Tale as old as time

Let me be the one to light a fire inside those eyes, You've been lonely, you don't even know me, Let me be the one to lift your heart up and save your life, I don't think you even realize baby you'd be saving mine.

Позволь мне стать тем, кто зажжёт свет в твоих глазах, Ты была одинока, и пусть ты даже не знаешь меня, Позволь мне стать тем, кто воодушевит тебя и спасёт твою жизнь, Я не думаю, что ты понимаешь, но, милая, так ты спасёшь меня.*

Узкая и скрытая в тени возвышавшихся вокруг домов улочка нагнетала и без того поселившееся внутри Джорджа мерзкое ощущение, разъедающее органы ядовитым горением. Он и без него был уверен, что ничем хорошим сегодняшнее путешествие не обернётся, но это предчувствие словно добавляло масла в огонь. Ему казалось, что стены домов готовы рухнуть ему на голову, но что-то подсказывало, что всё будет гораздо хуже, если он всё же доберётся до места назначения. Тем не менее, он продолжает идти по пропахшей чёрти чем улице по той простой причине, что никогда не отказал бы в просьбе Гермионе, а уж тем более в такой. Последняя надежда рушится с поворотом, после которого его взору открывается широкая площадь, на которой тут и там видны цветастые шатры с различными флажками, указывающими на характер предлагаемых владельцем товаров. Джорджу хватает минуты на то, что отыскать взглядом небольшой, но высокий тёмно-фиолетовый шатёр. Чуть больше пяти минут уходит на то, чтобы добраться до него сквозь снующую туда-сюда толпу, и добрых три минуты на то, чтобы собраться с силами и мужеством, чтобы войти. В голове близнеца мелькает мысль, что последнее посещение обернулось катастрофой, а теперь ему, видимо, суждено познать масштабы этой двойной катастрофы, свалившейся на его несчастную рыжую голову, жаждавшую сейчас оказаться в нежных ручках самой необычной когтевранки. Он на минуту замирает, зажмурив глаза и мысленно умоляя всех богов, чтобы эта самая когтевранка хоть раз ошиблась в своих выводах, потому что когда Джордж вчера поведал "спасательной группе" всё, о чём ему предварительно рассказали Фред и Гермиона, Луна заявила, что связь между двумя проклятиями отрицать глупо. Слишком много совпадений было в этой истории. Не говоря уже о том, что близнеца с самого первого дня удивляло то, что татуировки Фреда отдавали чернильно-фиолетовыми. Джордж уже ненавидит этот чёртов цвет. С силой распахнув шатёр, он уверено шагнул внутрь, однако единственным, что предстало его тревожному взгляду, был брошенный на сырую от недавнего дождя землю магический шар. У Джорджа кружилась голова, а ещё его подташнивало, как это раньше бывало после буйных ночек с неизмеримым количеством алкоголя. Но хуже всего было то, что он был абсолютно трезв, хоть мысли и метались в хаотичном потоке страхов и предчувствий. И что теперь сказать Фреду и Гермионе?

