Eat shit or love

Дело было сделано. Пока что Дженни должна выходить на работу через день, каждый вечер. Такой график её вполне устраивает. По телефону Ёндон показался ей весьма доброжелательным парнем, и хорошо бы в жизни ему быть таким же. Входная дверь громко хлопает, оповещая о том, что главная головная боль ушла. Интересно, он ночью чуть ли не умирал, а теперь уже сам оделся и смылся. Ему чертовски повезло быть физически таким сильным. А вот за это время странные мысли не дают покоя. Почему он так взбесился, узнав о работе? Он ведь ей ни брат, ни отец, ни парень. Он вообще её переносит постольку-поскольку и плюс ко всему считает не симпатичной — вот с этого вообще вынесло. Не то чтобы Дженни была о себе ахеренно высокого мнения, но вот за «не симпатичная» стало жесть как обидно. Можно сказать, он задел её самооценку, причём сильно. — А кем он себя возомнил? Подумаешь, в качалке накачался, а рожей-то не особо вышел, да и мозгами, видимо, тоже. Кретин! А ещё Дженни слышала разговор Черин и Бобби — ну не виновата она, что слух хороший. Получается сестричка Джису бегала за хамом номер два тире Чжунэ. А Дженни грешным делом решила, что этой милашке Чеён нравится Ханбин, ну, как бы, хорошие люди должны тянуться к хорошим. В идеале. А Ханбин ведь самый нормальный из этой тройки, и не дай боже (или Джиён, как любит говорить Черин) у них ещё есть какой-нибудь дружок гангста хам в кубе. Дженни просто не вытерпит. Приехала на свою голову, на задницу проблемную. А ещё очень интересно стало, кто такая Клара. Одни загадки, словно в дом квестов зашла. *** — Ладно уж, мог так не спешить и дома хотя бы застегнуться, — хохочет Ханбин, когда Бобби запрыгивает в машину на ходу застёгивая рубашку и поправляя кожанку. — Шутишь? Чтобы она потом всем жаловалась, как её заставили мокнуть под дождём в аэропорту? — Да, ты прав. А ещё дул страшный ветер и была ночь, — Ханбин выглядывает из окна, чтобы лишний раз посмотреть, как светит сегодня солнце. Вся проблема в том, что Лалиса могла сходу придумывать такое вранье, что даже зная её, невольно можно начать верить. В этом была её особая отличительная черта. Вся в отца. — Какого чёрта она сегодня прилетела? Через две недели должна ведь была? — Бобби опускает стекло со своей стороны и достаёт пачку с сигаретами. — Не знаю, скучно, наверное, ей стало столько отдыхать. А с тобой что? Чжунэ звонил мне. Ну естественно Чжунэ бы доложил уже. С одной стороны хорошо иметь такого друга, а с другой… Как же он иногда бесит!  — Забей, так, стычка, — коротко отвечает Бобби и пускает дым в окно. — Ты не позвонил нам, помощь не нужна была? Черин хоть дома была? И тут они останавливаются на светофоре, а Бобби клинит. В отличие от Лисы он ненавидел врать. Он даже не умел врать. — А? Черин… да, дома была, она помогла. Всё нормально, проехали. Вот почему его так бесит Дженни. Который раз она уже становится для него проблемой? Да в сотый, тысячный! — Проехали так проехали. Блять, из-за Лисы мне пришлось звать Чеён, чтобы она отвела Ханбёль в школу. А мы ещё и поздно легли после Макдака, и меня, кажется, вообще мутит. Дженни должна была с нами пойти, но не пошла… — Ханбин смотрит в зеркало и пытается пригладить светлые волосы, потому что толком даже не успел причесаться, а Бобби что-то тоже мутит от тона друга, когда он говорит «но не пошла». — Не знаешь, что за дела у неё вечером были? Бобби аж сигарету выкидывает, не докурив. — Я ей папаша что ли? С хера ли я должен знать? Позвони и спроси, если так чешется! Как воспламенившаяся спичка, вжик, и Бобби загорается. — Всё, всё, заткнись. Я забыл, что тебя ничего не волнует кроме своей задницы, — закатывает глаза Ханбин. — Не будь таким агрессивным. Шоколадки поешь, они в бардачке есть, Ханбёль оставила. Я могу снова ей наврать, что мистер Каспер их сожрал. Прикинь, она реально верит в него. Сколько раз миф о Каспере спасал задницу Бобби от гнева Ханбёль, потому что его тяга к шоколаду просто неконтролируема. Но сегодня он настолько подавлен, зол, всем недоволен, что даже шоколад не хочется. — Просто разбуди, когда приедем, я хотя бы пару минут вздремну. Ханбин кивает, а Бобби, сложив руки на груди, опирается головой о стекло и прикрывает глаза. Возможно, он не доспал и ему просто нужно отдохнуть как надо. Но в следующую секунду голос Арианы Гранде заполняет салон машины, и в ушах начинает звучать пение Дженни под эту же песню вчера в ванной, пока он её ждал. Перед глазами рисуется её фигурка в чёртовом халате, а потом щеку словно покалывает от воспоминаний о её прикосновении. Бобби кулаком ударяет по кнопке выключения так резко, что звонкое ханбиновское «охуел?» перекрикивает даже топ-певицу. — Терпеть её не могу, ты же знаешь! — немедленно оправдывается Бобби и принимает прежнее положение, намереваясь снова прикрыть глаза. — А в прошлый раз слюни пускал на её ноги и задницу, а теперь внезапно разлюбил? Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь вообще? Может, Джису позвонить? — А чего сразу Джису-то? — он чуть ли не подпрыгивает, как провинившийся ребёнок, отчего Ханбину становится смешно. — Да ничего, чувак, расслабься, что за реакция вообще? Джизас! — закатывает глаза друг. — Спи короче. *** — Сделай свои фирменные печеньки, про которые говорила, и я одолжу тебе тачку когда захочешь. — Черин внезапно без стука заходит в комнату Дженни, всё такая же сонная, но уже одетая во что-то более домашнее, хотя её красный топ с огромным вырезом домашним трудно назвать. — То есть, если я просто так попрошу твою тачку, ты мне не одолжишь? — Дженни стоит у зеркала и пытается осторожно вставить линзу в глаз, но промахивается от неожиданности. — Что угодно, только не тачку. Я её сама покупала, но вот если бы она была Джиёна, то вполне возможно… Дженни улыбается, потому что она так и знала — всегда легче тратить чужие деньги и чужие вещи. Закрутив волосы в пучок, она таки соглашается на печеньки. В итоге, Черин сидит за столом и закидывает орешки в рот, а Дженни присев на корточки, заглядывает в духовку. Должна приехать какая-то Лалиса, поэтому Че решила использовать задницу сестры, ну, а она и не против. — И кто же Лалиса? Ты так и не ответила, — спрашивает Дженни, присаживаясь напротив кузины. — Дочь чувака, на которого работают парни. Мы все с ней довольно близки, потому что она доставучая до ужаса. И если не хочешь с ней дружить — придётся. Хотя, конечно, с твоим дерьмовым характером даже не знаю… Дженни прожёвывает информацию. Она в принципе так и догадывалась, что парни работают вместе, а вот где на самом деле — никто говорить не хочет. Ну и ладно, это будет не так уж сложно узнать. Троица змей водят за нос всю компашку этих умников, а Дженни их раскусила за одну перемену, так что разузнать что-то ещё не составит труда. — А что в моём характере такого дерьмового? Нет, вот скажи, разве ты что-то замечала? — Дженни тянется через стол к миске с орешками и кладёт её перед собой. — Вот, например, прямо сейчас! — Черин делает то же самое, забирая миску себе. — Хотя, я рада, что кажется вы с Чживоном начали ладить, да? — А чего это тебе так хочется, чтобы мы ладили? Сердечко за него болит? — усмехается Дженни и еле удерживает слова и вопросы, что крутятся на языке. — Не поняла? В принципе да. Я хочу, чтобы ты к нему хорошо относилась, пока живёшь здесь. И от него хочу того же. Что в этом странного? — Да ничего. Просто интересно, нормально ли это для Джиёна, что ты живёшь с каким-то парнем, причём, с которым спала… — Дженни, давай-ка ты не будешь играть сейчас в сранную мышку. Только не передо мной. — Черин придвигается ближе, сложив руки на стол. — Говори, — спокойно произносит она и приподнимает бровь, лукаво улыбаясь вбок. — Хорошо. Я считаю это хреновым — водить за нос Джиёна и заставлять его делать это, то, третье, десятое, и при этом хотеть снова потрахаться с парнем, который живёт через стенку, прикидываясь ему мамочкой, зная, что родной на него плевать. Дженни даже бровью не повела. Сказала то, что хотела сказать, когда застала их утром воркующих. Вернее, эта речь разрывала в ней всё, ей так хотелось это выложить прямо на стол, выплюнуть, чтобы полегчало. И ей полегчало, а там уж не важно. А вот Черин малость в шоке — она в шоке открывает рот и хохочет. — А ты, дорогая моя, та ещё гадина. О мой Джи, вы посмотрите, как кошечка царапается. Ты закончила? Хорошо. А теперь слушай сюда. Я считаю хреновым только одно — что мы никогда не были близки, потому что семья у нас дерьмо, и в нас оно тоже вложено, и сейчас нам не удаётся провести достаточное время вместе, чтобы получше узнать друг друга как сестрам, как родственникам. А кого ты хочешь трахать или кто хочешь, чтобы тебя трахал — будь то парень, который живёт через стенку, или тот, который с какой-то стати рано утром делает ёбаный круг вокруг Сеула, чтобы отвезти тебя в универ, и я уверена, он сделает это снова — меня не касается. Но одно я всё же намекну тебе. Ты не там роешь, красотка моя. Не ко мне его нужно ревновать, Джен, а к той, от которой он ни за что не отцепится. — Черин встаёт из-за стола, закинув в рот ещё один орешек после своей пламенной речи. — Кстати, твои печеньки горят. Но кого волнуют печеньки? Дженни становится паршиво от этого диалога. Ну совсем немного. Только вот какого хрена Черин решила, что она ревнует? — Онни, я правда, я не… — Дженни хочет заверить её, что она вовсе не ревнует Бобби, но, кажется, у сестры уже сложилось своё мнение на этот счёт, потому что она резко вытягивает ладонь вперёд, давая знак замолчать. — Да-да, нет, конечно, ещё скажи как я могу нести такую херню. Ой, прекрати, а? Я же не осуждаю тебя, упаси господи, я сама Джиёна увела у тупой японки, и ни разу об этом не жалею. Да и к тому же, Бобби такой грубый, спокойный, а в следующую минуту вспыльчивый и горячий — это всё сводит девушек с ума. Так что, вполне нормальная реакция, я понимаю. Только в будущем думай своей красивой головкой, что и кому говоришь. Перед Джиёном вот так сболтнёшь фигню, а потом на утро увидишь, как он футбол гоняет чживоновскими яйцами. Черин нежно дёргает Дженни за подбородок, как маленькую, и уходит в свою комнату. Вот тебе и высказалась. Но Дженни не привыкла жалеть о своих поступках, о словах, потому что это поставит под сомнение её веру в то, что люди правят своей судьбой. А Ким истинно верит, что своё дерьмо мы находим сами. Однако, чёрт возьми, с Черин действительно не поспоришь, кроме одного. Нет никакой ревности. Никакой. — Никакой, — себе под нос говорит Дженни. Бобби её раздражает. Раздражает своим отношением именно к ней, и судя по всему, он его менять не собирается. Вчера ей показалось, что у них есть шанс подружиться, а сегодня утром он снова проснулся идиотом. Магия. «Бобби такой грубый, спокойный, а в следующую минуту вспыльчивый и горячий — это всё сводит девушек с ума». Хорошо, да, есть такое. Но это не меняет того факта, что он бесит. А хотя нет, Дженни Ким такой хернёй не сведёшь с ума, вот ещё! «Дзинь» духовки напоминает ей, что никто не будет есть горелое. И в глубине души она знает, что её уже. Уже свели с ума. Черин пару раз выходит, даже