Неожиданные последствия

      Сегодня Полина сразу после завтрака предложила играть в карты на желания. Тэд ее охотно поддержал. А Дэна и Софью они, не спрашивая потащили с собой. Соня только успела бросить взгляд на странно молчаливого и хмурого сегодня капитана, уходящего в каюту.       Первые три партии проиграла Полина. Сначала Тэду, он заставил ее пересчитать, сколько у них осталось банок тушенки. Затем Дену, который попросил ее не петь больше в душе. Полли обиделась — во-первых она считала, что голос и слух у нее есть. А во-вторых, что ее никто не слышит. Софья же попросила её испечь печенье.       Зато потом Полина отыгралась, выиграв три партии подряд. Дэна она коварно заставила пройти внеплановый медосмотр у Вениамина Игнатьевича, которые навигатор терпеть не мог. Тэду досталось ее сегодняшнее дежурство по уборке. Пилот кричал, что это жестоко и бесчеловечно — заставлять его два дня подряд мыть пол (вчера была его смена), но Полли была непреклонна. Софье же досталось самое безобидное задание, по мнению Полины. Изобразить из себя стюарда и принести капитану в каюту чай с как раз испекшимся печеньем.       Стоя перед дверью каюты Станислава Федотовича, она чувствовала себя крайне по-дурацки. Из-за угла коридора выглядывала Полина, проверяя как Соня выполнит задание. А у нее в горле пересохло, и пульс зашкаливал. Ну вот, что стоило Полли придумать другое задание? И ведь не откажешься, сразу начнутся вопросы — а почему? С другой стороны, что такого страшного в том, что она принесет капитану чай? Вот только ей почему-то было крайне неловко. Складывалась ощущение, что она пытается за ним ухаживать. Да она-то бы с радостью, вот только ему это не нужно! Точнее, он скорее всего будет рад, что о нем позаботились, вот только он воспримет это как заботу о старшем по возрасту или по рангу. А она-то этого совсем не хочет. Не в том смысле, что она не хочет заботиться о нем как о капитане, а … блин совсем запуталась. Она хочет заботиться о нём, как о своём мужчине. Вот. Ещё бы при этом было бы хорошо, чтобы он на самом деле был её мужчиной.       Ладно, у нее есть отговорка про игру и она очень надеется, что будет выглядеть перед ним не совсем уж глупо. С трудом подавив желание развернуться и позорно сбежать, уняла дрожь в коленях и постучала.       Станислав Федотович лежал на койке, закинув руки за голову и размышлял о превратностях судьбы. Если поначалу он иронизировал и посмеивался над собой — семь лет уже на пенсии, а заинтересовался девушкой в два раза моложе себя. То с каждым днем проведенным рядом с ней всё больше становилось не до смеха.       Он-то считал, что так и останется одиночкой. Что всё, что ему нужно для счастья это его корабль и сумасшедшая, но такая родная команда. Но стоило появиться этой девушке, и такая судьба его перестала устраивать. Он хотел видеть ее рядом с собой каждый день и совсем не как простого члена команды. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Не хотел ни с кем ей делиться. Каждый раз, когда ребята утаскивали ее к себе, он злился на них. Хотя и понимал, что это не правильно.       Может Венька прав и стоит хотя бы попытаться узнать, как она к нему относиться? Несмотря на разницу в возрасте у них же так много общих тем. Она же явно предпочитает его общество остальным.       Услышав стук, капитан поморщился, кого еще там принесло? Открыв дверь, он удивленно замер. На пороге отчаянно смущаясь, стояла Софья. В руках она держала поднос, на котором была его собственная кружка с чаем и красиво уложенное печенье в блюдце.        — Этовамизвиняюсьеслипомешаланоэтобыломоезаданиевкарточнойигре, — протараторила Соня.        — Что? — растерянно переспросил Станислав.        — Мы с ребятами играли в карты на задания, — еще раз попыталась объяснить она.        — Да, я помню, — кивнул он.        — Так вот, я проиграла, и это было мое задание. Ну, чай вам принести в смысле.        — Понятно.        — Возьмете? — несчастно спросила девушка, переминаясь с ноги на ногу.        — Да, конечно, спасибо, — спохватился Станислав, что держать Соню на пороге не очень красиво и подхватил поднос.        — Пожалуйста, — с облегчением сказал она и поспешно сбежала.       