Саги Скюлтланда

      Уже несколько часов Гудрёд бесцельно отирался по всем углам Сторхолла в пустой надежде, что хоть кому-нибудь есть до него дело. Несмотря на упорство, всё равно что у осинового полена, Гудрёду однажды надоело подпирать косяки дверей и, нехотя он вышел на крыльцо, вздумав прогуляться до отхожего места, прежде чем отправиться на постоялый двор. Не успел он дойти до угла, как услышал чей-то плохо сдерживаемый смех и оживлённую болтовню.       — Ну куда ты, Лива? Да нет до тебя сейчас никому дела, поговори со мной, несчастным, — деланно причитал рыжеволосый парень, преградив рукой путь вжавшейся в стену челядинке.       — Ах, Оддмунд, госпожа будет меня искать.       — Да не дуй мне в уши, есть кому и без тебя фру Хильде услужить, — он ловко ухватил её за пальцы и потянул руку к своему лицу, но Лива только хихикала:       — Я не только Хильде служу — есть госпожа и помоложе.       — Ты про Сигрид?       — Вот так и думала, что тебе про неё будет веселее слушать!       Она гордо задрала свой крохотный нос, но всё равно оставалась на целую голову ниже Оддмунда. Тот сразу же наклонился к её губам, отчего Лива взвизгнула и, хохоча, спрятала лицо в переднике, пока рыжий шептал ей прямо над ухом:.       — Ну прости, прости, я же не могу к вам в девичью вломиться, а мне жуть как охота знать, что у вас там за тайны.       — А всё тебе расскажи!       — А ты не хочешь поделиться? По дружбе?       — С друзьями делиться надо, а ты чем поделишься?       — А чего бы тебе хотелось, м?       Лива прыснула со смеху.       — Я тебя порадую. Прикрой глаза.       — О-одмунд, а вдруг ты что учудишь?       — Ну и трусиха, не проверишь — не узнаешь.       Лива всё-таки сдалась, и, приосанившись, закрыла глаза. Неожиданно для неё Оддмунд снова взял её руку и нанизал на мизинец тоненькое серебряное колечко.       — Ба, чудо-то какое!       — Для дружка — и серёжку из ушка, а для милой обе не жалко.              — Эк ты щедрый, куда ж мне его деть-то? — Лива недолго полюбовалась украшением, и замотала палец каким-то грязным лоскутком с пояса, — Скажу: «обожглась».       — Ну коли по нраву, не расскажешь чего?       — Про Сигрид-то? Да ты ей и подороже подарки таскать будешь, ещё бы.       — Я человек семейный, меня жена до Сигрид не пустит.        Они оба засмеялись, Лива что-то неразборчиво стала нашёптывать Оддмунду и добавила:       — Вечером приходи — ещё скажу!       Она вывернулась из объятий Оддмунда и, столкнувшись с Гудрёдом, снова засмеялась, и поспешила в чертог.       — О, а вот ты, соседушко! Какая встреча! — рыжий опёрся плечом на стену, — Да ты не стесняйся — уши, чай, не отвалились, значит и мне есть, что тебе сказать.

