнула и прошипела:       – Ты вообще ничего не…       – А тут и понимать не надо, – зашептала Василиса в нескольких сантиметрах от ее лица. – Вместо того, чтобы провести время с тобой, он выбирает задеть меня. Самому или через тебя. Тебя это не смущает?       Дейла тяжело задышала.       – Да с чего ты…       – С того, что ты почти заикаешься. А минуту назад говорила как по методичке.       Сестра отступила назад. Она стрельнула глазами в Марка, недоуменно вскинувшего брови, и снова уставилась на Василису. Дейла выглядела как разъяренный павлин, или, говоря еще проще, как Мортинова.       – Зачем он тебе, Дейла. Зачем тебе нужен человек, которому ты не нужна?       Твердый как никогда голос Василисы вдруг надломился. Дейла уловила это – всегда улавливала – тут же выпрямилась и ухмыльнулась:       – Смотри не заплачь, сестричка. Если ты думала, что он не кинет тебя после такого, то ты еще тупее, чем я думала.       Василиса, наученная неудачным опытом отступлений назад, толкнула сестру плечом, пытаясь пройти, и прошептала:       – И даже такая тупица с ним целовалась. Но не ты.       И Дейла, коротко размахнувшись, отвесила Василисе пощечину так сильно, что та пошатнулась и схватилась за перила лестницы. В глазах сестры стояли злые слезы – все острота с лица слезла, и осталась только искренняя, детская обида.       – Ты просто ужасная, – проскулила она. – Почему тебе мало? За тобой и так все бегают!       – Это было не мое желание, – шикнула Василиса от боли в щеке.       – Ты врешь! – взвизгнула Дейла и снова замахнулась. Но за руку ее цепко схватил… Миракл.       – Дейла! – услышала Василиса голос отца позади. – Что тут происходит?       Побелевшая Дейла вырвала запястье из рук Миракла, на что тот лишь усмехнулся и подмигнул оторопевшей Василисе. Хорошо, что что-то остается неизменным. Отец внимательно вглядывался сначала в одну свою дочь, потом взял подбородок другой своей дочери, осматривая ее покрасневшую щеку. Василиса очень хорошо разглядела уровень задолбанности на его лице.       – У твоей сестры, – Нортон-старший снова повернулся к Дейле, – все еще проходящей период восстановления, на щеке след твоей руки?       Василиса все не могла отвести взгляд от Миракла, стоящего аккурат между Нортоном-старшим и Дейлой. На фоне грозного отца и перепуганной сестры выглядел он как человек, ошибившийся адресом. Он плохо пытался спрятать ухмылку и покачивался на пятках от скуки. Ни он, ни отец не были раскрасневшимся, как после игры в карты обязательно с бутылочкой бренди. Не были они и в строгих костюмах, как перед переговорами, и военного собрания сейчас тоже не было, раз Драгоций сидел здесь. Василиса наконец посмотрела на стол, за которым он обычно сидит – и наткнулась на прямой, немигающий взгляд Фэша. Который, в прочем, тут же перевел взгляд на Марка. Сердце пропустило пару ударов от внепланового зрительного контакта, но от дальнейших размышлений ее быстро спас Ляхтич, подоспевший на обсуждение. Лицо Дейлы наконец-то приобрело нормальный человеческий оттенок.       – Господи Огнев, господин Миракл, – пролепетал он, – не знаю, что здесь произошло, девочки просто разговаривали…       И если бы взгляд мог убить человека, Нортон-старший бы сейчас стал главным подозреваемым во внезапной кончине ученика.       – Откуда вы знаете, что они просто разговаривали? – протянул он.       – Я был тут.       – И не заметили, как мои дочери чуть не подрались? У вас проблемы со зрением или с объективностью?       Пока Марк пытался импровизировать, Василиса наконец-то поняла, почему Норт с Дейлой любили доводить ее. Только так они чувствовали себя победителями самого главного приза в семье с отстраненными родителями – внимание отца на своей стороне. Ужасное, детское и очень приятное чувство.       – Но, господин Огнев, Василиса первая толкнула Дейлу.       – Это правда? – обратился к ним отец.       – Да, – пикнула Дейла.       – Я просто пыталась уйти, – выдавила из себя Василиса, прекрасно осознавая, как это звучит.       Отец кинул короткий взгляд вглубь столовой – из-за роста сложно было понять, куда он посмотрел. Возможно, любовался видом за окном, возможно, наткнулся на единственного оставшегося сидеть за столом человека. Кто знает.       – И нужно вести себя как животные, которые кидаются в ответ? – уточнил отец.       – Ну, Нортон, – усмехнулся Миракл, кладя руки на плечи синхронно опустивших головы Дейлы и Марка, – может, все мило поболтаем в твоем кабинете?       – Может.       В Доме ходила поговорка: от поболтать в кабинете Нортона Огнева не жди ничего хорошего. После любого рукоприкладства все дороги вели только туда, а уже оттуда сложно было выйти без наказания. Вон Марк там стабильно раз в месяц бывал, поэтому занервничал пуще прежнего.       – Но, господин Огнев…       – Что-то еще хотите добавить?       – Да, я…       – Тогда добавите в моем кабинете.       – Но…       Но Миракл снова похлопал Марка по плечу, и если ученики Дома чего-то боялись больше, чем кабинета Огнева, то только Миракла, активно вовлеченного в процесс. Миракл – прирожденный учитель, поэтому очень любил в качестве наказаний ставить кучу дополнительных часов тренировок с ним самим, а отец, обеспокоенный образованием подопечных, и не возражал.       – Сходи к Деббу и приложи лед, – шепнул ей отец, пока Миракл, присвистывая, вел неудачливую парочку в кабинет. – И потом скажи мне, что с раной.       – Я в порядке.       – Сходи.       Марк одними губами пытался передать Василисе свое мнение о ней, что не укрылось и от отца. Кажется, до него, наконец, дошло, что Ляхтич все это время пытался чуть ли не стравливать учеников друг с другом. Но как бы приятно не было оказываться в «любимчиках» у отца, Василисе все же не десять лет. Она быстрым шагом дошла до стола, человек за которым явно не ожидал такого поворота событий.       Драгоций выглядел уж слишком изумленным, пытаясь понять, что стало поводом для прерывания бойкота. Василиса на секунду забыла вообще за чем пришла, и в таком же недоумении уставилась на Фэша.       – Не вмешивайся, – бросила Василиса и, не желая видеть его реакцию, ушла к Деббу.