пробует одну печеньку, кидает «вау, вкусно», но Дженни всё равно чувствует напряженность, которая между ними возникла, и хрен знает чем теперь это убрать. А ответ оказывается в Лисе, которую парни привозят через час. Дженни её видит впервые и даже невольно засматривается: светлые волосы с разноцветными прядями, красивые черты лица и ноги длиннющие, что аж завидно становится, да и вся она такая худенькая, что скорее походит на куклу. А судя по одежде, на очень дорогую куклу. Для такого вида Лалиса оказывается слишком тёплой — она ещё с порога кидается на Черин с объятиями, пищит и твердит как соскучилась, а потом только и делает, что улыбается. — Привет, — весело произносит Дженни, когда Ханбин заходит в дом и кидает на пол небольшой зелёный чемодан. — Привет, — а вот он отвечает ей как-то приглушённо, без настроения и больше ничего не говорит. Дженни думала вчера, что немного некрасиво вышло перед Ханбином, но точно не предполагала, что он теперь вот так будет с ней общаться. Диалог этот не ускользает от внимания Бобби, пока Лиса душит Черин и не замечает ничего на свете. — Лиса, знакомься, это моя кузина — Дженни. Она тут поживёт какое-то время, — представляет девушек Черин, а без того большие глаза Лисы становятся ещё больше. — Кузина? У тебя есть кузина? Постой, я уже не буду твоей сестрёнкой? Ты же всё равно нас будешь любить одинаково, правда? — сначала Лиса расстраивается, и Дженни думает, что вот он пиздец, но в следующую секунду она уже так же светится широкой улыбкой. — Очень приятно, будем дружить. Я тут почти живу, хоть и Чип с Дейлом постоянно пытаются от меня избавиться, но я та ещё пиявка. — Лиса смешно морщит носик и кидает взгляд на стоящих позади Бобби и Ханбина. Минуту. Что? — Чип и Дейл? — Дженни еле сдерживается, чтобы не прыснуть от смеха. Она ей уже нравится. — Ну да. Ханбин — Чип, Бобби — Дейл. Дейл у нас всегда хмурый, но так он очень милый и добрый бурундучок. Этого хватает, чтобы Дженни просто взорвалась, у неё аж слёзы от смеха выступают, да и Ханбин улыбается своими ямочками, а «Дейл» хмурый до жути — ну точно она его описала. Вот так и оружие для издевательств. — Лиса, иногда ты переходишь границы! — грозно заявляет Бобби и, кинув куртку на диван, проходит на кухню. Лиса корчит рожу за его спиной, чем вызывает новый смешок Дженни. — Им приходится меня терпеть, потому что они работают на… — и тут она резко замолкает, заметив жесты Черин за спиной Дженни. — В общем, у них нет другого выхода, — выкручивается Лиса, а Дженни не дурочка и улавливает суть, но глотает. — Ой, а чем это пахнет? Божечки, это печеньками пахнет? — Дженни испекла как раз пару минут назад, — гордо заявляет Че, словно это её заслуга, и вместе с Лисой идёт к столу. Теперь ситуация немного неловкая, потому что Ханбин стоит, засунув руки в карманы, и молча смотрит на улыбающуюся Дженни. Когда она поворачивается к нему, то понимает, что от неё ждут каких-нибудь объяснений. Только вот зачем? Правила в этом доме гласили, что никто ни у кого ничего не спрашивает, никому нет дела до того, кто куда пошёл. Да и перед друзьями Дженни как-то не привыкла отчитываться. — Она кажется прикольной, — Дженни кивает в сторону Лисы, а та уже с удовольствием засовывает в рот третью печеньку. И за это время Ким успевает зацепиться взглядом за Чживона, пускающего дым в окно и делающего вид, что он вовсе не смотрит в их с Ханбином сторону. — Да, она очень безобидная, — соглашается Ханбин, снова обращая внимание Дженни на себя. — Надеюсь, вчера ничего серьёзного у тебя не случилось? — он не выдерживает первым. В конце концов, Ханбёль очень ждала новую знакомую. — А, вчера, нет… ничего такого, просто дела внезапно так, вот. — Хорошо. Дженни снова должна что-то сказать. — Может, на этой неделе возместим? — Можно, — Ханбин слегка улыбается. — Угостишь печеньем? Ну вот, теперь полегчало, кажется, лёд оттаял. На кухне вовсю стоят стоны Лисы — печенье в форме звёздочек ей очень нравится. К восхищению подключается и Ханбин, а Бобби как всегда задница. — Оппа, поешь, они вкуснятины. — Лиса несёт одно печенье для Бобби и пытается запихнуть его ему в рот, но он отнекивается. — Я не люблю, отстань! — Да кому ты заливаешь, ты ведь у нас сладкоежка вообще, — Лиса выдаёт все секретики как на духу. — Сладкоежка? — не то чтобы Дженни старалась вытянуть из новой знакомой всё, что можно… да именно это она и делает. — Ещё какой! — а Лалисе только дай рассказать и друзей засмущать. — Он шоколад любит, как ненормальный, но притворяется, что нет. Он же у нас такой мужииик, какой нафиг шоколад, он коктейль из сырых яйц и лимонов по утрам пьёт, да? — она заливается смехом, и смех её очень заразительный. Вот так тебе новости. Бобби в ярости выбрасывает окурок и даже не знает, ему злиться или нет. Если он разозлится, то покажет, что ему не всё равно, а ведь он должен вести себя безразлично ко всему — подумаешь, какая-то Дженни узнала его слабости. — Лиса! — предупреждающий тон, но на дочку босса он не действует. — Кто-то сегодня получит, — Ханбин проявляет мужскую солидарность, и Бобби с ним тут же соглашается. — Для того, кто ест сладости, он слишком злой. Разве от шоколада не становится весело? — Дженни тоже игнорирует огненные шары, которые Бобби кидает взглядом во всех в этом доме. — Да ладно, его просто нужно почесать за ушком, — Лиса так воодушевлённо это говорит, что любой ей поверит. — Лиса! — Погоди, что? — Дженни прикрывает ладошкой рот, чтобы смешинка не вылетела. — Я серьёзно, он обожает когда ему за ушком чешут, правда только девушки. Попробуй