Поставив поднос на столик, Станислав устало опустился на кровать. Когда он увидел ее на своем пороге, то так растерялся, что не сразу понял, о чем она говорит. То, как отчаянно она смущалась, держа перед ним чай, поднимало в душе бурю чувств. Он всю ночь думал над словами Веньки о том, что все-таки стоит поговорить с ней откровенно. А тут она сама к нему пришла, да еще и с чаем. И когда он понял, что это всего лишь игра, то его затопило такое разочарование, что ему захотелось захлопнуть перед ней дверь, но он все же смог сдержаться и даже поблагодарил ее.       Стас вновь перевел взгляд на этот злополучный поднос. Над кружкой еще поднимался горячий пар, а фирменное печенье Полли пахло одуряюще вкусно. Да, пусть печенье пекла Полина, но это именно Сонина рука выложила его красиво на блюдце. Да, пусть это было всего лишь карточным заданием, а не ее инициативой, но чай все равно показался ему гораздо вкуснее, чем обычно. Наверное, все дело в том, что это именно Софья принесла его ему.       Она очень нервничала, когда шла на ночные посиделки со Станиславом. Ей очень не хотелось, чтобы после ее глупой выходки, когда она так поспешно сбежала, что-то изменилось в их общении. Хотя ну почему глупая-то? Выходка как раз в духе его команды. Вот только ей все же хотелось выглядеть постарше в глазах капитана.       Она старалась проводить как можно больше времени вместе с ним. Специально не навязывалась, но если он был в пультогостиной или на кухне она тоже оставалась там. Но как же ей было этого мало! Она так хотела проводить больше времени наедине с ним. Вдвоем.        Как же она устала от того, что не знает нравиться ли ему, от того что не может спросить напрямую. Ну как, может, конечно. Вот только смелости не хватает. И почему она такая трусиха? Когда они что-то оживленно обсуждают, спорят, доказывая свою точку зрения, то на душевные терзания не остается времени, и она получает море позитивных эмоций. Но когда они просто сидят рядом и читают или в разговоре образуется задумчивая пауза, так остро хочется быть ближе к нему. Чтобы он взял ее за руку. Или самой кончиками пальцев пройтись по костяшкам на его кисти, обвести едва заметный шрам на безымянном пальце…       Этим вечером он решил проверить, как она всё же относиться к нему. Правда, как конкретно он будет это проверять, не спрашивая напрямую, он еще не придумал. Но решил, что по ситуации разберется. Когда он вышел в пультогостинную, Соня уже была на кухне и как раз собиралась ставить чайник. Он перехватил ее руку и мягко улыбнувшись, пояснил:        — Вы за мной сегодня ухаживали, теперь моя очередь.       Она растерялась, но потом, улыбнувшись, кивнула. Сделала шаг назад, уступая ему место, отвела глаза и заправила прядку за ухо. Хмм. Смущение или нет? Если - да, то из-за чего именно? Ей приятно или неловко? Мда, видимо это будет гораздо труднее, чем он считал. Оказалось, что один и тот же жест можно интерпретировать как минимум двумя вариантами. Ну и как здесь узнать, что в этот момент она подумала? Бесполезное занятие. Прикасаться к ней слишком часто или слишком однозначно и откровенно — не вариант, он же хотел узнать её отношение к нему, не открывая своих чувств. Впрочем, еще пару раз попробовать можно, может после них станет понятнее.       Неожиданное прикосновение его руки было таким обжигающе горячим, что ей пришлось отступить назад, чтобы не выдать охвативших ее эмоций. Нервно убрав постоянно мешающуюся прядь, она постаралась успокоиться, хотя от столь близкого присутствия Станислава рядом по всему телу пробегали приятные мурашки. Он был так близко, что она смогла уловить едва различимый запах хвои, видимо он недавно принимал душ, хотя волосы у него были сухими. А еще она так мечтала, чтобы это было не просто вежливым ответом на ее действия, а чтобы ему действительно хотелось поухаживать за ней. Мимолетная интрижка ее не интересовала. Она хотела, чтобы он принадлежал ей полностью. Без остатка. Нет, она вовсе не претендовала на то, что он бросит свою команду и корабль, как можно? Но вот занять все оставшееся свободное место в его сердце — да.       Они оба молчали, пока закипал чайник, пока он разливал заварку и кипяток по кружкам, пока доставал Полинино печенье. Но это молчание было не тягостным, а каким-то умиротворяющим, размеренным, словно он проводил какой-то ритуал, известный и имеющий значение только для них двоих.       Сидеть и смотреть, как он накрывает на стол, было безумно мило. Хотелось продлить эти минуты как можно дольше. Всё сегодняшние переживания теперь казались глупыми, несущественными, и такими далёкими. Она каждой частичкой своего тела впитывала витающую вокруг атмосферу спокойствия, единения, умиротворения, тихой радости, когда вроде бы и рад очень, но выражать это громко, эмоционально, ярко — кощунство. А можно только тихо-тихо, словно это секрет, о котором должны знать только двое.        — Софья, Вы читали детективные рассказы про Зандера Марлоу? — вывел её из какого-то полудремотного состояния голос Станислава.        — Да. Это одни из моих самых любимых, — встрепенулась она. — Такой динамичный сюжет, неожиданная развязка, мне еще ни разу не удавалось узнать кто же преступник. Они мне очень напоминают рассказы про Шерлока Холмса.        — Действительно, очень похоже, — кивает, — и привычка играть на скрипке и помощник — доктор.       Они сидят напротив друг друга. Чай еще слишком горячий и Соня просто греет об него руки, так словно бы замерзла. Проводит кончиками пальцев правой руки по верхней кромке кружки сначала в одну сторону, потом в другую, затем все повторяет левой рукой. Она всегда так делает, прежде чем начать пить. И невозможно оторвать взгляд от движений ее тонких, изящных пальцев. Станислав никогда не думал, что женские пальцы могут быть настолько притягательными, что захочется взять их в свои ладони и согреть дыханием.        — Это какой-то ритуал?        — Что?        — Вы всегда, перед тем, как начать пить сначала обхватываете кружку двумя руками, потом пальцами по кругу обводите верхний край.        — Да? А я даже и не замечала этого никогда, — озадаченно смотрит на свою кружку.       Они оба тянуться за печеньем, вазочка глубокая и их руки сталкиваются в ней. Она улыбается и убирает руку, кивая — Вы первый. Он тоже убирает руку и предлагает взглядом ей первой взять печенье. Смеются и берут печенье вместе, снова прикоснувшись руками. Он никогда не улыбался так часто, как рядом с ней.       Нет, не будет он ничего выяснять. Точнее, он у нее обязательно спросит, как она к нему относится, но уже перед тем, как она покинет его корабль. Чтобы поставить окончательную точку в их общении. Ну, или, если ему повезет… Но не раньше! Потому что просто невозможно отказаться от таких вот моментов, когда ее улыбка озаряет лицо и сердце пропускает очередной удар. Когда хочется просто сидеть рядом и болтать о всякой ерунде. Как можно отказаться от всего этого? Ведь, если она видит в нем всего лишь интересного собеседника, то после разговора вряд ли их общение останется таким же, как прежде.       И хотя в глубине души он всё же надеялся, что не безразличен ей, на самом деле понимал — у него крайне мало шансов на взаимность. И пока есть такая возможность, он будет наслаждаться её обществом.       Как только Станислав принял это решение, его сразу отпустило и так легко стало.        — Не знаю почему, но просто вспомнилось — у меня в университете была подруга Света. Как-то раз она решила испечь печенье, но так как всегда была жутко рассеянной — постоянно забывала положить одну из начинок, а их по рецепту должно было быть шесть. Замечала Светка это только после того, как уже доставала из духовки целый лист печенек. В общем, она тогда испекла семь листов, прежде чем полностью воспроизвела рецепт. Мы потом это печенье всей группой неделю ели.       Софья берет еще одно печенье и ей остро не хватает едва ощутимого, скользящего движения тёплой, большой ладони. Так ярко представляется, как они вместе опускают руки в вазочку, их пальцы переплетаются — её бледные и тонкие, и его загорелые и длинные и дальше они сидят, держась за руки, а он поглаживает большим пальцем тыльную сторону ее ладони.       Соня решила, что спросит, как Станислав к ней относится только тогда, когда будет прощаться. Чтобы ему было не так неловко от отказа, ну, а ей — ну что ж… А если ей невероятно повезет, и он ответит взаимностью — так ведь она не на необитаемой планете живёт, инфранет есть. Да неужели, если они интересны друг другу, то не найдут способ общаться и видеться чаще?       Этим вечером они оба впервые легли спать в хорошем настроении.       Станислав и Софья как всегда коротали вечер в пультогостинной на диванчике с читалками в руках. Тэд с Дэном сидели за пультом. Пилот играл в игру. Дэн разбирал свою любимую головоломку. Остальные члены экипажа сидели по каютам.       Над голоподставкой появилась Маша:        — Ребятки, как-то скучно у вас, давайте устроим американские горки?        — Какие еще горки? — хмуриться капитан.        — А вот такие, — радостно хлопнула в ладоши Маша, как будто только и ждала этого вопроса.       Корабль резко заваливается на правый бок — Софья, не удержавшись, падает на Станислава.       