***

Солнечные лучи проникали в комнату даже сквозь зашторенные окна, окончательно рассеивая рассветную дымку и пробуждая обитателя маленькой комнатки к новому дню. Сонно потянувшись, разомлевший от тепла собственной постели юноша лениво разлепил глаза, немного недовольно озираясь по сторонам и прикрывая рукой глаза в попытке спрятаться от навязчивого солнца. Просыпаться не хотелось, потому что каждый рассвет приводил его к осознанию того, что он ничего не сделал, а времени оставалось катастрофически мало. До первого апреля оставалось всего лишь три недели, а Фред, даже несмотря на своё немалое самолюбие, которое в последнее время предпочитало бездействовать, прекрасно понимал, что ни одна девушка не влюбится в него за столь короткое время, особенно если учесть, что сам он и не пытается что-либо изменить по этому поводу. И Джордж, и Гермиона предпринимали попытки расшевелить его, призывая написать кому-нибудь из бывших одноклассниц и знакомых, которые не единожды намекали, что заинтересованы в нём, но Фред просто не мог. Не хотел, если быть точнее. Может быть, всё это к лучшему? Ему давно нужно было пересмотреть своё поведение, а в идеале и жизнь. Очевидно же, что без него Джорджу гораздо лучше живётся: он перестал пить, вновь начал изобретать и нашёл себе прекрасную девушку (и да, Луна показалась ему идеальной парой для странноватого брата, даже если за это определение он заслуженно получил неплохой подзатыльник от близнеца и гневное сопение мисс Грейнджер). Возможно, ему нужно смириться со своей новой внешностью. Чем Фред собственно и занимался, не прибегая ни к каким действиям, чтобы познакомиться с кем-то, не говоря уже о том, чтобы влюбить кого-то в себя. И если Джордж достаточно быстро начал догадываться об истинных причинах его пассивности и какой-то несвойственной апатии, одарив понимающей полуулыбкой, остальным членам семьи и Гермионе всё ещё ничего не было ясно. Именно поэтому они пытались на него воздействовать, атакуя речами или письмами, в которых всегда находились фотографии каких-то девушек,которые Фред, не раздумывая ни секунды, выбрасывал. Парень не злился, осознавая, что подобное беспокойство, на самом деле, довольно лестно, даже если ни к каким результатам привести не сумеет. Придумывать оправдания с каждым днём становилось всё сложнее, а Фред всё яснее понимал, что по уши втрескался в единственного человека, на взаимность которого рассчитывать не приходится, и означает это лишь одно - он навсегда останется таким. Но как бы то ни было, помогать ей он всё ещё обязан, потому что случившееся с ней - это исключительно его вина, а ещё потому, что это слишком больно - видеть её пустые глаза и печально опущенные плечи. Именно этим Фред и планировал заняться прямо сейчас, откладывая все тяжёлые раздумья в долгий ящик. Устало вздохнув и проведя ладонью по лицу, Фред на минуту закрыл глаза, выбрасывая все лишние мысли из головы и натягивая на лицо непринуждённую улыбку, которую она даже не увидит, но это было не так важно, ему просто казалось правильным будить её с улыбкой на ставшем таким отталкивающим лице.

