Подчини меня

Молчание посчитали за согласие, неподвижность - за покорность. Юнги замер гордым зверьком в ожидании нападения хищника. От того самого взгляда, горящего сущим адом, мозг отключался к чертям. Тихо, без звука, его сильные руки заскользили по предплечьям, спускаясь к запястьям, охватывая их грубоватыми длинными пальцами. Метка пульсировала и отдавалась нервными окончаниями... Приятно. До дрожи... "Блять, так... Вдыхать кислород, выдыхать... Чего? Бля, выдыхать Чонгука..." Сквозь тонкую ткань майки Мин чувствовал жар чужого тела, как своего собственного. Чужое ли оно, раз так безопасно обжигает? Чон проводит кончиком носа по шее, вдоль верхних позвонков. Впитывает в себя Юнги, растворяется. Без слов понятно. Сходит с ума. Смешивает чего не стоит, не разбавляя. Создаёт гремучую опасную смесь. От которой Мин забывается, теряется в мире Чонгука, где нет правил, принципов, его сопротивления... Есть только... - Да, господин, - и склоняет голову в подчинении. Коснулись лишь его рук и шеи, а он уже безвольная марионетка, но в таких желанных объятиях, что дарят невероятное предвкушение лучшей в мире награды. Долгожданной. Порочной. Неправильной. Все равно... - Ты сводишь с ума, - на грани человеческого голоса и шёпота произносит Дом и мажет губами по лопатке, раздирая пальцами ту самую тонкую ткань. Слишком тонкую, чтобы выдержать его страсть. Его мечту, что сейчас так беспрекословно тонет в омуте слишком тёмных глаз. - Пожалуйста, - Мин обманывает себя, что не сдался, но запах Гука в его венах и меняет его. Чуть терпкий и с непонятно откуда взявшимися сладкими нотками персика. Кажется, теперь Юнги будет питаться только персиками. Он уверен. А сейчас... Разодранная майка в конец сползает с худых плеч на пол. Чонгук удовлетворенно вздыхает и медленно спускает пальцы на талию, пробегаясь пальцами по животу, бокам и ловя сдержанное "Ммм" где-то на уровне кромки джинс. - Приподнимись, - строго, без лишнего, без шансов. Без шансов не растаять от жёсткости голоса, который изменился. Уже не тот, не так и звенит переливами стали, кованной с криптонитом, не иначе. Проклятые штаны летят к рубашке. Порванные. Чонгук словно все уничтожает на своём пути, рычит и разрывает. Как символично, стирает связи с прошлым, где много страданий... В одиночестве... "Порвёт ли он меня также?" Мысль заставляет Мина на секунду отрезветь от пьянящего напора Дома. "Надеюсь", - и он окончательно пропадает. Сопротивляться природе нет смысла? Сопротивляться горячему полуголому Чонгуку с блестящими черными глазами и тяжёлым дыханием, влажными тонкими губами и сильной хваткой на бёдрах - вот в чем мало смысла. До синяков на утро, точно. - Прижмись ко мне спиной, - приказывает он, и Юнги не сомневается, прикажи "в окно", и слабак Мин выйдет. За слабость не стыдно, когда Чон накрывает его руки и проводит ими по обнаженному телу Юнги и оглаживает боксеры. Странно, странно чувствовать свои ладони на возбужденном члене и в присутствие пристрастного наблюдателя... Стон и лёгкая секундная дрожь. Мин был слишком накалён, а Чонгук лишь кусает кожу на плече. Держится. - Сделай это для меня, - шепчет Дом. - Я хочу смотреть, как ты делаешь это для меня. Юнги ненавидит такие дешёвые представления, но сейчас предвещает, будто первый свой концерт на публику. На самую изощренную публику, что упирается ему в поясницу таким горячим и ... Мин правда хочет посмотреть и узнать размер своего "будущего", но... - Не сегодня, - и отодвигает руку от своих трусов. - Я жду, или мы начнём сразу с наказания за непослушание? Юнги тяжело сглатывает и неуверенно оттягивает боксеры вниз, позволяя впервые смотреть Дому на себя обнаженного. Смущает. Волнует. По тому, как Чонгук ближе к нему прижался и снова кусает шею, ему нравится. Очень нравится. - Проведи большим пальцем по головке, - командует он. - Вот так, медленнее. Юнги слушается, это приятно. Заводит и возбуждает все больше. Чонгук направляет его. Снова берет руку в свою и проводит по всей длине, затем чуть сжимает сверху, и Мина прошибает на полустон-полукрик. - Да... - Да, что? - уточняет приглушённым тоном Чонгук, что не сводит глаз с их переплетенных пальцев и члена саба. - Да, Чонгук... И Гук убирает руку, наказывая: не это он ожидал услышать. Юнги бы захныкал, но, взяв себя в руки, решил согласиться на эту маленькую игру. Он увлекается, лаская свой член, стонет, облизывает свои губы и водит то быстро, то медленно, то вверх, то вниз. Выгибается назад, упираясь в крепкие плечи и очень дикий взгляд. Что смотрит непрерывно, изучает, разглядывает бесстыдно. Это будоражит все больше. Должно быть стыдно, но от этого острота ощущений лишь усиливается. - Юнги, ты так стараешься для меня, - хрипит уже Чон, сжимая руки в кулаки. - Когда будешь близок, скажи. Мин кивает, но разрядка так близка, особенно от этого сиплого голоса возбужденного Дома. - Сейчас, - и закрывая глаза, саб чувствует себя на грани натяжения нервов, что простреливают через все тело. - Нет, - рука Чонгука перехватывает основание и сжимает его, перекрывая оргазм. Такой отчаянный вопль Юнги от себя ещё никогда не слышал. Никогда. - Почему? - будто ребёнок клянчит конфетку, спросил ошеломлённый саб. - Не заслужил, - с коварной ухмылкой на лице ответил Дом. - Придётся немного потерпеть, Шу. Ты же теперь будешь хорошим мальчиком?

***

Разбитый телефон. Нет, два разбитых телефона об асфальт рядом с домом Чонгука. Перевёрнутый мусорный бак, нескончаемый поток мата... И ярая ненависть к себе... "Ты бы ещё на коленях умолял, слабак", хлестал себя словами Юнги, вдавливая педаль в пол. После последних слов Чонгука он выбежал как ошпаренный из квартиры, хватая на пути первые попавшиеся шмотки. Спортивный костюм. Весь пропахший запахом сильного и властного... "Тварь, Юнги, ты тупой, ненавижу... Какой же крутой запах..." Ненавидел и тащился одновременно. Пролетая мимо больницы, ненадолго задумался о посещении психиатрического заведения. Но что ему скажут: "Это норма хотеть своего дома, примите это. Иначе вам самому будет больно". А ему, твою мать, сегодня было так больно. Так было жизненно необходимо кончить, а этот... Его передёргивает, снова возбуждается. Тянется рукой к штанам, но голос внутри него возражает: "ты не должен себя касаться". Бьет руками по рулю от безысходности. Он почти выказал своё подчинение дому, теперь природная сущность будет брать верх: приказов нельзя ослушаться. Но он хочет, безумно хочет... Хочет кончить для Чонгука, с его именем на губах. Ненавидит себя за это, проклинает всю систему, желает избить себя, но хочет... Хочет все, что заставит горящими глазами пожирать его обнаженное тело снова... И снова... И ах... - Ты должен выдержать это, - вслух, а про себя: "я буду хорошим мальчиком".