Саги Скюлтланда

      В новое утро, что для богатых и не обременённых заботами людей начинается не раньше полудня, Ингвар воевода в сопровождении дружины явился на подворье, где гостила кюна Кетельрид. Все принялись терпеливо ждать, пока знатная госпожа соизволит выйти — разумеется, с опозданием, в знак собственной важности. Но время шло, а кюна так и не появилась на крыльце. Не появилась она и после того, как Ингвар послал за ней геста.        — Кюна сказала, что примет тебя, Ингвар.       — Что значит «примет»?! Она ведь обещала пойти с нами к господам!       — Прости, воевода, но она, кажется, никуда не собирается…       Мгновение спустя Ингвар оказался на пороге гридницы, где точно так же, как и вчера, Кетельрид восседала за столом и с самым умиротворённым видом вышивала свой треклятый ковёр. Тут Ингвар почувствовал что значит «клокочущая злоба».       — Фру Кетельрид!.. — с нажимом протянул он сквозь зубы, пытаясь смириться с унижением от дурной бабы, которая, быть может, вообще не понимает, что творит.       — Здравствуй, Ингвар. До чего я тебе сегодня рада! — беспечно отозволась кюна.       — Не забыла ли ты, что сегодня обещала идти в гости?       — Я обещала? Я согласилась пойти, если позовут. Да и ты присаживайся, что ж ты в дверях стоишь.       Хмыкнув, Ингвар уселся на скамью. Только сейчас он с удивлением отметил, что кюна принимает его в полном одиночестве, если не считать прислугу. Кетельдрид продолжила:       — Понимаешь, я хоть и скромная вдова, мне приходится себя уважать. Этого требуют приличия и вереница предков, что стоит за моими плечами.       — Именно поэтому ты заставила нас ждать впустую?       — Ну что ты, я не хотела никого из вас обидеть, особенно тебя, — она вдруг подняла свои глаза и быстро, но очень мягко улыбнулась, — Хоть одному конунгу я была дочерью, а другому — женой, я не могу вот так легко вломиться к господам без приглашения. Они-то меня не звали.       — Так ведь я же тебя позвал!       — Осторожно, — кюна оставила пяльцы и накрыла кулак Ингвара своей ладонью, — Не хочешь же ты сказать, что Ингвар у пленённых господ на посылках?       Хирдман задумался. Он смотрел то на увитые кольцами тонкие пальцы кюны, то на её безмятежно-добрую улыбку. В словах Кетельрид была своя правда — водить её за ручку к господам было бы немалым унижением, от которого кюна его только что спасла.       — Ты-то, увы, не господин.       — И хорошо! Не хочу якшаться с этими торгашами.       — Не спорю. Они-то небось и меч какой стороной взять не знают. А у тебя, как я гляжу, в дружине порядок. Слышала, пошаливали как-то твои хирдманы, но ты всё пресёк: сколько здесь не гощу — всё тихо. Уважают тебя.       Теперь у Ингвара отлегло от сердца. Похоже, кюна была не так глупа, чтобы не заметить его стараний. Хотя сам он и не заметил, как беседа становится ему приятной, а на столе появился кувшин мёда, который поднес кто-то из слуг.       — Ещё бы. После смерти Снорри ярла кому как не мне возглавить хирд?       — Кстати, а отчего же вы не вернулись домой, в удел Снорри? У него ведь должны остаться наследники?       — Ай, да как ты не понимаешь? Мы ж не можем его бросить — мы и тела-то не видели и не знаем толком как он умер. Без этого никак нельзя нам уходить, — он отхебнул из кружки.       — Выходит, как тело найдётся, вам придётся возвращаться?       — Пф. Будто ты не знаешь, что выход из дружины свободен. Не хотят мои люди возвращаться в Виндендал, наследники у Снорри малолетние, их и в глаза-то никто не видел. Им что ли служить, или их мамкам?       — Да, понимаю, — она ненадолго замолчала и сделала несколько стежков. Когда пустая кружка гулко стукнула о стол, кюна снова заговорила:       — Незадача только выходит. Ты ведь, хоть и не бедный человек, а всё одно — простой хирдман. А значит, дружина твоя для всех вокруг будет всё равно, что у речного разбойника с их конунгами-самозванцами.       — Станешь тут непростым. Вроде и не последний человек, а в зятья ярлам-конунгам не гожусь. Не ровня, видишь ли, а кто ж меня до них поднимет?       Тут кюна заметно оживилась и небрежно скинула свою работу со стола на лавку.       — Так ведь я могу. Я же кюна, правнучка Тюра, могу пожаловать тебя ярлом. А станешь ярлом — значит не только городская дружина, но и весь город за тобой будет!       Ингвар немного помолчал, как будто не услышал или не понял, что ему было сказано. Пожаловать ярлом? Взять город? А звучит неплохо, но…       — Пф-ф-ф, кюна. Это всё, конечно, почётно, но это ж мне их всех кормить тогда.       — Так и город не бедный. И у меня кошель не пустой, помогу: будешь с серебра есть, на серебре спать, и к конунгам в зятья не зазорно. Станешь ярлом Хандельгорда — будешь господин. Тогда и меня звать в гости не стыдно. Тебе ведь нужно, чтобы я туда пошла?