***

             – Да ну? Прям так и сказала?       – А ты удивлен?       – Вообще-то нет. Просто выбрать такое время… не думал, что они такие идиоты.       Пока Маар пытался показать все оттенки негативного отношения к Дейле и Марку, Диана качала головой, и вообще они шли вокруг дома в поисках укромного местечка для совместной домашки, Василиса никак не могла избавиться от раздражения, не отпускающего ее со вчерашнего вечера. Раздражение было более приятным гостем в голове, чем «отвратительно», но неудобств доставляло немало. Василиса вообще не хотела пересказывать этот диалог, но злого взгляда Ляхтича уже второй день подряд никто бессловесно выдержать не смог.       – Нет, ну, какая она дурочка, – продолжал сетовать Маар, – так втюриться в этого…       – Маар.       – А что, я не прав? – он пошел вперед спиной, чтобы не сводить развеселого взгляда с осуждающей Дианы. – Ду-ро-чка.       – Да, дурочка, – не выдержала Диана, – ты тоже дурачок, – и щелкнула Маара по лбу.       – Э-эй, не я влюблен в Ляхтича!       – А говоришь о нем так много, словно жить без него не можешь.       Теперь Маар щелкнул по лбу Диану. Но Диана была полной противоположностью Захарры и поддерживать его драчливые начинания не стала.       – И как вовремя Миракл оказался рядом… – протянул Маар, расстроенный пассивностью Дианы. – Отцовское сердце почуяло неладное?       – Или кто-то из столовой послал ему мысленный сигнал, – хмыкнула Диана. Со всей ее тягой к любви и миру во всем мире, даже она не верила в заботливую отцовскую чуйку.       – Но не вмешался, когда Дейла хлопнула Василису по лицу? Это кто же такой умный?       Ребята вдруг затормозили, махая кому-то через пруд. Там по-турецки сидели друг напротив друга Захарра с Ником, оба погруженные в книги. Завтра Мортинова обещала полугодовую контрольную, а словами на ветер она не раскидывалась, вот все и готовились без остановки. Видимо, подготовка настолько захватила их обоих, что даже на «привет» не нашлось времени. Только Ник кивнул ребятам, а Захарра… а Захарра уделила им целую милисекунду своего короткого взгляда и, даже не махнув рукой, уткнулась обратно в книгу.       Раздражение, захватившее василисины мысли вчера, только и ждало этого момента. Вместо желчной обиды, в этот раз она почувствовала, как закипает. Ребята, некстати, тоже разделили это настроение.       – Вот козлы, – помрачнел Маар. Он мотнул головой, пнул траву и, засунув руки в карманы, пошел в другую сторону. – Даже не здороваются.       – Да… что-то они недружелюбные сегодня, – протянула Диана, следуя за другом. Даже Диана.       Позже этот инцидент Маар объяснит просто: «вошла во вкус». Может, какая-то темная сторона Василисы действительно насладилась вчера растерянностью Дейлы. Вещи, которые она сказала сестре – абсолютно мерзкие и, скорее, в гадком стиле какой-нибудь Маришки. Может, все это придало Василисе той уверенности, с которой она вступала в ссору с каждым, косо на нее посмотревшим, два года назад в поместье отца.       Может.       Василиса быстрым шагом подошла со спины к Захарре. Ни Диана, ни Маар не пошли за ней, почему-то. Ник, первый заметивший Василису, глядел не столько удивлено, сколько испуганно, но, от греха подальше, не говорил ничего.       – Какие правила?       Захарра наконец-то повернулась. Судя по лицу, Драгоций в последнее время тоже владело только раздражение.       – Чего?       – Игры, в которую ты играешь.       – Какой игры?       – Пытаюсь понять, – Василиса скрестила руки и смело уставилась в глаза подруге, чувствуя… ничего, кроме глухой злобы. – Не проводишь с нами время, не ужинаешь, не разговариваешь, а теперь и не здороваешься.       Ник даже не шолохнулся. Захарра же не сводила с нее прямого, грозного взгляда. Конечно, она понимала, что для этого разговора нужен был любой пустяк в качестве повода. Но снова отвернулась, бросив:       – Ты притягиваешь за уши.       – Ты тоже.       Только Ник не понял, что имела ввиду Василиса. Захарра же вскочила на ноги, откинув книгу в сторону.       – Мне теперь нельзя проводить время с братом, а? – вспыхнула она.       – А с каких пор проводить время с братом стало равно игнорировать подругу?       Захарра коротко рассмеялась и глянула на все такого же оторопевшего Ника. И когда он успел проглотить язык, подумала Василиса прежде, чем от напускного равнодушия Захарры не осталось и следа.       – Ты поссориться хочешь, да? – Захарра, уперев руки в бока, подошла ближе, и Василиса, наученная горьким опытом Маара, рефлекторно отошла назад. – Мы заговорили про игнорирование? Хорошо, ладно, – она снова рассмеялась, и это стало последней фразой, которая сопровождалась хоть какими-то положительными эмоциями. – Это же я ничего не рассказываю друзьям. Ничего от слова «вообще ничего». Начиная от способностей, заканчивая… заканчивая хоть чем-то! Я же делаю так, чтобы всю информацию обо мне моя подруга узнавала через третьих лиц? Это же я по любой, твою мать, по любой причине перестаю быть инициатором встреч? Я…       – Да, ты, – слишком тихо прошептала Василиса.       Захарру поставили на паузу. Она снова посмотрела на Ника, глянула на бедную книгу, упавшей открытыми страницами в траву, и медленно, очень медленно, перевела взгляд на Василису. И последний раз она видела ее такой злой, когда Марк… когда Марк.       – Да. Я. Переняла твою эстафету.       – Ты просто встала на его сторону.       – Ах, конечно, – всплеснула руками Захарра. – Тебя интересует только сто-ро-на.       – Не я это придумала, Захарра, – повысила голос Василиса, не выдерживая ее доминирующей развязности, – не я поделила время за обедом, не я бегаю от вас по углам! Это просто смешно! Какого черта вы вообще в это все вмешались?!       – Потому что только ты любишь делать вид, что ничего не было!       – Зато ты суешь нос во все, что тебя не касается!       Такого от себя не ожидала даже сама Василиса. Захарра от изумления отошла на шаг назад. Выглядела она так, будто сейчас либо заплачет, либо пойдет по вчерашнему пути Дейлы. Стыд окатил ее с ног до головы, и провалиться сейчас сквозь землю стало бы лучшим выходом из ситуации.       – Прости, я не…       – Но почему мы не должны в это вмешиваться? – подскочил и Ник. – Что ты предлагала нам делать, когда…       – Не занимать ничью сторону! – снова вспылила Василиса, очень быстро забыв про стыд.       – Да я первый пытался вас помирить! – вспыхнул Ник.       – Да ты первый, кто перестал со мной разговаривать!       – Извини, – снова вступила Захарра. Вариант «сейчас заплачет» из ее выражения лица пропал, и Василиса неосознанно схватилась за щеку. – Ты ничего, – она сделала шаг к Василисе, загораживая Ника, – никому, – шаг, – как всегда, – еще шаг, – не рассказала, – остановилась в полуметре от Василисы, – и подумала, что мой брат тоже потеряет дар речи?       – А ему стоило бы. Не смутило тебя, что…       – Смутило, – оборвала Захарра, – настолько, что я не поверила бы ни одному твоему слову.       Василисе стоило задуматься еще тогда, у себя в комнате, когда она в слезах пересказывала первую ссору с Фэшем, а Захарра почти не говорила. Ей в целом о многом стоило задуматься. Хотя бы сейчас, когда Ник стыдливо отвел взгляд, а Захарра заговорила на несколько тонов ниже. Стоило ей задуматься, прежде чем снова открыть рот:       – Прекрасно. Хорошо, вы поверили не мне, хорошо, вы встали не на мою сторону. Но говорить мне о дружбе и переставать со мной общаться из-за этого... – они оба молчали, пока Василисе вообще не хватало слов. – Может, поэтому я ничего и не рассказала, а? Зачем, если вы верите только ему? Где же вы были, когда мы оба тогда вернулись с улицы, а? Где вы были все эти дни? Так хотели выслушать, что разворачивались в другую сторону каждый раз, когда видели меня? О какой дружбе может идти речь, если вам достаточно одной моей ссоры с вашим обожаемым Фэшем, чтобы вести себя так? А, Захарра? Скажи мне.       Захарра ничего не говорила.       – Ты слышишь меня, Захарра? – повысила голос Василиса. – Или ты слышишь только своего брата?       – Не кричи на нее, – вскинулся Ник.       – Я так рада, что ты очнулся и снова со мной разговариваешь, – почти в истерике обратилась теперь к нему Василиса. – Может, ты мне скажешь: мы друзья?       Ник выбрал стратегию Захарры.       Она боялась смотреть на них, но еще больше боялась оглянуться и увидеть Диану, Маара, Марка, Дейлу – кого угодно, кто здесь скорее всего и был. Она пыталась глубоко дышать, но легкие словно завалило камнями, а рот уже перестал открываться. Захарра смотрела на нее и молчала. Молчала этим молчанием, которое она сама ненавидела больше всего. И все опять свелось к Фэшу Драгоцию.       – Да пошли вы, – бросила Василиса очень тихо. Или это просто пронеслось в ее мыслях. По крайней мере, неизменные выражения лиц Ника и Захарры были последним, что она увидела перед телепортацией.

***

             Они не поздоровались тогда из-за Василисы – вот такую несенсационную новость сообщила ей Диана, которая устроила Нику хорошую взбучку за его поведение. То, что «Захарра злая, как полчище рысей», Василиса тоже догадывалась. Хотя понятия не имела, почему рыси для Маара такие злые. Вообще, у ребят между собой почти ничего не менялось – ни после ссоры Василисы с Фэшем, ни после ссоры Василисы с Захаррой. Они так же проводили время вместе, смеялись на уроках, гуляли, занимались. Почти. Просто у Маара страдало его обостренное чувство справедливости за Василису, а Диана никогда не обделяла вниманием никого из своих друзей. Они оба были невероятно милыми и хорошими, как друзьями, так и людьми. Да и Ник, на самом деле, тоже. Сегодня с утра, пока Василиса прививала себе привычку прогуливаться перед уроками, он подошел к ней вместе с Мааром. Они поболтали втроем о грядущей контрольной так, словно вообще ничего не произошло, хоть Василиса и выдавливала слова через силу. Контрольная действительно стоила всех разговоров о ней. Такого уровня сложности Василиса не встречала ни на одном из экзаменов, и даже региональные выступления по гимнастике давались ей проще. Правда, обсудить это и выпустить пар ей не дали – отец чуть ли не под руку увел ее, стоило листу с контрольной коснуться стола Елены. По ощущениям, она уже часов десять рассказывала ему о своем самочувствии.       – Прекрати, – наконец сказала она.       За последние дни изумление появлялось на лице отца чаще, чем за два года совместной жизни. В прочем, он тут же снова хмурил брови, сцепляя руки в замок, и, выдерживая паузу, добавлял:       – Что, прости?       Василиса лишь тяжко вздохнула: от той робости, что она вдруг испытала здесь недавно, не осталось ничего. Вообще все пережитые эмоции сегодня почему-то исчезли.       – Ты же просто хочешь узнать, о чем мы говорили с Дейлой.       Отец молчал. Он подпер скулу рукой, второй медленно затарабанил пальцами по столешнице, и, видимо, ничего говорить больше не собирался.       – Разве она тебе не рассказала?       – На удивление, ни слова, – протянул отец, продолжая испепелять Василису взглядом, а столешницу ногтями.       – На нее не похоже, – пожала плечами Василиса.       – Действительно. Не похоже.       – Ты правильно думаешь. Я ее намеренно задела. Раньше она задевала меня. Ничего не меняется, – снова пожала плечами она. – Понятия не имею, почему тебя это так забеспокоило.       Отца ее равнодушие все-таки начало выводить из себя:       – Почему меня так беспокоит, когда мои дети дерутся?       – Когда Норт опрокидывал на меня ведра ледяной воды, а Дейла – кружки с горячим чаем, ты, видимо, думал, что они наглядно рассказывают мне про контрастный душ?       Отец быстро спрятал улыбку, но в ней не было и грамма веселья. Василиса вдруг подумала: а бил ли он когда-то тройняшек? Нет, точно нет, иначе бы она огребала в два раза больше. Он все стучал и стучал по этой столешнице, оглядывая дочь с ног до головы, и все же сказал:       – Понятно.       – Что понятно?       – Мальчишка на тебя действительно слишком сильно влияет.       Сжавшееся внутри «отвратительно» вдруг запищало изо всех сил. Мысленно Василиса опрокинула этот идиотский стол и уже давно телепортировалась из кабинета. Одними глазами она пыталась передать ему все возмущение, злость и... снова пожала плечами:       – Это бабушка тебе так сказала?       – Бабушка мне ничего не говорила. А тебе, юная леди, стоило бы пореже подслушивать чужие разговоры.       «А тебе раньше начать интересоваться жизнью своих детей» пришлось проглотить, а опрокидывание стола так и оставить в мыслях. Она играла с ним в гляделки и дальше, пытаясь понять, почему любое его слово все еще так действовало на нее. Почему этот холод, наигранное спокойствие и показушная серьезность так подбивали на противоположные эмоции? Почему он вальяжно сидит в своем кресле, пока Василиса сжимает и разжимает полы юбки? Почему человек, который умеет влезать в головы людей, так и не понял, что происходит в голове у человека напротив? Отдать ему должное стоило – пытаться он не прекращал:       – Что у вас произошло?       – Ничего.       Машинальный вопрос – машинальный ответ. Вдруг стало смешно: неужели он думал, что Василиса действительно расскажет? Судя по пробежавшему разочарованию на лице, отец и сам ожидал провала этой попытки. Отдавать должное в том, что он все еще ждал ответа, Василиса уже не стала.       – Я пойду?       – Опять настолько важные дела? – одними губами.       – Кстати, почему мы так и не перепроверили мой флер?       – Мандигор, как ты могла заметить, вынужден был уехать. Без него мы это процедуру провести не сможем, – все еще одними губами.       – Понятно. Так я пойду?       – Пойди.       Василиса уже не видела, но могла догадаться, как отец устало откинулся на спинку кресла, потер переносицу, машинально попередвигал стопки с бумагами и заказал кофе. Война, переговоры, Астрагор – все это чушь, пыль, ничто по сравнению с самым сложным и длинным испытанием в его жизни. Дети. Младшая особенно. Младшие всегда – специально или неосознанно – притягивали к себе больше всего внимания настолько, что выполняли план максимум за два года. Забери он ее раньше – возможно, такого и не было бы. Возможно, любые разговоры с отцом для нее не были бы испытанием, от которого хочется сбежать.       Но ничего уже тут не попишешь – как и с младшими детьми.

***

             Василиса на ужине увидела Фэша, который почему-то не соблюдал сегодня их негласное расписание – он сидел один, постоянно переглядываясь с Дианой за их столом. А потом к нему подсела Маришка. Он улыбнулся ей, а Василиса с удовольствием бы променяла свой дар флера на спокойствие в жизни. Наверное, ее натянуто невозмутимый вид заметили все в столовой, если даже у отца возникают вопросы. Захарра, спустившаяся к брату, замерла на лестнице с таким видом, будто Маришка ее заморозила. Она кинула короткий взгляд на стол, за которым сидела Василиса, развернулась и ушла.       Василиса до последнего не хотела этого признавать, но все снова свелось к Фэшу Драгоцию. Настолько, что ночью она была готова его убить.       Она всегда слышала, как хлопала его входная дверь и до ужаса боялась, что за стеной вдруг услышит жеманное «кошмар-р». Накрутила себя до того, что телепортировалась к двери Захарры и стояла с занесенным кулаком несколько минут. Все размышляла, захочет ли она ее видеть. А потом вспомнила эту звенящую тишину на вопрос «мы друзья?». И ушла.       Она каждый день вдалбливала себе в голову – ее друзья хорошие. Они ее не бросят. Она со всеми помирится. Но так одиноко в последний раз ей было только в первый год жизни у отца. Который наверняка сейчас сидит где-то с Мираклом или бабушкой, смеется и обсуждает влияние Фэша Драгоция на Василису Огневу.       Да пошел бы этот Фэш Драгоций.       Василиса держалась стойко. Вместо слез и бесконечных загонов она выбрала тренировку в пустом зале – Дебб еще запрещал тренироваться с грушей, но сейчас у Василисы словно не было другого выбора. Она медленно оттачивала технику, вспоминая, как Диего всегда сетовал на силу ее ударов. Вдруг под перчатками закололо пальцы – словно они ужасно затекли. Игнорировать это сложно – «покалывания» перетекли на всю ладонь, и Василиса, наконец, вспомнила, что предвещают такие ощущения.              Мир вокруг был непонятным, большим и очень громким. Настолько, что Василисе было страшно от странных прерывистых звуков вокруг. Наверняка они исходили от больших людей над ее кроваткой. Она плакала, и люди рядом переставали издавать эти звуки. В такие моменты к ней наклонялся большой человек, который вкусно пах молоком – это ее мама. Мама говорила приятным, ласковым голосом, и Василиса успокаивалась.       