Корабль ныряет отвесно вниз — ее буквально вжимает в его грудь.       Заваливается на левый бок — меняются местами и теперь сверху оказывается капитан.       Свечкой взмывает вверх — Станислав опирается на локти, чтобы не придавить ее свои телом.       Вновь рывок на право — и Софья опять сверху, руками опирается на его плечи, он поддерживает ее за талию, стараясь не прижимать к себе.       Нырок вниз — ее руки подгибаются, их дыхание смешивается, и губы касаются губ.       Корабль зависает на месте — мир вокруг замирает, все замедляется и воспринимается сквозь дымку, словно его контузило и только сердце грохочет в ушах, и ее широко раскрытые, испуганные глаза напротив. Миг, другой и реальность возвращается на место.        — Машка!!! — вопль Тэда.       — Фу, какие вы скучные, — обиженно надула губки и скрылась.        — Капитан, вы в порядке? — уточнил Дэн.        — Да, — хрипло ответил тот.       Софья очень испугалась, что корабль разобьется и не сразу осознала, что произошло, зато, когда поняла — щеки, опалил жар, но вовсе не смущения, а нестерпимого желания и она поспешно отвела глаза. И губы пришлось с силой сжать, потому что невыносимо захотелось углубить это едва заметное касание.       Она полулежала на нем, их дыхание смешивалось и Стасу только огромным усилием воли удавалось сдерживать себя, чтобы не поцеловать ее по-настоящему. Губы горели от мимолетных прикосновений, и до дрожи хотелось еще. И приходилось удерживать ее немного на весу, потому что если он ее отпустит, то она тут же почувствует всю степень его заинтересованности.       Софья сильнее сжала его плечи, потому что руки подрагивали от желания провести по его шее, запустить их в короткие волосы. Станислав был так близко, что если бы он не удерживал ее на весу, она бы полностью лежала на нем. Удерживал? Боже, какая же она дура! Здесь же полно народу, а она тут…! Быстро вскочив и извинившись, сбежала в свою каюту.       Станислав медленно встал, радуясь, что сегодня надел длинную, свободную рубашку, а то был бы конфуз тот ещё.        — Дэн, закрой Маше доступ к управлению!        — Да, капитан!        — Венька, ты цел? — связался он с ним по комму.        — Да, что это было?        — Что случилось? — в пультогостинную вбежала Полина, прижимая руку к здоровенной шишке на лбу.        — Чт эт бл? — показался в коридоре Михалыч.        — Маша решила с нами поиграть, чтобы мы не скучали, — мрачно ответил сразу всем капитан.       Разговаривать ни с кем не хотелось. Хотелось закрыться у себя в каюте и побиться головой об стенку. Станислав прекрасно видел, как Соня поджала губы и отвела глаза, а потом еще и поспешно сбежала. Придётся всё же поговорить начистоту, и он не уверен, что последствия этого разговора обрадуют его.       До позднего вечера она не выходила из каюты. Но на их полуночные посиделки со Станиславом всё же пошла, хотя очень нервничала, не зная, как теперь себя с ним вести. Сделать вид, что ничего не было? Но она была более чем уверена, что уже не сможет так непринуждённо, как раньше общаться с ним. Теперь она знала, какие его губы на вкус. И пусть их поцелуй длился всего лишь несколько секунд, ей этого хватило, чтобы понять, как же сильно она хочет большего. До спёртого дыхания, до дрожи в руках. Она не могла сосредоточиться на разговоре, всё время, представляя, каким мог быть их поцелуй, если бы тогда они были одни.       Она старалась не смотреть на него, потому что хотелось еще раз почувствовать его губы, тяжесть его тела. Когда он случайно прикасался к ней, она поспешно отдергивала руку, чтобы сдержать порыв продлить это прикосновение, взять его руку и прижать к щеке.       С трудом взяв себя в руки, она с горьким удивлением поняла, что он разговаривает с ней словно бы через силу. Односложные, рубленые фразы были полностью лишены каких-либо эмоций. Словно она с киборгом разговаривала. Мысль, что ему стала неприятна её компания, больно резанула по сердцу.       Беседа не клеилась, напряжение ощущалось в каждой фразе. Станислав решил не начинать разговор с места в карьер, а сначала понаблюдать, как она себя будет вести. Пытался уловить ее эмоции, что она чувствует после их неожиданного поцелуя? Сам он никак не мог забыть его. Едва он только закрывал глаза, как память услужливо подкидывала воспоминания — тяжесть тела в его руках, мимолетное прикосновение сухих, но таких нежных губ. Ее руки, сжимающие его плечи. Он уже столько раз успел себе представить, как бы развивались события дальше, если бы они тогда были одни.       