***

      Блистающий хрустальный зал светился, как свежий снег, однако был многоцветен и приятен глазу. Бранные скатерти, которыми были крыты, казлалось, бесконечные столы были так искусно вышиты, что напоминали текучее и постоянно переливающееся золото. Золотыми же были и блюда, полные всякого кушанья, что точно угождало вкусу каждого, и неопустошаемые котлы с питьём, и кубки, что появлялись перед гостями без никакой прислуги. Уж по крайней мере — видимой. Особое удовольствие угощение доставляло тем, что сколь долго не длился бы обед, еда всегда оставалась горячей, а напитки, не похожие ни на один земной — ледяными и без конца шипели и пенились.       Здесь было всё: сколь угодно масла и жирной рыбы, которую, бывало, конунги объявляли своей собственностью и строго наказывали тех, кого находили с таким уловом; сочного мяса в и птицы, щедро залитой чем-то вроде мёда с неизвестными душистыми травами и ягодами. Был сыр и на удивление хорошо пропечёный пышный хлеб, а к нему — бесценная, крупная соль. Жившие впроголодь уже несколько дней пришельцы никак не могли поверить в правдивость всего происходящего — даже когда обед тяжёлым грузом давил на живот и промелькнула бозливая мысль: «не помереть бы от обжорства», они продолжали есть, будто еда и впрямь была из воздуха. По рукам Йорунн по самые локти текло топлёное сало, но это её вовсе не заботило. Кроме знакомых вкусностей невидимые и безмолвные слуги предлагали что-то невообразимое: девушка никак не могла подумать, что бывают вещи, по вкусу слаще мёда. Сладкое напоминало пироги или медовый хлеб, но куда вкуснее и мягче.       Между тем, альвы не отставали от своих гостей в поглощении и сладкого, и пряного, и солёного разом и без разбора. От одного только застолья уже было весело: звенело стекло, шипело питьё, позвякивала золотая посуда и подвески на пёстрых нарядах, переплетаясь с разговорами, смехом и неведомо откуда доносящейся музыкой. Гости только и успевали, что сделать несколько вздохов между переменами блюд и в мыслях благодарили альвов за то, что не приставали с распросами и отвлекали от еды — главного развлечения. Кроме прочего, зал был украшен душистыми цветущими яблонями, растущими здесь прямо под стеклянным сводом, и они роняли свой облетающий цвет на столы и пирующих.       Так прошёл весь день, пока блюда и столы сами не отодвинулись от гостей, а вместо них не поднесли воды, чтобы омыть лицо и руки. Альвы покинули свои места и к уставшей и сытой троице подошёл сам князь с супругой.       — Наше гостеприимство не было бы полным, не проводи мы гостей до их покоев. Там слуги помогут вам выкупаться, чтобы вы могли сложить с себя усталость.       После этих слов Вёлунд с Альвом и Лейвом отпраивлись на правую половину его огромного чертога со множеством дверей, а Йорунн в другую сторону увела княгиня-валькирия вместе с девушками. За резными дверями с бронзовыми косяками гостевых покоев каждого ждал искусно слаженый чан с водой, из всё той же белой бронзы.       Наконец Асвальд осознал, что остался в тишине и одиночестве. Бесцельно помолчав несколько мгновений, он присел на край постели. Она оказалась настолько мягкой, что Асвальд, довольно хмыкнув, пару раз подпрыгнул на месте и похлопал по пуховому одеялу, будто проверял не пропадёт ли это чудесное свойство.       — Альвы хоть и странный народ, а в хороших вещах понимают.       Вдруг он содрогнулся всем телом от неожиданности, когда почувствовал, как невидимая рука бережно распутывает ремешок и стягивает с ноги протёртый до дыр башмак. За ним последовал второй, а следом и обмотки. Нет, Асвальду не могло не нравиться, что за ним ухаживают, но от того, что он не видео обладателя этих нежных рук, ему становилось до ужаса неуютно.       — П-покажись…       Белое пламя золотого светильника вдруг взметнулось выше и вспыхнуло, как от порыва ветра. Воин попытался проморгаться и разглядел у своих ног девушку, обтиравшую его ноги мокрым полотенцем. Понемногу образ становился всё яснее, можно было подумать, что её не было видно всего лишь из-за освещения. Асвальд сбивчиво выдохнул:       — Встань.       Чуть помешкав, девушка поднялась, но её серебристые волосы, струящиеся с плеч, всё так же доставали до самого пола. Она подняла глаза и Асвальд снова содрогнулся — их глубокая синева напомнила ему о другой.       — Прости меня, — её голос звенел совсем как колокольчики на платьях альвов, — Я неумело тебе услужила?       — Нет, что ты. Я… Я простой человек, мне не за чем так служить.       — Ты гость князя, а значит тебе следует служить, как ему.       К облегчению Асвальда она всё же отвела взгляд в сторону. В покое снова повисло повисло молчание: дева терпеливо ожидала, а повалившийся на постель воин не знал стоит ли пошевелиться.       — Ты устал с дороги — окунись. Позволь помочь тебе с одеждой.       Она была хороша. На диво хороша и лицом, и статью, и редкой для земных девушек высокой грудью. По крайней мере тех, что доводилось видеть Асвальду. Впрочем, чем путешествие длилось дальше, тем чаще он видел красавиц самого разного рода. Не мигая он продолжал глядеть н неё и молчал. Дева решилась сделать шаг.       — Нет. Не нужно.       Однако будь в её голосе, осанке или хотя бы цвете глаз что-то чужое, не так знакомое ему, Асвальд бы не замешкался ни на миг. Но она до дрожи напоминала ту, которой было дано много обещаний. От того она казалась ему ещё милее, но вместе с тем мучила одним лишь видом.       — Я… Оставь меня. Моё ложе просторно, но я не стану его делить.              Лёгкая тень сомнения или даже молчаливого упрёка проскользнула по лицу девушки. Быть может, Асвальд умудрился нарушить какой-то обычай или Всеотец знает что ещё, но служанка не сказала ничего. Внезапый сквозняк снова сбил пламя светильника и девушка послушно исчезла.        Он приблизился к чану с прозрачной водой. За время затянувшейся беседы она так и не остыла. Огладив пальцами чеканный золотой обруч, которым был перехвачен чан, Асвальд опустился в голубоватую воду. Беспокойные мысли, усталость и даже тяжесть застолья сразу улетучились. Асвальд откинул голову на обод бадьи и уставился в резной потолок:       — Тролль подери… Теперь по всему Альвхейму станут болтать, что Асвальд избегает красавиц.       И он с протяжным вздохом окунулся с головой.       Утром он обнаружил свою одежду: прошлым вечером после купания её не оказалось рядом, вместо неё всё те же невидимые руки набросили ему на плечи тонкий шёлковый плащ. Ночи здесь не были холодными, поэтому Асвальд так и заснул, завернувшись в него и не обращая внимания на пуховые одеяла. Теперь же его привычный наряд был не только вычищен, но и казался совершенно новым: ни пятен, ни дыр в башмаках, а рубаху ещё как заново покрасили или вовсе сшили всё точно такое же заново.       Одевшись и в кои-то веки расчесав волосы, он решил выйти в хрустальный зал. Дверь легко поддалась первому же прикосновению и бесшумно распахнулась. Вскоре Асвальд оказался под уже знакомым сводом, где воздух был пропитан яблонным духом. Здесь уже не было столов, только несколько бронзовых сидений стояли посреди круглой зелёной лужайки под яблонями. Друзья уже были на месте и каждый из них умудрился удивить хирдмана: Йорунн — тем, что хоть она и стала заметно чище, ощущение немытости и нечёсанности никуда не делось, а вот…       — Лейв?       Рыжий, сияя гладко выбритым лицом, нежно ворковал с подносящей ему питьё девицей, чей плохо сдерживаемый смех заглушал даже нескончаемое брюзжание Йорунн — ведьма просто на дух не выносила проявлений нежности. Не слышал Лейв и своего друга.       — Лейв!       Парень всё же повернул голову.       — А, с добрым утром, Асвальд!       — Только не кидайся ещё и к нему со своей добротой, а то меня точно вывернет наизнанку!       Не обращая внимания на издёвки ведьмы, Лейв благодарно кивнул девушке, и Асвальд был готов поклясться, что на прощание парень приобнял её чуть ниже талии. Воин поувстовал внезапный удар по собственному самолюбию.       — Ты это, — подпиравшая щёку Йорунн безразлично смотрела как Асвальд садится в кресло напротив, — берегись: Рыжий сегодня очень расторопен, опасаюсь, что и неразборчив. Я вот не красавица, сам говорил, а ты сегодня чуть не светишься.       — Сегодня такой хороший день, что я даже не желаю препираться с тобой.       — Ну, будем сичтать, ты не против. А что? Лень? Перетрудился вчера? — она сощурилась, — Или чем расстроился?       — Будешь задавать слишком много вопросов — объявлю поход законченным и снесу тебе череп.       Слова его прозвучали так беспечно и даже дружелюбно, что Йорунн растерялась. Продолжить перепалку ей не дали, отчего на душе у девушки стало ещё кислее.        Открылись несколько дверей, из которых стройными вереницами выходили альвы, а следом появились и князь с княгиней. Против бронзовых возникли два хрустальных кресла.       — Не утруждайтесь, не кланяйтесь, — сладкоголосо пропела валькирия, придержав мужа за локоть. — Как хозяйка, я не хочу доставлять вам пустяковых неудобств. Хорошо ли вы отдохнули?       — Благодарим, мы не знали лучшего отдыха, чем в чертогах Альвхейма, — ответил за всех Асвальд.       — Моя супруга слишком добра, — заговорил, наконец, Вёлунд. — Кроме прочего, она просила для вас ещё несколько дней отдыха, но, хотя времени у нас в избытке, я хочу говорить с вами о делах.       Они сели посреди рукотворной поляны, усыпанной цветущим клевером. Вместо музыки воздух в зале был наполнен пением крохотных птиц, похожих на крапивников в золотом оперении. Неизменным оставался только переливающийся радугой свет и белоснежные яблони.       — У князя Альвхейма могут быть дела с простыми людьми?       — У князя Альвхейма есть желание знать, что творится на земле, раз простые люди забрались так высоко.       Затихли колокольцы — никто даже не заметил, когда княжеская свита исчезла.       — Наш путь, — начал уже заученную басню Асвальд, — ведёт к Летающим островам.       — Пожалуй, это объясняет, что вы здесь делаете. Но зачем? Внизу стало настолько плохо?       — Не то чтобы… Я начал этот поход потому, что искал помощи в войне с полутроллями для моего господина.       — И счёл, что жители островов с радостью ему помогут? — в его голосе посылышалась насмешка.       — Вот в этом-то я его постоянно и упрекаю! — встряла в разговор Йорунн, но, наткнувшись на тяжёлый взгляд Асвальда, фыркнула, и откинулась на спинку кресла.       — У моей страны больше не осталось друзей. Удел моего конунга слишком мал, чтобы с ним кто-то искал дружбы.       — Что делает его прекрасным союзником для Золотого Царства, — Вёлунд хохотнул, уже не таясь, — Тебя что же, послал твой господин, когда его осенила такая блестящая мысль? Кстати, мы ведь ещё толком не завтракали.       Между ними снова как из ниоткуда плявился небольшой столик, едва не ломящийся от еды. При первом взгляде можно было разглядеть блюдо с жареными тушками перепелов, несколько мясных и ягодных пирогов, пригоршню орехов в меду, большой кувшин и тонкой работы серебряную плошку с настоящей земляникой.       — Нет, он не посылал… Однако по пути мы столкнулись с чем-то необъяснимым.       Лейв подхватил:       — Мы слышали, что на город напало войско… Живых мертвецов!       — Если покойнику не дать должного погребения, или он погибнет дурной смертью, такое случается…       — Но не целое войско! К тому же эльфийская княгиня…       — И много там, внизу, княгинь? — валькирия прислонила руку к виску, показывая многочисленные перстни.       — Я видел там лишь одну, кто так называлась. Она говорила, что с помощью гаданий и… общения с травой и деревьями, смогла увидеть, что этих событий не должно происходить сейчас. И что мы как-то хитро вплетены в полотно Норн и можем это исправить.       Снова наступила тишина, разве что щебетали птицы и Йорунн оживлённо хрустела перепёлкой. Асвальд задумался: отчего княгиню так задели его слова, что она перебила мужа? Хотя она не очень-то стеснялась и начать разговор раньше него. А ведь Гулльвейг говорила о каком-то своём предке, как об одном из князей Альвхейма. Что же здесь произошло?       — В этом что-то есть. Не думаю, что изгнанники раздавали бы впустую наше золото, и уж явно не для того, чтобы нам его вернуть. Но есть своя правда в словах твоей провидицы: то, чего все ждут, но никогда не ожидают, действительно готво случиться раньше, чем должно.       Вёлунд поразмыслил ещё пару мгновений.       — Я думаю, что могу вас пропустить дальше. И даже помогу достичь цели: летать-то вы явно не умеете, — он снова кратко улыбнулся, — Но с одним условием.       — Мы проделали огромный путь, и исполним всё, что в наших силах.       Йорунн, едва не подавившись, крякнула, а князь продолжил:       — Когда-то давно, в знак нашей дружбы, мы сделали подарок повелителям Золотого Царства. Они обещали бережно хранить его до конца дней. Я хочу, чтобы вы отправились на острова, а на обратном пути сообщили мне всё, что узнали о нём.       — Только и всего?       — Да, сущий пустяк. А вы что же, ждали, что я велю его украсть? — Вёлунд рассмеялся, — Даже если бы мы захотели отнять свой подарок назад, у вас вряд ли получилось бы нам помочь.       — И что это за вещь?       — Это чаша. Большая волшебная чаша из голубого хрусталя и белой бронзы. Она может быть полезна многим, но самое очевидное её свойство — обращать любую жидкость в целебный напиток.       — Ценная штука.       — Бесспорно. Я хочу узнать, как её используют и не забыли ли вообще.       — Мы согласны! — радостно гаркнула Йорунн, опасаясь как бы Вёлунд не выдумал чего посложнее.       — Ну что ж, значит, договорились, — хромоногий князь в который раз широко улыбнулся, — Вскоре вы отправитесь к островам, а пока — погостите у нас ещё несколько дней. И давайте, наконец, спокойно побеседуем: мне ужас как любопытно узнать, что творится в Скюлтланде.

***

      Почти весь город был созван к лобному месту, всполошённый звоном била. На высоком помосте поверх голов окружившей его в несколько рядов городской дружины белела вдовьим нарядом кюна Кетельрид. Позади неё стояли ближайшие дружинники и годи из Тюрсхофа, а рядом возвышался рослый Ингвар-воевода.       — При свидетельстве всех свободных людей, собравшихся здесь, пред ликом Однорукого Аса и Господина-града Хандельгорда, я, дроттнинг Кетельрид дочь Кольгрима из рода Тюрслингов, за оказанный мне почёт и ратное мастерство, жалую Ингвара сына Вальгаута званием ярла. С тем дарю ему лангскип, что зовётся Змеем Ветра, и землю Роттмюр в вечное владение ему и его наследникам.       Ингвар поклонился, принмимая на шею из рук кюны увесистую серебряную гривну, а потому не заметил кто из его дружины первым заревел в знак одобрения, хотя и догадывался. Приподнявшись до лица Кетельрид, он тихо спросил:       — Кюна… А так вообще можно? Быть может, сначала надо было ввести меня в знатный род или… Признают ли?       Кюна улыбнулась уголком рта.       — А ты покажи тех храбрецов, которые теперь могут сказать тебе, что так нельзя?       Ингвар выпрямился, и кюна не услышала в горохоте оружия как он обомлело пробормотал:       — Тролль подери… А с ней можно воротить дела. Мне нравится эта баба!