Мама хотела, чтобы Василиса посмотрела куда-то в сторону, между палочками в ее кровати. Оттуда к ней протянулась маленькая ручка маленького человека, которого Василиса еще не знала. Он не издавал никаких звуков, и она его не боялась. Его ручка была почти такой же крохотной, как и ее – поэтому Василиса схватилась за нее. Тогда маленький человек тоже издал прерывистый звук, но такой звонкий, что Василиса захохотала. Маленький человек улыбнулся ей и сказал: «смешная». Василиса не знала, что это значит, но все большие люди снова стали громкими.              Она лупанула грушу так сильно, что рана отозвалась резкой болью. Но пугаться не было времени – воспоминание прокрутилось снова. Снова, и снова, словно в голове сидел злорадный человек, и специально перематывал. От этой размытой картинки в голове и громкого смеха людей в нем можно было сойти с ума. Василиса пыталась считать до десяти, сосредоточиться на боли в животе, дышать по квадрату, но воспоминание не уходило из головы. Она дрожала, хваталась за голову и мечтала уже даже потерять сознание, лишь бы больше этого не видеть.       Когда она почувствовала себя маленькой уже, наверное, раз в пятнадцатый, пришлось стиснуть зубы. Телепортироваться получилось не с первого раза, потому что желания стоять у комнаты номер «11», даже несмотря на ситуацию, у нее не находилось. И она снова подвисла с занесенным кулаком, понадеявшись, что это наваждение ее расстроенного сознания. Ха, ха и еще раз ха.       Услышав уже примерно в сотый раз «смешная», она постучалась, молясь всем богам на свете, чтобы он оказался в комнате и желательно один.       Драгоций всегда быстро открывал дверь, но в этот раз воспоминание прокрутилось еще раз прежде, чем он выглянул, натягивая самое равнодушное выражение лица. Не дожидаясь, пока он выйдет, Василиса вцепилась в его руку, игнорируя участившееся сердцебиение.       На этот раз было по-другому: как будто в огромном пустом кинотеатре к тебе подсел старый друг и отпустил пару смешных комментариев о фильме. Ощущения в воспоминании стали ярче, четче, словно на минутку Василиса действительно стала той малышкой, а Фэш рядом – незнакомым мальчиком с такой же маленькой рукой и звонким смехом. Голова снова «опустела», злорадный человек исчез, и Василиса не могла скрыть облегчения, позабыв, что рядом, вообще-то, этот самый мальчик, пораженный ситуацией, видимо, до глубины души. Она отдернула руку слишком резко, и Фэш очнулся.       – Кажется, это последнее, – надломленным голосом пробормотал он и внимательно оглядел Василису с ног до головы. Интересно, догадывался ли он, что такие взгляды она ненавидела?       – И слава богу, – бросила Василиса, снова чувствуя, как режет рана на животе.       Фэш Драгоций, к которому опять все свелось, ничего не ответил, прекрасно зная, что воспоминания возникают у нее в голове, когда она в нем нуждается.

      ***

       Воскресенье – лучший день недели. Особенно, когда налаживаешь свой режим, с самого утра уже бодр духом, а весь день – вы-хо-дной – еще впереди. Погода, наконец, стояла не жаркая, ночью прошел дождь и на улице еще стоял запах мокрой земли. Дом сильно опустел – много взрослых сегодня разъехались по делам, по домашкам тоже пусто – ни одной серьезной контрольной или проверки в течение недели. Все условия для наслаждения жизнью и идеальное время в такой идиллии добить книгу про флер. От Дебба она, конечно, уже успела получить жестокий нагоняй, но, на их совместное счастье, рана не срегрессировала, и боль вчера была скорее фантомной.       Неделя. Прошла ровно неделя с ссоры с Фэшем. И по цепочке еще миллион неприятных событий. Как можно наслаждаться таким прекрасным днем, когда твоя лучшая подруга больше не считает вас друзьями, а с ее братом все еще приходится делить воспоминания? Неделю назад они все вместе торчали у бассейна, все не нарадуясь василисиному возвращению с больничной койки. Какой же непредсказуемой и мерзкой бывает жизнь…       А вообще – все равно. Она может грызть себя сколько угодно, пока утекает драгоценное время. Василиса до боли в глазах заставляла себя вглядываться в буквы, которые, по ее собственным убеждениям, помогли бы ей снова завладеть флером. Поэтому не обращала никакого внимания на шорох травы, предвещавший внезапного гостя. Судя по неспешной походке – бабушка, никаких проблем с ней нет. Мог быть, конечно, Марк, придется его отгонять, тоже не сложно. Мог быть и Фэш Драгоций, тут все гораздо сложнее, но это с вероятностью в ноль процентов.       – Почему ты поссорилась с Захаррой?       Василиса не могла вспомнить, когда математика рассматривала случаи изменения роста процента вероятности с нуля до ста за секунду. Вряд ли такое возможное. Василиса, не напрягаясь, кинула общее:       – Не твое дело.       – И с Дейлой? И накричала на Ника? Он то что тебе сделал?       «Способность раскрывается максимально только при соблюдении следующих условий: полное абстрагирование…»       – Кто следующий? Диана? Нерейва? Лисса?       Василиса скосила взгляд на незваного собеседника, и покраснела от мизинцев до кончиков ушей. Фэш стоял рядом, вальяжно засунув руки в карманы штанов, и с неподдельным интересом разглядывал книгу в ее руках. Он не изменился – а должен ли был за ночь? – и всем своим видом излучал равнодушие, пока Василиса пыталась скрыть дрожь в руках.       – Ты поглумиться пришел?       – Нет. Узнать, почему моя сестра такая злая.       Лишь бы он не сел, лишь бы он не сел…       – Спроси у нее.       – Спрошу.       Градус напряжения уже лопнул бы градусник, потому что Драгоуий все же занял место рядом. Он закинул одну руку на спинку скамейки, и так его стало практически невозможно отличить от Маркуса Ляхтича. Невыносимое зрелище.       – А еще узнать, почему ты отталкиваешь всех подряд.       