как-нибудь, сразу станешь лучшим другом. Бобби утыкается лбом в стекло, потому что это всё бессмысленно; Черин хохочет, наливая кофе; Ханбин во имя солидарности пытается не заржать; а Дженни думает о том, что если даже она попробует, он же ей потом руки оторвёт. Нет, она точно не будет покупаться на эту шутку, только вот Лиса совсем не шутит. — Хватит тебе, иначе домой тебя я не отвезу, — нежно, но строго говорит Ханбин и вот это действует моментально. Лиса послушно садится за стол, поправляет свою чёрную расклешённую юбку и, как ученица, складывает руки на столе. — Теперь отвезёшь? У Ханбина это снова вызывает смех. С этой девчонкой не соскучишься. Несмотря на то, что Лиса единственный ребёнок в семье, выросший без матери и разбалована отцом до ужаса, у неё очень доброе сердце. А если ещё учитывать то, что парни очень хорошо знают жестокий характер её отца, то вообще удивительно, как Лиса вышла вот такой. С Дженни она болтает о том, о сём, стараясь обходить стороной тему работы парней, потому что в машине её уже предупредили держать язык за зубами. — Получается, ты теперь тут будешь жить весь семестр? Ой, Джису-онни это не понравится. Она еле смирилась с тем, что Бобби живёт с Черин-онни. Вот именно это Дженни и пыталась донести до Черин. У Джиёна, должно быть, стальные нервы, раз он смирился с этим. К слову, у этой Джису тоже. А Лиса, с виду кажется таким глупеньким ребёнком, но видимо понимает в отношениях больше, чем все здесь вместе взятые. Дженни смотрит на сестру, мол, ну и я о том говорила. Дженни бы ни за что не смирилась с тем фактом, что её парень живёт с какой-то женщиной тире подругой, которую хлопает по заднице, когда захочет. Возможно, Джису не может смириться со многим другим, и это единственная уступка, на которую она пошла? Весь этот полный дом — одна сплошная путаница. — Ну знаешь ли, мне тоже нелегко по утрам подбирать носки, а иногда и трусы Ханбина, но я как-то не жалуюсь, — тут же находит ответ Черин. — Но ты жалуешься на это уже столько, сколько мы с тобой знакомы, — немедленно возмущается Ханбин за что получает по шее. — Неблагодарный! Ханбину и Черин удаётся всё это перевести в шутку, и Лиса снова заполняет дом своим милым смехом, а вот Бобби достаёт вторую сигарету и задумчиво смотрит в окно. Он не хочет давать Джису лишний повод для волнения, и ведь это не так уж важно, что в их квартире живёт Дженни, но почему все вокруг прицепились к этому? Зачем Джису знать о таком? В её голове сейчас и так полно говна с её уроками, презентациями и всякой белибердой. Нет, Бобби не собирается ей говорить то, что не имеет никакого значения. Дженни Ким не имеет никакого значения, и на этом точка. Потом тема плавно перешла в работу Дженни, когда Ханбин спросил, у кого какие планы на вечер, и вот где закрался пиздец. — Дженни к Джиёну на работу устроилась — в казино, — всё с такой же гордостью заявляет Черин. — В казино? — реакция Ханбина полегче чживоновской, но тоже не из лучших. — Ооо там так веселоо, — Лиса хлопает в ладоши и приподнимает плечи, улыбаясь во все зубы. Ну вот, хоть кто-то считает это классной идеей. — Там столько красавчиков, — играет она бровями, даже не подозревая, что эта фраза является красной тряпкой как минимум для двоих в этом доме. — Серьёзно, не нашлось получше места? — холодно спрашивает Ханбин. — Если бы я знал, что ты ищешь работу, то попросил бы Чеён на этот семестр уступить тебе роль няни для Ханбёль. Она за ней присматривает. Каждый день какие-то интересные новости у этой компашки. Дженни уже чувствует, что ей нужно ходить с блокнотиком и записывать кто с кем связан, кто кому нравится и кто кого трахал. Чеён — сестра Джису, ей нравится Чжунэ и она подрабатывает нянькой для Ханбёль? Господи, что за святость. — Она снова к тебе ходит? Бэнг-бэнг. Впервые за столько часов Дженни видит хмурую Лису. А вот это что-то новое. — Что значит ко мне? Она смотрит за Ханбёль, я ведь работаю. А ей нужна подработка, как и мне её помощь. — Ханбин скорее объясняет это Дженни, потому что Лиса всё прекрасно знает, но всё равно сидит темнее тучи. — Чеён кажется милой, не хотелось бы у неё забирать подработку. Да и вообще, вот Лиса говорит в казино будет весело, так что не надо так реагировать. Я могу уйти оттуда в любой момент. Да и я уже бывала пару раз в казино, ничего ужасного. — Дженни не хочется, правда, вспоминать об этом времени, когда приходилось собирать Чонопа по кусочкам в этих самых казино, когда приходилось бежать, потому что он был кретином, который хорошо играл и совсем не умел останавливаться. — Не очень она мне нравится, мутная какая-то, — щурится Лиса и тут же ловит упрекающие взгляды от Чипа и Дейла. — Ты у меня сейчас правда получишь, — Бобби как верный рыцарь вступается за сестру девушки, а вот «я уже бывала в казино» он запоминает очень хорошо, но делает игнор всему сказанному. — Ты, я вижу, с ней не очень дружишь? — Дженни жесть как интересно, чем успела эта добрая душа насолить. — И не собираюсь. Я дружу с Джису, этого вполне хватит. Дженни так и не уловила причину. Мутная здесь как раз Лиса — дружит с Джису, но с её сестрой нет. Возможно, Лисе тоже нравится Чжунэ, и они просто его не поделили? — И когда ты начинаешь работать? — Ханбин не даёт логической цепочке выстроиться, чтобы понять где, кто и откуда. — Сегодня вечером. — И кто тебя отвезёт? — Черин обещала машину одолжить. — Не надо, я отвезу тебя. Зайду с тобой, осмотрюсь там, чтобы не подумали, что ты одна. Дженни видит, как сестра улыбается в чашку с кофе, стоя за спиной у Ханбина. — Не