Но стоило ему, словно бы случайно, коснуться ее руки, и она тут же поспешно ее отдергивала. Прибавить сюда ее нежелание смотреть на него — Соня за весь разговор ни разу не взглянула в его сторону, и вывод напрашивался сам собой — ей стало неудобно в его обществе. Чего собственно и стоило ожидать, хотя в глубине души он отчаянно надеялся на другой исход.        — Что-то у меня спина разболелась после устроенных Машкой горок, может сегодня разойдемся пораньше? — придумал он глупую отмазку, чтобы больше не видеть как ей неприятно находиться рядом с ним.        — Да, да, конечно, — улыбнулась она натянуто.       Эта фраза окончательно убедила её, что у нее нет и шанса на взаимность. Осознание этого было крайне болезненным, и она почти выбежала из пультогостиной, чтобы он не увидел едва сдерживаемых слез.        — Маша, зачем ты это сделала? — спросил Дэн, когда они с искином остались одни в пультогостиной.        — Ты заметил, как капитан и Софья ведут себя? — вопросом на вопрос ответила она.        — Странно.        — По-дурацки они себя ведут!        — Если судить по общему эмоциональному фону им вместе хорошо, но в тоже время иногда проскакивает напряжение, что-то их волнует, настораживает.        — Им нужно было поговорить. Но сами они по какой-то причине этого не делали, и я решила их подтолкнуть. Просчитала несколько вариантов и этот был наиболее выгодным с учетом их ситуации, но видимо там, где замешаны эмоции и чувства процессор не помощник, стало только еще хуже.        — Киборгам никогда не стать полноценными людьми?        — Знаешь, в таких ситуациях мне кажется, что отсутствие процессора — это большой минус. Проанализировали бы все имеющиеся данные, объяснились и оба были бы счастливы. А так непонятно, что там каждый себе надумал, и мучаются теперь.       Утром Софья вышла к столу последней. Станислав о чем-то оживленно разговаривал с Вениамином, на её приветствие кивнул головой. Он ничем не показывал, что вчера произошло что-то из-ряда вон выходящее, и она немного успокоилась. Есть шанс, что их отношения останутся прежними. И завтракала уже в более приподнятом настроении. Но, как, оказалось, радовалась она преждевременно. Сразу после завтрака капитан устроился на диванчике с планшетом. Он и раньше так часто делал, вот только перед этим всегда перекидывался с ней хотя бы парой фраз. Решив, что возможно он просматривает какие-то важные документы, она уговорила себя не расстраиваться раньше времени.       До обеда она еще несколько раз пыталась подойти к нему, но у капитана все время находились какие-то дела. И когда в очередной раз Соня подошла к нему с намерением поговорить, объяснить, что вчера слишком переволновалась, что корабль мог разбиться, и поэтому вела себя немного странно и была крайне рассеянной; а он в очередной раз обратился с каким-то несущественным вопросом к Тэду она, наконец, поняла, что он банально избегает её. Осознание этого было настолько ошеломляющим, что она несколько минут просто стояла не в силах поверить, что всё действительно именно так.       Но почему?! Что такого произошло, что он так поступает? Не из-за поцелуя же, это произошло совершенно случайно и от них тогда ничего не зависело. Да и тем же вечером они ещё общались, правда, не очень удачно. Так может она тогда что-то сказала или сделала что-то такое, что он теперь не хочет с ней общаться? Сколько бы она не перебирала в памяти события того вечера, но не могла вспомнить, что же послужило причиной его нежелания разговаривать с ней. Она тогда почти весь вечер старалась не смотреть на него, может он решил, что это ей неприятно с ним общаться? И пытается таким образом избавить ее от своего общества? Но ведь это не так! Но как с ним поговорить? Как объясниться? Едва она только хочет подойти к нему, как он тут же демонстративно к кому-нибудь обращается или просто старается уйти. После десяти таких попыток она сдалась и больше не пыталась заговорить с ним. Если человек так ярко демонстрирует, что не хочет общаться, кто она такая чтобы докучать ему?       Когда Полина позвала ее посидеть с ними, она отговорилась больной головой и ушла в каюту.       Она напрасно прождала его до часу ночи. Он не пришел.       Утром было… тяжело. Станислав специально подгадал и вышел, когда на кухне уже были Денис с Тэдом, чтобы не оставаться наедине с Соней. Но она вообще пришла последней. Он видел, как она растерялась, когда он, проигнорировав её, ушел на диван. Но подходить к нему и что-либо спрашивать не стала.       