Нет, она ему что? Энциклопедия? «Гугл»? Сколько интересующих запросов.       – Даже если я и отталкиваю всех подряд, то кольцо оказалось на твоем столе явно не из-за этого.       – Да, ладно, сглупил, признаю. Ответ я уже знаю.       – На что?       – На причину твоего поведения.       Смотрит так, будто сейчас ее по полочкам разложит. Василиса хорошо знает этот взгляд: словно ему в глаза вживили электронный сканер. В такие моменты его лицо становилось наигранно равнодушным, а поза расслабленной – сейчас он чуть ли не растекся по всей лавочке.       – А причину своего знаешь?       – Ты почувствовала, как, хм, неприятно, когда кто-то уходит, поэтому решила рвать отношения сама, – пожал плечами он, срывая лист с ветки.       Да, а поведение Дейлы, Фэша, холод Ника и Захарры тут совершенно не причем. Но распинаться перед ним Василиса не планировала. Драгоций, видимо, был свято уверен в том, что их разговор стал причиной ее неравновесного душевного состояния, иначе «ну как она могла просто уйти?». А тут и куча людей под руку попались – все сходится. Василиса аж зубами заскрежетала от раздражения, и демонстративно уткнулась в книгу. Фэш пялился на нее и уходить не планировал. И, кажется, успел подумать, что снова прав. Даже если так – то в этот раз Василиса точно не сможет этого допустить.       – Дело в Ляхтиче? – ответом послужил раздраженный вздох Фэша. – То, что он тебе сказал? Ты так отыгрался на мне за то, что он тебя унизил? Все претензии, которые я услышала, существовали и до этого, но почему-то так и не становились… контрольной точкой.       Фэш молчал. Василиса уже успела выучить все оттенки тишины Драгоция: и эта был цвета «я ничего тебе не скажу».       – Ага, понятно. Конечно, как после такого перед Марком, Ником, Мааром, и кто там услышал об этом еще, показываться со мной рядом… Поразительно, Драгоций.       – Как быстро ты забыла про все остальное.       – Не правда, шлюху и лживую суку я не забуду никогда, – с надрывом возразила она.       Он снова молчал. Выдавить из Фэша извинения, даже если он сам понял свою ошибку – задачка посложнее операции «стащи Стальной Зубок из-под носа Астрагора».       – В этом проблема, Фэш. Ты слетаешь с тормозов во всех разборках. Ты либо лезешь с кулаками, либо раскидываешься такими… мерзостями. Я всегда боюсь твоей реакции, – вдруг честно сказала Василиса, почему-то захотев заглянуть ему в глаза. – Любая неоднозначная вещь из моих уст – ты взрываешься. Любое косое слово Маара – он «придурок». Любая выходка Ляхтича – отличный момент заехать ему по морде. А если ты все-таки пришел лезть мне в душу, – разгорячилась Василиса, – я ненавижу доверять свои секреты кому-то. Это всегда, всегда играет против меня, – она тяжело вздохнула, впервые сказав об этом вслух. Получилось легко, словно эти слова уже долго ждали подходящего момента. Но «момент» она представляла совершенно иначе. – Всю свою жизнь – стоило только в чем-то открыться – мне выходило это боком. Рассказать Марте Михайловне о своих способностях – получить по лбу за сатанисткие выдумки и дать клятву никогда об этом не распространяться. Рассказать Инге о чувствах к Бену Клаусу – они заключают на меня пари. Довериться отцу – и получить клинок в живот. Да что я тебе объясняю? Ты же точно такой же. Только зачем-то рассказал мне про Маришку и про свою настоящую способность. Я понимаю, почему ты ждал от меня похожего поведения. Но ты действительно считаешь меня за это обязанной? Посмотри правде в глаза – кто мы друг другу? Друзья, партнеры, пара? Ты говорил что-то про мои обязательства, но ничего не сказал про то, кто я для тебя. Все всегда выходило так, что если ты в хорошем настроении – мы заботимся друг о друге, и все прекрасно. Если ты в плохом – мне лучше вообще забыть твое имя. Ты сплошной сгусток эмоций, которым ты сам не можешь управлять, и поэтому мечтаешь контролировать все остальное.       Слова раскравневшейся, тяжело дышащей Василисы на него, наконец-то, повлияли. Но вообще не так, как она бы этого хотела. Фэш сцепил руки в замок, облокотившись на них подбородком, и заговорил наигранно приторным и вкрадчивым голосом:       – О, теперь ты мне в душу лезешь? Почему же ты не упомянула, что такая линия поведения – единственная знакомая мне? Ты говоришь – «я храню секреты, потому что всю жизнь люди меня предавали». А я такой «сгусток эмоций» почему, не догадалась? Восемнадцать лет я жил бок о бок с людьми, которые в открытую меня ненавидели. Любой мой косой взгляд – и прилетает мне. Любая вольность – и я в подвале Змиулана. Я нес ответственность за младшую сестру, и корректировать поведение мне было некогда. Кстати, с шести лет я знал, что умру в восемнадцать и до сих пор так думаю – о каком нормальном для тебя поведении может идти речь? Я встретил Маришку – и я ошибся, я встретил Марка – он оказался отвратительнее самого Астрагора. Я познакомился с твоим отцом – и узнал, что он приложил руку к смерти моих родителей. Любое старое лицо было врагом, любое новое – врагом потенциальным. Как, скажи мне, твое появление должно было изменить меня?       На этом моменте нужно было сказать «никак, ты прав», взять книгу и умыться холодной водой уже в комнате.       – Мы заботились друг о друге, мы вместе прошли через ад – это же твои осознанные изменения. Все твои слова по отношению ко мне – твой осознанный выбор, который уже не схож с тем, как ты жил всю жизнь. И, получается, с одной стороны – на такое ты готов, но с другой – чуть что в откат, и «Огнева, ты лживая сука». Конечно, чтобы не вести себя, как придурок, нужно стараться. Но зачем, если я и так всегда вернусь. Неожиданно было увидеть кольцо, да? – зло бросила Василиса, не выдерживая его глуповато довольного выражения лица, с каким слушают полную околесицу маленького ребенка. Фэш тут же помрачнел.       – Да, Огнева, неожиданно, – проскрежетал он. – Ровно так же, как и услышать от тебя, что я сижу на двух стульях, когда на соседних двух сидишь ты, – на этом нужно было наплевать на запреты Дебба и бежать. – Ты кажешься очень наивной – и от этого доброй. Ты спокойно прощаешь всех и за все, и терпишь дальше. Всегда выходит так, что все виноваты перед тобой: твои родители за то, что бросили, – он загибал пальцы, – твоя бабушка за то, что отдала тебе главную роль в борьбе за Зубок; весь мир тоже виноват – он же наделил тебя флером, но тебе приходится с этим разбираться. Но когда кто-то пытается обвинить тебя – ты тут же поднимаешь руки со словами «а я не обязана была, я же и так вас всех терплю». Ты же чувствуешь вину за то, что не рассказала мне о своем плане в прошлом. Не рассказала о Ляхтиче, никому не говорила правды про Зубок – про то, что вообще-то меняет ход игры. Но только вина для тебя невыносима – ведь козлами всегда оказывались все остальные. А чувствуешь ее потому, что сама понимаешь, как ужасно, когда близкие молчат. Причем умалчивают действительно страшные вещи, расскажи о которых раньше – и многого не случилось бы. Тебе же больно не знать, что произошло с твоей семьей, но еще больнее осознавать, что ты такая же, как они.       – Да, ты прав. Знать, что на тебе висит груз вины и обязательств – страшно. И ты знаком с этим чувством даже лучше, чем я, да?       Василиса и не думала намекать на его родителей. Как бы она на него не была зла – тормоза у Василисы все же работали лучше, чем у Фэша. Человек перед ней – который спасал ее потому, что не хотел быть обязан ее отцу – еще и всю жизнь прожил с чувством вины за смерть семьи. О да, он точно знал, как это было ужасно. И Василисе стоило трижды подумать, прежде чем разбрасывать такими словами.       – А ты тоже знаешь, как на эмоциях задеть посильнее. Как же мы на самом деле друг друга понимаем, оказывается.       – Прости! Прости. То, что я сказала сейчас, прозвучало жестоко. И я имела ввиду…       Но Фэш уже во всю хмыкал, фыркал, ухмылялся, в общем, рассыпался всеми невербальными видами презрения к ее словам.       – Ну да, да. В Змиулане никогда не работало «прости». На поле боя не работает. Перед Астрагором тоже. Но, кажется, ты уже успел понять, что я ни то, ни другое, ни третье. Ты вроде ждешь от меня чего-то, но сам воспринимаешь меня как очередное вражеское лицо. Чувства – это наказание, любая моя ошибка – роковая, и ты думаешь, что не просто так подозревал и плевался ядом. Ведь ты снова оказался прав. И ты же тоже понимаешь, что не имел права называть меня фейрой, игрушкой и… далее по списку. Но «извини» для тебя не работает. Ты просто снова подождешь, когда окажешься «прав», и все те вещи, что ты сказал в порывах злости, отойдут на второй план. И нет, Фэш. Мы на самом деле друг друга не понимаем. Потому что я никогда не буду намеренно делать больно любимому человеку, а у тебя во время ссор – это первая цель. И почему я должна спокойно реагировать на твои выпады и срывы, пока в это же время не имею права ничего от тебя скрывать, я все еще не понимаю.       Василиса демонстративно уткнулась в книгу, потому что уходить первой ей не понравилось. «Любимому человеку»… Она бы еще прямо сказала: «я люблю тебя, представляешь, все еще». Фэш прекрасно уловил эти слова – а значит, смысл остальных для него смазался. И тормоза у Василисы сломались окончательно.       – Иногда мне мерещится треугл, – протянула она, не глядя на Фэша. – Черный саблезубый кот, у которого каждый раз глаза разного цвета. Бабушка говорит, что это может быть физическим воплощением моей связи с Иннисом. Я видела его несколько раз, в том числе и той ночью в Змиулане. Он появился, когда я пошла за клинком, и повел меня в сторону фонтана. Когда я достала клинок, он его охранял, чтобы я могла пойти за вами. Знает только бабушка, ну и Мандигор, а еще, видимо, прадед. Спросишь, о чем мы с ним тогда говорили? Сложно ответить на этот вопрос. Ничего конкретного прадед мне так и не сказал, как и всегда, и, кажется, мне нужно время, чтобы хоть что-то понять из его слов. А по поводу Марка – вспомнила об этом кошмаре ровно за день до того, как он благополучно решил всем об этом сообщить, перед этим поклявшись чуть ли не шею мне свернуть, если хоть кто-то узнает. А он мог бы. Я проторчала всю ночь в библиотеке, пытаясь понять, что произошло, чтобы рассказать тебе. А желание было точно не мое. С Марком, ты помнишь, я была знакома до переезда к отцу – и за столько лет ни разу не испытывала к нему настолько теплые чувства, которые бы подтолкнули бы к… тому, что случилось.       И снова в книгу. Василису словно выпотрошили, и ничего внутри не оставили. Горло саднило, голова кипела, а Фэш рядом и бровью не дернул. Он так хотел узнать все это, что когда Василиса вывалила всю себя, он и не знал, что с этим делать. Или ему уже все равно, думала Василиса, всеми силами стараясь не увидеть мокрых от слез пятен на «полном абстрагировании».       – Возможно, то, что произошло, было очередной астрагоровской пыткой, а не морочащим коридором.       Да, Василиса бы тоже не знала, что делать с этим шквалом никому ненужных секретов. Она хмыкнула, пытаясь сдержать всхлипы, и поступила как отец, с которым ее так любили сравнивать – натянула равнодушие.       – Горячий привет из прошлого, чтобы нас рассорить по новой?       – Возможно.       