***

      Дни сменялись один за другим, постепенно сливаясь в одно сплошное празднование, и, когда гости уже потеряли счёт проведённому в безмятежности времени, наступила пора прощаться. Как всегда — неожиданно, хотя каждый знал, что это случится. В один из таких же, как и раньше, чудесных дней, к троице путешественников явился Вёлунд в окружении многочисленных сыновей и дочерей и их разноцветной свиты, и сообщил об исходе.       — Итак, раз ваши душевные терзания оставлены позади, а ваши тела снова налились силой, вам не стоит более задерживаться. Я рад тому времени, что вы гостили здесь, но вышел срок отправляться дальше, раз уж вы выбрали такой путь.       Он выждал ещё некоторое время, будто для приличия. Со снисходительной улыбкой осмотрел каждого из троих и продолжил:       — Ваш скромный скарб уже собрали слуги. Припасов вам, я думаю, не потребуется — вас должны принять хорошо, учитывая, каким путём вы явитесь.       — Кстати об этом, — Асвальд нахмурился. — Как мы попадём на острова? Полетим что ли?       Вёлунд усмехнулся:       — Именно что полетите.       Жестом он указал следовать за собой. Пройдя за бодро хромавшим князем череду разноцветных палат, все очутились на большой площади, выложенной белым камнем. Через стыки плит повсюду пробивались подушки клевера. Вёлунд, в радостном возбуждении, вышел на середину и обернулся к Асвальду:       — Ты ведь знаешь, кто живёт на вершине Иггдрасиля?       — А… Выше всех лежит мир Асов?       — Ещё выше! — Вёлунд явно был доволен собой и как его гость не решается поверить, — Я говорю о великом Орле, что наблюдает за всеми мирами и многое открыто его взору.       — Тот, что бранится с Драконом? — оторопело уточнил воин.       — Как я и думал, только это о нём и знают.       — Так это что же… мы же…       Князь не стал слушать дальше лепет детского восхищения. Он, как всем показалось, неуклюже повернулся на одной ноге, едва не потеряв равновесие, но с удивительной лёгкостью выпрямился. И, пока завихрившийся за ним лазоревый плащ окутывал его фигуру, Вёлунд наклонился, всунул в рот два пальца и пронзительно, по-мальчишески засвистел.       В тот же миг поднялся нездешний ветер и мягко ударил в лицо собравшимся. Посвист князя смешался со звоном бубенцов его придворных и шелестом их многослойных платьев, напоминающем трепет густой листвы.       Всё с тем же залихвацким видом, Вёлунд выпрямился и снова набрал в широкую грудь воздуха.       — Не думал же ты, что Повелитель Птиц останется без потомства?       В облаках, переливающихся золотом и радужными всполохами, какие бывают в холодные зимы на самом севере Скюлтланда, появились сизые тени. Перетекая и изменяясь, они приняли очертания огромных птиц. Пара взмахов могучими крыльями и облака рассеялись и открыли зрителям поразительное зрелище орлов в блестящем оперении. Каждая из птиц была размером с небольшой корабль и в их лапах смогла бы легко уместиться целая повозка. Выставив вперёд когтистые ноги, орлы приземлились и гордо задрали клювы перед князем, явно довольные собой.       — Боги мои!..       — Что? Нравится? — усмехнулся Вёлунд.       — Это, конечно, здорово, — Йорунн говорила, не отрывая восторженного взгляда от птиц, но в её голосе слышалось сомнение: — А нас не сдует в тот же миг, как они нас поднимут?       — Вот уж не думал, что ты из пугливых.       — Я опасаюсь только того, что у меня хрупкие кости.       — Тебе не нужно бояться. Орлы понесут вас так бережно, что ты и не почувствуешь, что летишь — быть может, даже задремлешь.       — Вот уж вряд ли.       Тем временем птицы прижались к земле и распластали крылья наподобие лестницы, приглашая путешественников к себе на спину.       — Вам лишь нужно всегда смотреть вперёд и покрепче ухватиться. Только не выдергайте моим друзьям все перья — они страшно ими дорожат. А теперь, до встречи, пусть Золотое Царство не ослепит вас.       Все трое вцепились в жёсткое оперение так, что подумалось, пальцы придётся отдирать клещами. Тут же орлы поднялись в воздух, так легко, словно размахивать крыльями в полную силу им было лень. Описав несколько кругов над площадью, они последний раз взглянули на провожавшую их звенящую толпу, и понеслись прямиком через плотные облака.       В полёте всё замерло. Молочно-белый туман рассупался перед птицами, но что было в конце этого коридора никак не удавалось разглядеть. Йорунн, ожидавшая, что будет верещать, что есть мочи, всю дорогу, только завороженно вглядывалась в даль, чувствуя, как её сердце пропускает удары. Полёт больше походил на плавание в тихом озере — даже волосы на голове лишь слегка колыхались. И ни звука.       