В течение дня она ещё несколько раз пыталась поговорить с ним, но Станислав упорно избегал этого. О чем тут можно говорить? Зачем? Она предложит сделать вид, что ничего не было, и общаться как прежде. Но он так уже не сможет. Этот поцелуй, который и поцелуем-то назвать сложно, провел между ними незримую черту. А вечерний разговор расширил её до непреодолимой пропасти. Одно дело предполагать, что ты не интересуешь девушку и совсем другое знать это наверняка. Да, она не сказала этого в открытую, но ее действия говорили сами за себя.       Решение полностью прекратить общение далось ему тяжело, но он не мог поступить иначе. Он не желал притворяться, что всё осталось как прежде, что они так же как раньше могут общаться, оставаясь наедине. Как можно улыбаться друг другу зная, что твоё присутствие не доставляет радости?       Почему всё так нелепо получилось?       По уму лучше бы было не дразнить себя и оставшееся время провести в каюте или с Венькой в медотсеке. Но он физически не мог не быть рядом. Да, глупо прекратить общение, но при этом всё время маячить рядом. Он старался садиться так, чтобы не видеть ее, но слышать. Ну во зачем он так издевается над собой? Разве не проще обрубить все концы сразу, а не по частям? Чего он ждет? На что надеется? Сам же решил больше не общаться, но упорно продолжает ждать намека на то, что всё-таки не безразличен ей. И как он собирается это узнать, если избегает разговора с ней? Бред.       С трудом высидев до вечера, он ушел в каюту. Уснуть этой ночью так и не получилось.       Выходить на завтрак, да и вообще выходить, не хотелось. Но, если она вдруг запрется в каюте и перестанет общаться, это будет крайне странно и Полина обязательно полезет с расспросами, а она их не выдержит. Вот и приходилось вести себя словно все как всегда. Улыбаться, поддерживать разговор, хотя единственное чего хотелось — это залезть с головой под одеяло и чтобы никто ее не трогал.        Со Станиславом они больше не общались. Нет, если возникала ситуация, когда они принимали участие в общей беседе, то ни один из них не показывал, что между ними разлад. Но наедине они больше практически не оставались. Бывали моменты, когда это всё же происходило, но тогда он просто молчал, а она не решалась первой заговорить. Хотя очень хотелось крикнуть — за что он так с ней? Почему он так резко прекратил любое общение? Почему начал ее игнорировать? Почему не хочет объяснить, что же такого произошло. Хотя бы попытаться наладить общение, но он просто ушел в себя. А вновь самой попытаться поговорить… не хватало решимости.       В груди, словно солнце поселилось — безжалостное, яростное, сжигающее. Больно было даже просто дышать. Казалось, что если сделать вдох глубже, то огненная волна просто спалит грудную клетку, легкие. Разве может быть настолько больно от нематериальной раны? Это же только эмоции, чувства, они не осязаемы, но тогда почему причиняют такую боль? И если от простой раны помогает обезболивающее, то, что поможет ей сейчас? Есть ли лекарства способные вылечить душу?       Так тяжело было «держать лицо» перед его командой, поддерживать разговор и не показывать свои настоящие чувства. Постоянно искать его глазами, а находя одергивать себя, что нельзя, нельзя! так откровенно смотреть на него. Но не смотреть не получалось. Она старалась садиться так, чтобы хоть краем глаза видеть его фигуру — сидящего за столом с кружкой чая, нависающего над пилотом и за что-то его отчитывающего, с планшетом на диване…       А стоило ей вечером зайти в каюту, как она буквально упала на пол. Ее просто физически ломало. Хотелось выть в голос и разнести к чертям всю каюту, лишь бы не было так муторно на душе. Когда мечты разбиваются о реальность — это жестоко. Приходилось закусывать край подушки, судорожно сжимать в руках одеяло, чтобы скрыть отчаянные рыдания, всхлипы, чтобы никто не услышал ее истерики.       Одно дело в теории рассуждать, как она отнесется к его отказу. И совсем другое пережить это по-настоящему. Нет, Станислав, конечно, ей ничего не говорил, они вообще не поднимали эту тему, но всё его действия, поступки говорили сами за себя. Мужчина, о котором она постоянно мечтает, который сниться ей каждую ночь, совершенно к ней равнодушен. Хотя нет, не равнодушен, если бы это было так, он бы общался с ней, может уже не так много, но все же общался. А он избегает ее. Ему неприятно её общество. Чем она заслужила такое негативное отношение? Такую неприязнь?       