Работает. Василиса тоже об этом думала – все же никто лучше нее не знал, как Марк к ней относится. Желания с его стороны было чуть ли не меньше, чем у Василисы. Но почему у подозрительного и ревнивого Фэша вдруг возникла эта мысль?       – И почему ты так думаешь?       – Это же логично.       – Настолько, что стало логичным спустя неделю?       – Да.       Фэш поджал губы и наконец-то посмотрел куда-то в сторону, а не на нее. Он явно не договаривал. Если бы до этой мысли его довели Захарра или Ник – Фэш бы сразу сказал, если бы догадался сам – то дошло бы до него намного раньше. Шестеренки в мозгу Василисы докрутили до мысли о единственном человеке, который бы поделился бы с Фэшем такой информацией.       – Когда?       – Что?       – Когда Марк тебе сказал?       Фэш прикрыл глаза, снова поджав губы. Вот это да, проницательный Фэш Драгоций и не подумал, что Василиса догадается. Она прямо-таки злорадствовала, и от него это не укрылось.       – Утром.       Злорадство испарилось. Да и какое тут к черту равнодушие. Василиса даже не собиралась спрашивать, зачем Марк выложил ему все на блюдечке. Достаточно было осознания: Ляхтичу Фэш верил больше, чем Василисе.       – О, у вас общие секреты? Не забудь вернуть должок – обсуди с ним и этот диалог. Кто знает, на какую здравую мысль Ляхтич тебя снова подтолкнет. Надо пользоваться тем, что он так на тебя влияет.       – Огнева…       – У меня есть имя, – зло сверкнула глазами Василиса, наконец отворачиваясь.       – У меня очень хорошая память, Василиса, – проскрежетал Фэш, поднимаясь со скамьи. –Настолько, что я уже год в голове держу не только твое имя, но и то, как сильно ты не любишь проигрывать в спорах.       Василиса дернула плечом сильнее, чем стоило бы. Она глядела на знакомые буквы в книге и не могла их прочитать – а Фэш с лету мог читать ее на любом языке. Ей стыдно было признаться себе, что в какой-то момент Василиса начала тянуть лямку спора в сторону «последнего слова за мной». С отцом работало всегда и неосознанно, с Фэшем – никогда.       – Все же как хорошо мы друг друга понимаем, скажи? – шепнул он, на секунду склонившись над Василисой. Эта длиной в мгновение близость пробежалась мурашками по рукам. Но Фэш ушел, не заметив ее замешательства.       Нет. Просто Фэш слишком хорошо знал Василису – лучше, чем она сама. Может, поэтому он все ее не отпускал? С Василисой так все ожидаемо – а значит, подконтрольно. По другому объяснить его мотивацию Василиса не пыталась – все же они не в шахматы играли, и стратегия здесь ни к чему. Только вот Фэш этого все не поймет. Василиса утерла слезу, пообещав себе больше никогда не думать о нем.

***

             Наверное, она и вправду была наивной.       Не думать о Фэше Драгоцие – такая простая задачка. Просто возьми – и не думай. Не думай, когда он постоянно маячит рядом с отцом, не думай, когда он ни на шаг ни отходит от Захарры и Ника, не думай, когда он как назло натыкается на Василису чуть ли ни на каждом углу Дома. Не думай, не думай, не думай.       Гребанный манипулятор. Да, Василиса постоянно об этом думала – она поступила неправильно, накричав на Захарру, и ей точно не стоило кричать на Ника. Да и на Дейлу…       Василиса от злости сжала край парты так сильно, что зашкребла по столешнице ногтями. Сидевшая впереди Диана обеспокоенно обернулась:       – Ты чего?       – Ничего. Все в порядке.       Короткий взгляд Фэша с соседнего ряда взвинтил в Василисе оставшиеся нервные клетки.       И злил ее не вездесущий и беспечный Драгоций, которого она так старалась выкинуть из головы. Он был просто невозможным человеком, который отнял у Нортона-старшего и Маркуса Ляхтича кубок за первенство в уничтожении нервов Василисы: он даже не подумал извиниться перед ней хотя бы за что-то, он выбрал верить не менее самодовольному Ляхтичу, и продолжал тыкать носом во все косяки Василисы. И в то же время был так прав: она пыталась оттолкнуть от себя всех, кто не встал на ее сторону безоговорочно, она ненавидела быть виноватой, она была копией, стопроцентной калькой с ее отца, настоящей Огневой. И самое противное – Фэш понимал, как он прав.       Он столько раз прикладывался головой на тренировках – почему за все разы хоть чуть-чуть не приложило областью мозга, отвечающей за психологию Василисы?       – Урок окончен.       Никогда еще голос Мандигора не звучал так приятно. Василиса сгребла все ручки, листки и тетради в охапку и первой вылетела из кабинета. Она плутала по коридорам, не зная, куда хочет прийти – ужин? В комнату? На улицу? Потрясающее место – целых три локации и бесконечное количество одних и тех лиц.       Диана наверняка найдет и спросит, что случилось. Маар будет тяжело вздыхать и злиться. Ник будет стараться слиться с пространством, Захарра, тяжело переживающая любые ссоры, ходить с мрачным, угрюмым лицом. Фэш, отец, Марк, Дейла, Маришка будут бесконечно моячить в ее поле зрения. Бабушка никогда не перестает загадочно улыбаться, как и Миракл, и Диего, и прадед. нужен глоток свежего воздуха – в этой духоте людей и стен уже невозможно дышать. Тело Василисы соображало быстрее мозга – ноги сами принесли ее к нужной комнате. Василиса робко постучала в дверь.       К счастью – или все же к сожалению – она оказалась в своей комнате.       – Мы можем поговорить? – выпалила Василиса быстрее, чем пожалела о своем решении.       Мама выглядела как всегда потрясающе – уложенные волосы, чуть ли не сверкающая кожа. Судя по дорожному костюму – легкому серому комбинезону – она только вернулась с очередных переговоров.       – Конечно. Заходи, – кивнула она, удивленным взглядом провожая дочь в комнату.