Вдруг их путь пошёл вверх, туман редел, таял на глазах и вот наконец они воспарили над сплошным бескрайним морем из облаков. Ровым-ровным и ослепительно белым, как заснеженное поле. А наверху — бездонная пропасть синего неба, от пронзительной глубины которого сердце сжималось от ужаса и неодолимого влечения смотреть всё дальше. Солнце светило им в спину, и помня наказ Вёлунда, никто не осмелился на него обернуться. Да и не получилось бы никак оторвать взгляд от небосвода, чья синева, казавшаяся до того скучной и однообразной, стала будто переливаться отблесками чистой зелени, лиловым маревом и золотыми нитями. Точно пёрышки у зимородка на свету.       Путешественники давно потеряли чувство времени, пока гостили в Альвхейме. Вот и сейчас они никак не могли понять, долго ли летят — потому как звёзд всё не виднелось, а небо оставалось светлым. Но тут на лицах заплясали солнечные зайчики. Неужели солнце сменило путь или они повернули назад?       Любопытство взяло над Асвальдом верх и он взглянул под крыло орла. Его уставший от неземных цветов глаз не сразу разглядел что же давало эти отсветы. И тут он вздохнул полной грудью.       — Смотрите! — его голос сбился и задрожал, — Остров! Это остров!       Он всё кричал и смеялся, смеялся так отчаянно, как если бы всю свою жизнь прозябал в нездоровом сне и только сейчас смог исцелиться. В золотистой дымке показался кусок суши, синеющий густыми садами и сверкающий огромными стеклянными окнами дворцов в закатном солнце.       Быть может, друзья слишком привыкли к альвам, отчего даже переняли их привычку заливисто смеяться по любому поводу: вслед за Асвальдом будоражащее веселье охватило сначала Йорунн, а затем и притихшего Лейва. Для пущей радости не хватало, разве что, только связки золотых колокольчиков. Так, хохоча, они пронеслись над высокой башней, сложенной из полосатого камня, пересекли большое прямоугольное озеро и, наконец, стали снижаться на большой площадке у самого края острова, нависавшей над бездной облаков.       Не успели пришельцы ступить на эту удивительную землю, как к ним уже спешили люди. Да, самые обычные на вид люди, разве что удивительно одетые. Впереди неслись облаченные в панцири из стальной чешуи воины. Они остановились в десятке шагов от приземлившихся, окружив площадь стройным кольцом. Для себя Асвальд с восторгом оценил их доспехи, их единообразие и богатство. А ещё отметил, что внешне они чуть отличаются от землян — в большинстве своем они имели прямые носы и узкие лица, а кожа некоторых отливала бронзой. Воин забеспокоился: а вдруг местные не понимают земной язык?       — Тысячи приветствий посланцам Повелителя Альбии, да пошлёт Провидение ему процветание, ступившим на благословенную землю Золотого Царства!       Опасения Асвальда исчезли с этими словами от вышедшего вперёд мужчины, укутанного в шитый золотом огромный плащ, крупными складками скрывавшими всю его фигуру, кроме правой руки, в которой тот нёс свиток в драгоценном футляре. Говорил он вполне понятно, хотя его говор был чуть непривычен из-за манеры тянуть звуки почти нараспев и подолгу молчать между словами. Правда, Асвальду он не понравился из-за гладко бритого лица и прямо-таки неприлично коротко остриженных волос.       Троица поклонилась в пояс, пока гордые птицы отправлялись восвояси. Когда ветер от их могучих крыльев утих, Асвальд ответил на приветствие:       — Привет вам, добрые люди Летающих островов, от мирных гостей из страны Скюлтланд.       Несколько мгновений продлилось неловкое молчание.       — Тысячи горячих объятий и тысячи улыбок во след вашим шагам, но мы не слышали о стране, что ты назвал. Быть может, это один из уделов Повелителя народа альбов?       — Прости и ты, но ты ошибся, незнакомец. Нас действительно отправил князь альвов, но Скюлтландом зовут землю, лежащую под кроной Иггдрасиля.       На гладком лице хранителя бумаг появилось изумление. Немного помешкав, он бросил быстрый взгляд на следующих по пятам писцов, старательно записывавших на вощёных дощечках всё сказанное. Мужи в синих и зелёных одеждах, стоявшие чуть поодаль, озабоченно перешёптывались. Однако замешательство остриженного не продлилось дольше одного случайного вздоха. Он тут же приобрёл прежний вид и, кажется, стал улыбаться ещё счастливее.       — Моё имя — Абант, милостью Провидения — распорядитель малых церемоний и папия окружных залов. Ваше прибытие стало для нас приятной неожиданностью, а потому мы просим прощения у послов за столь скромный приём и просим для нас времени подготовить всё, как того требует случай.       Видя, что «послы» не находят, что ответить, Абант тут же продолжил сыпать непонятными словами:       — Если вы говорите от лица светлого деспота Воланда, я рискну предположить, что вы ждёте приёма у деспоины кесарини Эннафы. Это можно будет устроить, однако не раньше, чем через пару дней, а до того с вами наверняка захочет поговорить много вельмож.       — Если у вас тут так заведено, — Асвальд пожал плечами, — то так и быть, подождём, да и поговорим с кем нужно. Не впервой.       Вполне удовлетворившись таким ответом, распорядитель чуть прикрыл глаза. Похоже, тяжёлые одежды и важность осанки лишали его возможностей живо жестикулировать — оставалось только играть лицом.       — Тогда позвольте Вас сопроводить.       Из-за спин присутствующих, склонив головы, вышли несколько слуг. Впрочем, Асвальд не сразу понял, что это слуги из-за все тех же богатых нарядов. Не говоря ни слова, они встали позади гостей и попытались придержать их под локти, пусть даже не дотрагиваясь даже до рукавов, однако пришельцы такой обходительности не оценили. Йорунн, у которой попытались взять её свёрток с увесистой книгой, едва было не огрела доброхота ею по голове. После пары попыток слуги оставили эту затею и просто шли следом. Абант же делал вид, что ничего не замечает.       Вокруг процессии в несколько рядов шло всё возрастающее множество людей: воины в золоченых панцирях, бородатые и безбородые мужчины в шелках, и всё это не считая прислуги. Шествие продвигалось медленно — важно и степенно, семеня мелкими, но не торопливыми шажками. Непривычные к такой походке гости постоянно пытались сбавить шаг и невольно переваливались с боку на бок, отчего походили на гусей.       «Послы» были весьма благодарны тому, как Абант упорно не замечал их неуклюжести. Хотя, Йорунн её тоже не замечала — блистательное окружение и быстро укрепившаяся в её душе любовь к удобствам и роскоши, внушали ей мысль, будто всё так и должно быть.       — Господин Абант…       — Да, мой добрый друг?       — Мы ведь ещё даже не успели представиться.       — Конечно, но я уверен, что мы ещё с вами познакомимся. Сейчас же моё дело — устроить ваш досуг, пока вы ожидаете встречи с кесариней. И да, ты уже мой добрый друг, только потому, что пришёл от деспота Воланда — доброго союзника нашей державы.       — Что ж, я всё равно забегу вперёд и скажу, что меня зовут Асвальд, а моих спутников — Лейв и Брюнхильда.       — Благодарю за это одолжение, — Абант сказал это ничуть не меняя тона, — однако прошу по возможности не нарушать порядок церемониала. Вы, конечно, гости, и не знакомы с многими обычаями, но это вам простится, к тому же, вы наверняка быстро освоитесь. К слову, ваше внезапное появление и без того внесло смятение в нашу размеренную жизнь. Однако я не был бы папией, если бы не сумел уладить такой пустяк.       Внезапно в разговор встрял Лейв:       — А что, кстати, значит «папия»?       Абант благосклонно улыбнулся.       — Вот, как я и говорил, вы уже начинаете задавать вопросы, а значит быстро всё усвоите. Твоя любознательность делает тебе честь, молодой посол. Что до меня, то «папией» зовётся моя должность при дворе. Я ведаю ключами от окружных залов стеклянного дворца, мне надлежит запирать и отворять их двери.       — То есть, ты ключник?       Папия поджал губы:       — Во времена трёх царств, меня, пожалуй, так бы и называли. Однако у нас повёлся обычай на слова сакральных языков — языков набожности и учёности. Полагаю, вам об этом ещё будет кому рассказать.       Их путь проходил через сады, не имеющие никакое сравнение с земными. Повсюду виднелась приложенная рука мастера — от высаженных стройными рядами деревьев и прямоугольных прудов с бьющими струями воды до оград из стриженного кустарника. На жарком солнце его листья наполняли воздух терпким благоуанием.       — А где мы оказались?       — Это перл в венце нашего царства — дворцовый остров, один из самых больших, размером с целый город. И весь этот град-дворец служит жилищем для кесарей. Вернее, кесарини.       — То есть вами правит женщина? — Асвальд недоверчиво нахмурился.       — Лет пять назад подобным вопросом задавались все наши сограждане. Это и впрямь не в обычае нашей страны. Однако у прошлого кесаря не осталось прямых наследников. Однако синклит, народ и армия признали Эннафу достойной носительницей царской власти. Называться Багрянородной — далеко не пустяк.       — И что же, она правит сама?       — Учитывая, что её отец не назначил ей соправителя и не успел выдать замуж, кесарине помогают лучшие мужи государства. Конечно, однажды деспоина разделит тяжесть своей ноши с достойным мужчиной, который заложит новую династию. Но выбрать кесаря не так просто, а потому синклит до той поры облегчает её заботы.       Они прошли ещё немного, размышляя над услышанным. Асвальду решительно не нравилось, что придётся просить милости у женщины. Злобные глаза Кетельрид и Гулльвейг только укрепили его неприязнь к обличённым властью женщинам — воин был уверен, что она их уродует. А уж без конца наглеющая Йорунн — тому пример.       — Жёнам надлежит заниматься другими делами. Власть идёт об руку с жестокостью, а она противна их мягкой природе. Властолюбивых женщин на моей родине считают сродни ведьмам. Она не сможет взрастить детей, как должно, а значит, будет мало чем отлична от бессильного мужчины.       Йорунн сдавленно хрипнула от возмущения, а рядом охнул Лейв, испугавшись за собственную жизнь: они-то хорошо помнили, чем кончилась попытка оскорбить кюну Кетельрид в Хандельгорде.       К их счастью, ключник ничуть не возмутился.       — В твоих словах есть грубая правда. Надо полагать, при дворе кесарини таких речей не следует вести, но как друг, я успокою тебя. Синклит осознаёт эту опасность и старается не допустить, чтобы сердце молодой кесарини очерствело.       — Так я не поняла, — Йорунн тряхнула волосами, — ей, значит, нашли жениха? Этого Синклита?       Папия приостановился, почесав гладкий подбородок: так он спрятал просочившуюся усмешку.       — Синклитом зовётся совет из лучих из знатнейших мужей Золотого Царства. Но ты можешь быть права: кто знает, может быть, один из них станет новым кесарем.       Так, понемногу, их путь всё же завершился у одного из строений, соединённого с высоким дворцом крытой галереей со множеством белых колонн, напоминающих издалека тонкие рыбьи кости. Здание было сложено полосами из светлого и красноватого камня, и отовсюду со стены на пришельцев глядели ряды арочных окон и открытых площадок для отдыха. Выстланная свинцом крыша поблёскивала на солнце.       На крыльце их встретили очередные непонятные люди с такими же непонятными должностями и званиями. Наконец, их пустили внутрь, но Йорунн застряла у самого входа, уставившись на каменного истукана у самых дверей.       — Кто это?       Девушка деловито ткнула пальцем в нос изваянию, напоминающему огромную собаку с овечьей шерстью вокруг шеи и коровьим хвостом.       — Молодая госпожа никогда не видела льва?       — Я не знаю кто такие льва, но мне хочется знать отчего он окаменел.       Откуда-то раздался добродушный снисходительный смех. Однако по суровому выражению лица гостьи окружающие поняли, что она не шутит и уж точно не уйдёт без объяснений.       — Такие животные уже почти не встречаются в нашем царстве и живут в неволе. Но этот зверь всегда был каменным — его вырезал из камня мастер простым зубилом.       — С таким тщанием? — Йорунн недоверчиво сощурилась и наклонилась поближе, чтобы рассмотреть волосинки на застывшей гриве. — Должно быть, он был чародей.       — Если и так, то уверяю тебя: этот зверь не живой.       Чуть погодя, Йорунн смирилась с этим, но серьёзная задумчивость не ушла с её лица. Проходя по гладко отполированному коридору, поблёскивающему тусклыми лампадами, Йорунн двинула локтем Лейва:       — Тш! Как думаешь, на что им ставить каменных болванов у дверей?       — Ну, — так же заговорчески отозвался парень, — для красоты?       — Слишком много тут у них всего для красоты. Вот зуб даю, что эти львы по ночам встают и стерегут двери. Я тебе говорю, они тут все колдуны! Я промолчала в тот раз, но еле сдержалась, чтоб не завопить со страху, когда в саду увидела…       — Кого ещё ты там увидела? — Лейв напрягся.       — Люди. Каменные. И львы-то ладно, смешные такие, может и впрямь не живые. Но те — сплошь белые и только что не дышат. За кустами стояли. Бррр. И одеты скудно. Короче, мне кажется, я попала куда надо, — она прижала книгу к груди, — Вот уж где меня чему научат.       — Ты, кажется, уже не жалеешь о походе?       — Жалею я только свои битые ноги. Я ж не знала, что в конце будут так хорошо кормить.       — Угу. Прям как на убой.       — Боишься?       — Опасаюсь.       Рыжий ответил как-то на удивление безразлично, отчего даже ехидный оскал Йорунн, ожидавшей возмущения, мгновенно стаял.       — Ты права. Очень уж тут много всего «для красоты».