Софья сама не заметила, когда он успел занять в ее сердце столько места. С какого момента он стал для нее мужчиной, с которым бы она хотела провести жизнь? Когда простая симпатия переросла в это сжигающее чувство, лишающее сна и гордости — когда ты готова быть рядом с ним хотя бы как друг, не мечтая о взаимности. Чтобы иметь возможность видеть его каждый день, слушать его, прикасаться к нему. Пусть не так как хочется, но всё же, всё же…       А утром пришлось первой бежать в ванную и там долго умываться холодной водой, чтобы за завтраком никто не увидел ее опухшего от слез лица.       Станислав уже не был уверен, что решение не общаться было верным. Они сидели по разным углам пультогостинной, но он постоянно искал ее взглядом. Ему было необходимо чувствовать, что Софья рядом, в одном комнате. Так хотелось вскочить, подойти, прижать к груди и никогда не отпускать. И рассказывать, рассказывать, рассказывать — как она важна для него, как он хочет быть с ней, как она нужна ему.       Ночью он долго не мог уснуть. Ходил из угла в угол, если бы у него был ковер, он бы на нем дорожку протоптал. Заснуть удалось только под утро часа на два. И снилось ему, что тогда вечером они поговорили, он рассказал о своих чувствах, а она ответила ему взаимностью. Проснуться и осознать, что это всё лишь сон — было пыткой.       Он с ужасом понимал, что уже не сможет без нее. Что всё уже не будет таким как прежде. И ему будет катастрофически не хватать их общения. Он представил себе, что больше не увидит ее. И такая тоска накатила, что хоть вой.       Раньше он никогда не испытывал потребности быть кому-то нужным, чтобы был человек, к которому хотелось вернуться, чтобы кто-то его ждал. А сейчас ему очень хотелось, чтобы это была она. Он видел рядом с собой только одну женщину. Он хотел засыпать и просыпаться, обнимая ее, видеть ее каждый день — засыпающую над книгой по вечерам, бодрую и полную энергии по утрам. Любую, главное чтобы видеть. Он хотел знать, что нужен ей. Ему так хотелось вернуть ту легкость в общении, их полуночные уютные посиделки за кружкой чая с бесконечными разговорами.       Дэн периодически поглядывал на него странно. Спасибо хоть с расспросами не лез. Он же киборг, способен считывать эмоции других людей, и видит, что капитан ведет себя крайне странно. Вроде внешне все как обычно, а вот внутри целая буря чувств.       Видеть что Софья, как ни в чем не бывало болтает и смеется с ребятами — было больно. Она так спокойно отнеслась к тому, что они прекратили общаться. Значит, всё было самообманом? И его общество её совершенно не интересовало? Зачем же она тогда каждый вечер проводила с ним? Что это было для неё? Просто способ занять время?       Может всё же поговорить с Соней пока еще не поздно? И что он ей скажет? Знаете Софья, я без вас жить не могу? Так, отставить ненужные мысли. Он никогда не сомневается в принятом решении и всегда четко ему следует. Вот только почему в этот раз это настолько сложно? Почему возникают предательские мысли — а вдруг, а что если…       Вот и всё, через два часа они расстанутся навсегда. Время убегало так быстро. Может все-таки поговорить с ним? Да, она ему не нужна, но она же не сможет себе простить, что так и не поговорила с ним. Ведь оставался один шанс на миллион, что они просто не поняли друг друга. Сколько раз она подходила к его двери, но, так и не постучав возвращалась к себе. Ну почему она такая трусиха? Такая не решительная?       Ей нужно проветриться. Согласно справочнику планета бала терраформатной и воздух был пригоден для дыхания, можно было даже ходить без скафандра. На улице, правда, уже немного темновато, но прогуляться всё равно можно. В пультогостиной никого не было и, сообщив о своем уходе Маше, она покинула корабль.       До конца гашения оставалось полчаса. Станислав лежал в каюте, разглядывал потолок. Занятие было таким увлекательным, что он уже полтора часа этим занимался. Голова была пустая, ни одной мысли. Если бы еще так же пусто было на душе. Лучше уж вообще ничего не чувствовать, чем так разрываться на части от невозможности получить то, что необходимо больше всего на свете.        Ему нужно проветрился, немного времени еще есть — успеет. Сначала прошёлся по космодрому, но он был слишком маленьким, чтобы разогнать его мрачное настроение и Станислав вышел за пределы станции.        — А где капитан? — спросил Тэд, когда до конца гашения осталось всего десять минут. — Нам же взлетать скоро.        — Да и Сони тоже нет, — заметила Полина.        — Софья ушла с корабля пятьдесят две минуты назад, капитан — двадцать две, — доложила Маша.        — Согласно камерам наблюдения они оба покинули пределы космодрома, — добавил Дэн.        — Нужно идти за ними, — решительно сказала Полина, — вдруг что-то случилось!        — Пошли все вместе, — поддержал ее Тэд, — нам же взлетать через двадцать минут.       Вениамин сомневался, что с ними могло что-то случиться, и надеялся, что они всё же решили нормально поговорить. Смотреть на этих двоих последние дни было просто невозможно, хотя от остальных членов команды им успешно удавалось скрывать свое состояние.        — Справа два объекта, соответствующие параметрам капитана и Софьи, — доложил Дэн, на поиски он отправился в боевом режиме и разговаривал машинными фразами. — Наблюдается повышенный уровень адреналина, учащенное сердцебиение, — продолжал докладывать киборг.        — Вот, с ними точно что-то случилось! — запаниковала Полина и рванула вперед. — Дэнька я их не вижу, где они?        — На одиннадцать часов, под деревом.       И правда, в тени под одним из деревьев угадывались два силуэта.        — Ой, — сказала Полли, прижав руки к покрасневшим щекам, — они же…        — Нее, помощь им точно не нужна, — ухмыльнулся Тэд.       Дэн заинтересовано наблюдал. В кино он конечно много раз видел такое, но в живую — ещё нет. Да к тому же это был их капитан… крайне любопытно.       Вениамин же радовался, что его друг, наконец, смог разобраться в ситуации.       Он заметил ее совершенно случайно. Она сидела на земле, обхватив руками колени и положив на них голову. Её поза была какой-то надломленной, обессиленной, захотелось подойти к ней, прижать к себе и утешить.        — Софья, у Вас что-то случилось? — он всё же подошел к ней, хотя и не был уверен, что это ей нужно.       Она вздрогнула и стремительно поднялась, но в его сторону даже не посмотрела, только с силой сжала кулаки.       Дурак! Не нужно было подходить к ней.        — Нам нужно возвращаться, старт через пятнадцать минут.       Ну что же ты молчишь? Ответь ему! Да что ты теряешь? Ну же, скажи ему! Это твой последний шанс! Если не скажешь сейчас, потом уже точно не сможешь. Давай же! Давай!        — Я… — тихий шепот, голос не желал слушаться. — Вы… — уже не совсем шепотом. — Вы мне нравитесь, — более уверенно, но на последнем слове голос предательски дрогнул.        — Что? — ему показалось, что он ослышался.        — Вы мне нравитесь… как мужчина, — твердо сказала она, наконец, посмотрев в его глаза.        — Но я же на двадцать лет тебя старше, — он никак не мог поверить в то, что сейчас слышит.        — На девятнадцать, и вообще, это не имеет значения! — и уже тише добавила — для меня. — Вы же такой… такой — оно махнула рукой, не зная как подобрать слова.        — Старый?        — Дурак! — воскликнула в сердцах и ударила кулаком по груди.       — Старый дурак — подтвердил он улыбаясь и прижал ее крепко к своей груди так, как давно хотелось.       И, наконец, поцеловал её. Сначала невесомо в висок. Затем провел губами по щеке и только потом коснулся губ. Осторожно словно боясь, что она его оттолкнет. Но Софья только сильнее прижалась к нему и обняла за шею. Они не торопились, не набрасывались жадно друг на друга. Они медленно и неторопливо изучали, узнавали друг друга, словно у них впереди целая вечность. Словно боялись, что всё это лишь сон, который сейчас исчезнет.       С каждым касанием губ пропадала вся гнетущая тяжесть последних дней непонимания. На смену ему приходило чувство безграничной радости, что у них всё же есть общее будущее. С каждым поцелуем в душе разгоралось солнце, но на этот раз оно было теплым, ласковым, нежным.        — Там твоя команда за нами подглядывает, — прошептала ему в губы, не желая отстранятся.        — Мозгоеды! Хорошо хоть с советами не лезут, — проворчал Стас, хотя на самом деле ему сейчас было совершенно не до них. — Знаешь, я тут подумал, на нашем корабле просто жизненно необходим архивариус.       — Я тоже считаю, что грузовому транспортнику без архивариуса — никуда. Как вы только столько времени без него обходились? — улыбается, прижимаясь к нему.        — Не могли найти подходящего специалиста, — обнимает её и знает, что теперь он её ни за что и никуда не отпустит.