стоит, ты же не таксистом устроился, Ханбин. — Дженни безусловно приятно, что появилась вот такая спина, за которой можно спрятаться, но не хотелось бы злоупотреблять этим. — После меня ты приедешь сюда? Это же далеко! — восклицает Лиса и поглядывает на Дженни теперь как-то иначе. А что если Чеён ей не нравится вовсе не из-за Чжунэ? — Не далеко. Вставай, поехали, отдам тебя в надёжные руки и обратно, — говорит Ханбин, поторапливая Лису, и встаёт, не давая Дженни даже шанса на отказ своей затеи. В коридоре Лиса ещё умудряется протянуть время — вспоминает, что не подарила всем подарки. Только вот Бобби ведь задница, он помахал Лисе и ушёл в свою комнату, сказав, что его подарок она может оставить на столике в гостиной. У Бобби, конечно, вечно говно настроение, но вот в какой-то момент оно совсем упало до нуля и никто не понял почему. Лиса дарит Черин духи от Cartier, для Чжунэ она оставляет симпатичный браслет, а Ханбину с Бобби… плюшевых бурундуков, причём Ханбину это определённо кажется милым. А потом он расплывается в улыбке ещё больше, когда Лиса достаёт подарок и для Ханбёль — небольшого Мини Мауса в розовом платьице. Ханбин от радости треплет Лису по волосам в знак благодарности. Очевидно, что путь к сердцу Ханбина лежит через Ханбёль. Дженни даже жалеет, что вчера променяла поход в Макдак с ними на этого неблагодарного мудака по имени Бобби. — В котором тебе там надо быть? — спрашивает в дверях Ханбин. — Серьёзно, Ханбин, не надо, я сама… — В котором тебе там надо быть? — тон его становится строже, и Дженни слышит, как Черин выдыхает: «Обожаю, когда он так делает». Кажется, вариантов никаких. — В десять. — В десять заеду. Ну и какого чёрта он прикидывается мягким, когда с ним оказывается вообще разговаривать невозможно. Если с Чживоном можно посраться, то, видимо, с Ханбином даже попытаться не получится — он даже не даст ему противостоять, обманывая тёплым образом. Лиса уже без улыбки кидает своё «пока» и они уходят. Стоит Дженни закрыть дверь, как она сталкивается со взглядом Черин, типа, напомни-ка, кто в этом доме прав. — Надеюсь, больше эта дверь не откроется сегодня, поспать не дали! — ворчит она и уходит в свою комнату, словно боясь, что Дженни приспичит расспрашивать о Лисе. А ведь именно это она и собиралась делать. Но вот вылезло занятие поинтереснее. Из комнаты Бобби доносится звук гудков от скайпа — точно Джису звонит. — Мне хоть раз удастся поговорить с тобой без свидетелей? — устало трёт лицо Бобби, когда Джису включает камеру, а сзади неё толпа девчонок ходят туда сюда, но потом Джису гонит их рукой и вроде бы все уходят. — А ты хочешь мне сказать какие-то пошлости? Всё так плохо? Хочешь секс по скайпу? — последнее Джису шепчет, чуть ли не проглотив камеру, и заливается смехом, заставляя Бобби улыбнуться впервые за это утро. Хотя нет, Лиса в аэропорту его заставила, уж очень она милая. — Хочу секс по-настоящему. — Бобби чувствует себя ёбаным школьником. Нет, он уже не может вынести эту «диету». — Ну и каков наш счёт? Сколько девушек пали? — она хохочет очень не естественно. — Джичу, послушай… Джису внезапно так смешно закрывает уши и глаза, и мотает головой. — Я не хочу об этом знать. Ты же знаешь, я спрашиваю всякие глупости, на которые нельзя давать мне ответы. Не говори мне ничего, только потому, что считаешь, что честность лучше, — она открывает глаза и смотрит прямо в камеру, как прямо в душу. — Я не могу требовать от тебя, чтобы ты там весь семестр себе рукой помогал, — хихикает Джису, но Бобби знает её наизусть, она выдавливает из себя улыбки, чтобы он почувствовал себя лучше. — Но всё хорошо, пока я ничего не знаю. Я не хочу знать о девушках, которые на утро исчезают. Не хочу, покрывать наши отношения такими незначительными, но видными трещинами. Просто… делай это так, чтобы я не узнала, что к тебе прикасается другая. Хорошо? — Когда ты приедешь? — это всё, что может сказать Чживон, смотря на неё такую родную, нежную, искреннюю и слишком хорошую. — Малыш, ну что за вопросы, ты же знаешь, что через четыре месяца. Всё в порядке? Я не про твоего нижнего друга. — Да, всё нормально, — усмехается Бобби, в очередной раз замечая её чувство юмора. — Лучше подумай о нашем уговоре, ладно? Если ты займёшься этим вопросом всерьёз, то даже не заметишь, как пролетит время, я тебе клянусь. Кстати, я тут с корейцем познакомилась, отличный парень — помогает мне в проектах, и, представляешь, у его отца какой-то сервисный центр в Сеуле, я возьму у него номер для тебя, может, позвонишь, там, договоришься… — Джису… — А? — Я сам разберусь, хорошо? — Хорошо. Трещина в их отношениях была всегда. И она скрывается именно в этом рвении Джису подложить Бобби ту жизнь, которую она хочет для него. — Что ещё нового? — Хмм… я тебе сказала, что познакомилась с парнем, а ты даже не ревнуешь. Вот вечно ты такой! Бобби улыбается, ведь это правда смешно. Да, он никогда не ревновал её. То ли слишком доверяет, то ли… В общем, ревности нет, а Джису истинно считает, что она должна быть в здоровых отношениях. С её стороны Бобби всегда чувствовал ревность, но в силу своего характера, она у неё сдержанная. — Ну зачем мне растрачиваться на ненужные эмоции, я лучше лишний раз напомню тебе, что скучаю и хочу, чтобы ты приехала. — Дурачок, — смеётся Джису и подпирает кулаком подбородок просто любуясь Чживоном. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Он всегда — тоже. Дженни быстро забегает в свою комнату, потому что двое прощаются и скайп отключается. Да, подслушивать чужие разговоры очень и очень плохо, но кто сказал, что Дженни Ким хорошая девочка? И, чёрт возьми, что с этой Джису не так, что она каждый разговор сводит к его работе? Разве не лучше просто слушать, как он этим хриплым низким голосом говорит ей, что скучает? Девушки такие странные иногда. И в очередной раз Дженни ловит себя на мысли, что слишком много думает о Бобби, о его девушке, об их отношениях. Что вообще за херня? И к тому же, в её жизни появляются столько новых лиц, играющие непонятные роли и требующие непонятные чувства, что она уже устала. Даже друзей она за эти дни набрала слишком много. В Новой Зеландии всё было иначе — тётка, её бутылка и Чоноп с вечными проблемами, и было ясно только одно — всех надо было ненавидеть и остерегаться. Но здесь иначе. В голове выстраивается недавний разговор с Черин, после которого она вела себя очень обычно, ставя Дженни в неловкое положение — она должна была хотя бы дуться или злиться. Странная всё же эта Черин. По сути даже о ней Дженни ни черта не знает кроме того, что в них течёт одна кровь. А Лиса? Такая яркая, смешная, но тот ещё орешек, скрывающий под этим всем каких-то своих тараканов. А Ханбин вообще отдельная тема — очень симпатичный, и дружба с ним выходит неплохая. Или не дружба вовсе. В общем-то Дженни приятно его внимание, и она больше ни за что не станет отменять с ним походы в Макдак. И сегодня отказывалась она от его предложения только приличия ради, потому что это ведь круто, если он пойдёт с ней в её первый рабочий день в отель Джиёна. И всем вот этим Дженни забивает себе голову только для того, чтобы не думать о «хочу секс по-настоящему». Чёрт подери всё на свете, зачем она вообще это услышала, твою мать, Чживон! С темнотой в квартире наконец становится спокойно. В дверь больше никто не звонит, Черин видимо уснула, из комнаты Бобби тоже ничего не слышно. К девяти часам Дженни уже начинает собираться, Ёндон ничего не говорил про дресс-код, потому что сегодня будет лишь ознакомительный вечер, и париться насчёт одежды не приходится. Она осторожно закрывает дверь своей комнаты, чтобы никого не разбудить, а может, Бобби и вовсе ушёл, пока она принимала душ, и решает заварить себе кофе — ночь будет длинной. Но запах сигарет сразу бьёт в нос, когда Дженни заходит на кухню, причём сигаретами не Черин. Бобби сидит на подоконнике, свесив одну ногу и накинув на голову капюшон от серой худи, а в окно пускает дым кружочками и поспешно затягивается, когда кружочки выходят некрасивыми. Как маленький. Однако, это очень успокаивает его нервы. Но самое смешное то, что потом он заедает всё это дело шоколадом, наивно думая, что его никто не застукает. Дженни старается не шуметь и не привлекать к себе внимание, но это ведь невозможно. Бобби кидает на неё короткий взгляд, потом переводит его на горку золотистых фантиков и решает, что по-любому пойман, поэтому снова отворачивается к окну и продолжает своё занятие. Дженни вообще старается не смотреть на него, вытаскивает кружку из шкафа, в очередной раз вспомнив, что нужно уже завести свою, и стоит над чайником, словно он закипит так быстрее. Она дёргает коленом и краем глаза замечает, что голова Бобби опять повернута в её сторону. Почему он не прекратит на неё пялиться? Хочется выкрикнуть ему своё «чего?», но тогда получится, что она начинает перепалку на пустом месте. И терпит. Только вот Бобби нет. Он выбрасывает окурок в окно и тут же достаёт новую сигарету, а потом выдаёт то, что не смог удержать в себе: — Выглядишь так, будто не работать идёшь, а подцепить первого пузатика в дорогом костюме. Нет, дело не в её тёмных колготках или шортах, дело в том, что Бобби самый настоящий мудак — Дженни уверена. И он ждёт. Ждёт её реакцию, болтая ногой вперёд-назад. Нет, дело не в том, что он хочет быть мудаком с ней. Дело в том, что дым поперёк горла, когда он видит в чём она. Не то чтобы в другие дни она одевалась иначе, просто с каждым днём это начинает действовать на его нервы сильнее. На него самого. И хочется развернуть её и послать обратно в комнату, чтобы сидела там до утра. Он отлично знает все эти места сходок голодных богатых ублюдков, и если его мозг начинает работать не в том направлении от такой Дженни, то что же будет с ними? Если Ханбин вызвался её отвозить, то хотя бы пусть набьёт там всем морду, что ли — но вот это озвучивать нельзя. И повторять мысленно это желание тоже нельзя, потому что оно странное. Ким Чживон не должен хотеть разбить лица всех уродов, которые собираются смотреть на Дженни Ким, ведь его не должна касаться её жизнь. Его касается жизнь Черин, и то уже не так, и его касается жизнь Джису с Чеён. Так какого хрена… — Что, прости? — Дженни поверить своим ушам не может. До какой степени надо быть кретином, чтобы сморозить такое. Даже чайник уже перестаёт кипеть и выключается, но ей плевать — она смотрит на Бобби с презрением и пытается убить невидимыми огненными лучами. — Когда надо, ушки на километр доходят, а что не надо — то мимо, вся в сестричку, — усмехается Бобби. — Я не повторить тебя твою дохрена умную реплику прошу, я имела в виду, что тебя забыла спросить как мне одеваться. За своей голой задницей следи, которая раскидывает обувь где попало и ходит без майки полдня. Не перед теми красуешься. Если тебе мало внимания, мог пойти в модели и там выпендриваться. Ах да, и ещё, чего мне боятся, ко мне ведь никто приставать не будет, как ты там сказал? Я ведь не симпатичная. Целый день она держала это на языке. Целый грёбанный день. И вот теперь Дженни чувствует офигенное облегчение, но длится оно недолго. Бобби чуть хмурит брови, а потом опускает голову и беззвучно смеётся, вместо того, чтобы быстро извиниться или сделать что-то такое, что больше было ожидаемо.  — Весь день, наверно, меня ненавидела? Выпустила наконец яд? А то я заебался смотреть, какую ты прелесть перед Ханбином играешь. Кстати, отлично припахала его, я смотрю, тебе это раз плюнуть, учитывая, что вчера ты так же легко его скинула. Один-ноль. Или один-один, Бобби даже не знает, но видит, что Дженни удалось вывести из себя. Это для него тоже раз плюнуть. Он снова с удовольствием втягивается в словесную битву с ней, и если так продолжится, то это станет для него чем-то в роде наркотика — цапаться с Дженни Ким. А вот Ханбина зачем он упомянул, даже сам толком не понимает, но такая постановка предложения определённо заставляет Дженни просто взорваться. — Как будущий врач тебе говорю, у тебя ахеренные, просто ахеренные проблемы с головой, Чживон! И да, жаль я вчера скинула Ханбина и осталась помогать тебе. Признаю, я дура, я ещё в тот момент понимала, что делаю офигенную глупость, но… — Тогда зачем возилась со мной ночью? Отказала бы в просьбе и всё, — Бобби пожимает плечами, словно теперь не он задет её словами. Ещё как задет. Она хотела ему помочь и помогла, так зачем теперь отрицает? Бобби даже не подозревает, что сейчас ступает именно по её гордости и всё ещё задетой самооценке, за что можно получить очень отвратительный ответ. И Дженни выбирает самый отвратный из всех, зная куда бьёт. — Жалко стало. Всего два слова, а сколько чего они могут сотворить с человеком. Дженни не понадобилось и минуты, чтобы раздавить человека напротив. Наступает такая тишина, что снова можно услышать, как стрелка часов отбивает секунды. Десять. Столько же Бобби не моргает, а потом резко спрыгивает с подоконника, злобно сорвав капюшон с головы и приближается к Дженни настолько близко, что отчего-то она больше не слышит ничего, кроме проклятого стука собственного сердца. — Если вдруг, просто если вдруг твоя задница опустится в дерьмо, а это обязательно случится, я приду помогать только тогда, когда услышу, как ты умоляешь меня, и когда мне станет тебя жаль. У Дженни в животе аж всё скучивается от него такого. От этой угрозы, от этих глаз, от хриплого шёпота. Но будь она проклята, если этот мудак ещё раз будет с ней так разговаривать. Больше никогда. На столешнице вибрирует телефон, и они с Бобби одновременно кидают короткий взгляд на него. Высвечивается имя «Ханбин», оповещая о том, что тот уже подъехал. — Кажется, справлюсь без твоей помощи. Дженни хватает телефон и в прямом смысле вылетает из квартиры, успев накинуть свою куртку в коридоре. Умолять его? Ещё кто кого. Кто кого, Бобби. Больше никогда. Стоит входной двери хлопнуть, как за спиной Бобби раздаются аплодисменты — Черин, прислонившись к стене, стоит и хлопает ему. Он выпускает воздух через ноздри, сдерживая порыв стукнуть кулаком по столу. Нельзя. Не при Черин. — Знаешь, я всё думала, отчего у тебя уже трое суток такие обезумевшие глаза. Наконец поняла. Никогда ещё не видела, чтобы вот такими именно обезумевшими глазами ты смотрел на свою прелесть — Джису. А что касается вот этой сценки, — Черин крутит указательным пальцем, намекая на распалённый воздух, оставленный Дженни и смешанный с её духами, — то ты, мой дорогой, правда уже поехал. — Кто и обезумел здесь, так это ты, Че! — Бобби тут же отталкивается от столешницы и хочет уйти к себе, но Черин встаёт у него на пути. — И убегающим от разговора я вижу тебя впервые. Может, хватит а? Ты к Дженни вот сейчас прицепился из-за того, что волнуешься за неё или из-за того, что Ханбин роль рыцаря взял на себя и не дал тебе засветиться? Или вообще всё вместе? Правдой бьёт как мокрым полотенцем. — Просто охренеть! Слушай, ебать я хотел твою сестру и всё что она делает, мне вообще нет никакого… — Вот именно, ебать ты её и хотел, но, о май Джи, как можно, ты ведь верен своей великой любви — Джису, которой ещё ни разу не говорил, что любишь её. Клянусь, ты мужик только тогда, когда вы с Ханбином и Чжунэ бьёте морду очередным неудачникам, а сейчас я вижу неспособного признать правду мальчишку! Бобби становится хреново. Очень хреново, что аж вены на шее вздуваются. Он крепко зализывает волосы назад и делает глубокий вдох, потому что последнее, чего он хочет — это сраться с Черин. — Че, ты вообще осознаёшь, какую тему сейчас задеваешь? Что ты от меня хочешь услышать? Я понимаю, тебе Джису никогда не нравилась, но прекрати это. Мне хорошо с ней, она тёплая и нежная, я хочу о ней заботиться, решать все её проблемы. Хочу, чтобы и ей было хорошо со мной, чтобы она была уверена во мне. Я хочу быть опорой для неё и Чеён, понимаешь? Что это, если не любовь? Бобби правда хочет услышать ответ от Черин, а она лишь закатывает глаза, потому что ничего глупее не слышала. — Мой дорогой, ты роли путаешь и сам об этом прекрасно знаешь. Столько всего наговорил, а самого главного не сказал. Любви не нужны все эти прикрытия, очень часто вообще даже не знаешь, за что любишь человека, потому что просто любишь без всяких «вот из-за этого, этого и этого». Тогда я спрошу: ты Джису любишь? Здесь только один ответ, Бобби. Да или нет? Он ещё никогда не говорил Джису это первый. Он всегда говорил, что скучает; в постели — что хочет; когда они куда-то ехали — что она у него самая красивая; за просмотром фильмов — что она у него самая умная и восхищает его; когда она трогала его синяки — что она самая нежная и тёплая. Но никогда он ещё не говорил, что любит её. — Я люблю её по-своему, Черин, и тебе в это лучше не лезть! — Бобби выходит из себя и уже отталкивает Черин в сторону, обойдя её, чтобы закончить этот проклятый разговор, преследующий непонятные цели. — Ты до каких пор будешь себя связывать этим чувством вины, а? Мозг тикает, воспроизводя болезненные воспоминания того вечера три года назад, когда он ещё был совершенно зелёным в этих делах. Джису как пледом укрыла это всё, и её присутствие рядом словно было некое прощение для него, а если она уйдёт от него или он от неё — прощения не станет. — До тех пор, пока не сделаю эту девушку самой счастливой. — Ой молодец, ты ещё женись на ней, а сына в честь её отца назови, чтобы наверняка, мм? — Ты хоть… да блять, что с тобой сегодня? Что за дерьмо ты болтаешь? Ты хоть на секунду можешь представить себя на моём месте? Ты хоть на секунду представь, что я чувствую, блять. Че, плач этого старика меня преследовал во сне на протяжении шести месяцев, понимаешь? Шести грёбаных месяцев. Да, это сейчас мне легко разбить морду точно такому же, потому что бабки — всё что мне интересно в этом деле, но тогда не было. Я до сих пор помню, как он умолял, а я просто стоял рядом, пока его доводили до смерти. А я, я просто пацан с улицы, решивший жить такой жизнью, стоял там и ничего не делал. Я не сделал ничего и после. Я мог бы вызвать скорую, мог сам его дотащить до первой больницы, мог сделать хоть что-нибудь. А в итоге? Я просто слушал, как он умоляет не трогать его дочерей, простить им долг и ушёл. Я оставил его умирать там и в тот день меня это не волновало, вот что самое паршивое… — А потом с какой-то стати в тебе проснулись чувства матери Терезы, и ты решил найти его дочерей и стать им папочкой Бэтменом. Я знаю эту историю наизусть и именно так её вижу. Бобби очнись, ты не можешь превратить чувство вины в любовь. Единственная несчастная в этой истории в конце будет именно Джису из-за твоего желания заполучить прощение путём заботы. Ничего из того, что ты чувствуешь к этой девушке нельзя назвать любовью, это же маразм, чёрт возьми! — А безумие, которое ты видишь в моих глазах при виде твоей сестрички, любовью назвать можешь? — Заметь, это не я сказала. Молчание. Черин всё гонит своё, а эта болезненная тема отца Джису выкачивает из Чживона душу. Он чувствует себя настолько опустошённым, что больше нет сил. Нет сил ни вспоминать, ни что-то доказывать. Да, он нашёл дочек этого старика, потому что не мог спать по ночам. Да, всё, что он делал, было из чувства вины. Он каждый божий день ходил в кафе, где Джису работала после колледжа, а Чеён после школы, заказывал один и тот же кофе и просто смотрел на них, чувствуя себя полным дерьмом. А когда Джису улыбалась своей улыбкой в форме сердечка, что-то в груди у Бобби сжималось ещё сильнее и он понимал, что этому смешному комочку счастья нужна защита. А когда она по выходным утром рассказывала ему анекдот принося кофе, Бобби хотелось слушать её бесконечно, потому что у неё очень необычный тембр голоса — низкий такой, в отличие от звонкой Чеён. Со временем Джису стала для него чем-то большим. Он никогда не знал как выглядит любовь, но, наверное, именно так? Эти воспоминания о тех днях без того заставляют его столько времени гнить, и Черин обязательно надо периодически задевать эту тему, потому что она с первого же дня невзлюбила Джису. А теперь, с появлением Дженни у неё ещё лишний повод напомнить Чживону о том, что ему надо завязывать со своим чувством вины, чего он не может сделать. Где-то глубоко он понимает, что слова Че имеют смысл — в конце концов Джису будет больно, если он подведёт её. Но в этом-то и суть: он не собирается её подводить. — Хорошо, давай на честность. Дженни ахуительно привлекательная, она возбуждает меня и у меня жёстко стоит на неё. Это всё, что я могу тебе о ней сказать. Ещё вопросы есть? Черин и не удивлена вовсе, она даже подозревала о такой формулировке, ведь этот засранец ни в чём больше не признается, если там что-то есть ещё за пределами этого «стоит». — В таком случае, не натри себе руку — это всё, что я могу тебе ответить. Бобби усмехается и двумя руками трёт лицо, будто бы смывая весь этот разговор. — Я больше не хочу задевать все эти темы, Черин. Угомонись и ты, и я угомонюсь, и вообще все. Тем более, теперь твою сестру крышует Ханбин, как ты уже заметила, так что, уверен, он справится с дерьмом, если она вляпается. Я больше насчёт её работы и слова не скажу. Всё. — Бобби обе руки поднимает вверх и резко меняет свой тон на более спокойный, и это Черин говорит о том, что она в очередной раз уделала его правдой, но он слишком горд, чтобы признать такое безобразие. Больше ничего не сказав, Бобби уходит в свою комнату и оставляет Че на кухне курить мятные сигареты, сидя на его месте. Она не думает, что перешла черту. Всё сказанное было из лучших побуждений и чистой воды правда — не её вина, что Бобби не может принимать эту правду адекватно. И тому доказательство его выход через пятнадцать минут. Спина и плечи у него до сих пор болят, поэтому Черин точно знает, что он не за новой порцией намылился, да и одеколон на весь дом говорит об этом. А ещё, рубашка его любимая — чёрная. — Надолго? — спрашивает Черин, выпуская дым не в окно, потому что ей холодно, а в потолок. — Я к Джексону, — кидает он в ответ пока зашнуровывает ботинки, и это одно имя уже говорит само за себя. — До завтра, — кричит ему вслед Че и качает головой, усмехаясь. — Правильный ответ был просто «да», дурачок, а в итоге пошёл баб трахать. Попросить у Джиёна мозгов для них, что ли. Джи, конечно, может всё, но не до такой степени.