***

У каждого в жизни наступает момент, когда происходит что-то настолько неожиданное и сильное, что ты полностью меняешься. Переосмысливаешь весь пройденный путь и внезапно замечаешь, как в погоне за глупостями упустил много по-настоящему важных вещей. Именно в этот момент ты понимаешь, что нельзя бесконечно откладывать то, что всегда хотелось сделать, потому что этого "потом", на которое все возлагают надежды, может и не быть. Завтра не наступает никогда, потому как с каждым утром оно уже превращается в сегодня, а на сегодня никто ничего не планирует. И лишь когда становится слишком поздно, ты начинаешь понимать, что вчера давно прошло и значения не имеет, поскольку изменить его никому не под силу, а завтра и вовсе никогда не будет, и изменить его тоже возможности не будет, только если не начать сейчас, сегодня, именно в этот момент. И ты остаешься со своим сегодня лицом к лицу, понимая, что так ничего в нём и не сделал. Для Гермионы Грейнджер этим поворотным моментом стало воскресное утро, в которое она поняла одну непреложную истину. Она так и не преодолела то, что всегда её особенно пугало. Свой самый сильный и, возможно, самый глупый страх. Она так и не научилась плавать, а теперь это и вовсе невозможно. Слепые ведь не плавают, правда? Хотя, так ей хотя бы не будет видно глубины, которой она особенно сильно боялась. Сидя за кухонным столом и слушая болтовню крайне оскорблённого двухдневным отсутствием близнеца Фреда, она впервые попыталась вспомнить, из-за чего же, собственно, её самый большой и самый позорный страх возник, но в голове не было ни единого воспоминания о неудачных попытках или чём-то подобном. С ума сойти, ей ведь даже никто не поверит, учитывая, что все уверены, что больше всего девушка боится летать. Ха, как бы не так! Этот страх решительная мисс Грейнджер преодолела ещё на четвёртом курсе, благодаря одному очень милому и дружелюбному болгарину, которому не только передвигаться, но и разговаривать было легче в воздухе. Как бы то ни было, гриффиндорка была уверена в одном: раз уж приняла решение менять свою жизнь, нужно начинать с главного. Именно на этих мыслях девушка осознала, что Фред тряс её за плечо, взволнованно зовя её по имени. Что ж, она, видимо, слишком глубоко ушла в свои мысли, ненадолго отключившись от реальности. - Да, да, всё в порядке, Фред, - она подняла руку, чтобы отвести руку парня от своего плеча, но потом вдруг сжала его ладонь, в голове проскользнула мысль, что этого она тоже раньше никогда не делала. К сожалению. - Я просто задумалась. - Что-то не так? Ты меня пугаешь, когда становишься такой серьёзной, знаешь, - неуверенно протянул рыжик, затем вдруг добавив насмехающимся голосом. - Я уже начал опасаться, что возвращается "гриффиндорская староста", готовая в любой момент напасть с возмущённой лекцией о моём неподобающем поведении. - Уизли, не буди лихо... - притворно сморщив носик, она изо всех сил попыталась изобразить тон профессора Макгонагалл, мысленно пожалев, что не может сейчас видеть Фреда, у которого раньше появлялось такое странное восхищённое выражение лица каждый раз, когда она шутила или нарушала правила, что хотелось делать это как можно чаще. Просто чтобы вновь почувствовать этот взгляд на себе. - Всё-всё, молчу. Только верни мою Гермиону обратно, террористка, - он понял, что ляпнул только спустя секунду, и то благодаря застывшему лицу Гермионы, в который раз понимая, что без её глаз распознать эмоции совершенно не получается. А ещё до него дошло, что гриффиндорка уже не держит его руку на своём плече, поэтому он поспешно отпустил её, отходя на шаг. И если честно, то Фреду показалось, что это гнетущее молчание длится уже часа полтора, хотя на деле прошло меньше минуты, а Гермиона отчего-то вдруг громко рассмеялась. - То есть, в Хогвартсе мои лекции казались тебе "террористическим нападением", я правильно понимаю? - всё ещё хихикая, озвучила свой вопрос Грейнджер. И она правда не знает, почему вообще смеётся, и это, наверно, нервное, потому что слишком уж истерически звучит её смех, но она надеется, что Фред этого не заметит. Или притворится, что не заметил, потому что что значит "моя", Фред? и почему у неё вообще мелко задрожали руки. Настолько, что пришлось отпустить ладонь близнеца, чтобы тот ничего не почувствовал. - Ну, скажем так, они вызывали во мне чувства, близкие к тем, что возникали во время атак Волдеморта, - ага, именно поэтому я запал на него так же, как и на тебя. - Фредди, ты ведь доиграешься, и я утоплю тебя, - чуть громче нужного воскликнула возмущённая девушка, отчаянно пытаясь ослабить образовавшееся вокруг искрящееся напряжение. Казалось, что воздух в комнате можно было бы ножом разрезать. Мерлина ради, не называй меня так, Грейнджер! - Интересно, и где же ты собралась меня топить? В раковине? - Не знаю, если ты в ней собираешься учить меня плавать, то да, - как ни в чём не бывало парировала Гермиона, решив сыграть на элементе шока. - Что? - сказать, что близнец был удивлён, значит не сказать ничего. - Подожди, Грейнджер, ты же сейчас несерьёзно? - Почему же, абсолютно серьёзно, - она сцепила пальцы под столом, мысленно уговаривая парня согласиться, хоть и понимала, что затея опасная и по меньшей мере глупая. - Гермиона, ты с ума сошла?! - Фред уже хотел начать воспительный монолог на тему крайне запущенной безответственности бывшей заучки, но осёкся, стоило ей произнести следующее: - Фред, ну пожалуйста! Близнец стоял, закусив губу и лихорадочно соображая, что делать. Идея пришла. И ему наплевать, каким осуждающим будет её взгляд, если она узнает, что это ложь, но чёрт, что ещё ему было делать в этот момент, не отправляться же с ней вместе к морю топиться? Парное самоубийство на фоне обширного отмирания инстинкта самосохранения. Весело. - Герм, мне нельзя заходить в воду. Я обещаю, что научу тебя плавать, как только с меня снимут это проклятье, но сейчас я не могу этого сделать, - хотелось стукнуть себя по лбу. Совершенно не подозрительно, ага. А моешься ты как, идиот?! Но Гермиона, кажется, поверила, потому что: - Мерлин, прости, Фред. Прости меня, я... - Всё в порядке, забудь. Всё хорошо, - он осторожно приобнял поднявшуюся из-за стола девушку за талию, помогая пройти в гостиную и совсем не чувствуя себя лживой сволочью. Абсолютно нет. Всё дело было в том, что Фред злился. Чуть-чуть. Чуть-чуть невероятно сильно злился, но злился, как ни странно, исключительно на себя самого, закипая с каждой минутой, которую проводил в раздумьях над тем, что всё, что с ними сейчас происходило, его вина. После того, как Джордж рассказал о том, что он всё же отправился навестить гадалку, которой и след уже простыл, парню стало ясно, что спасение утопающих дело рук самих утопающих. К этому же выводу пришла и Луна, которая однажды решилась всё же посетить их в компании Джорджа. Ни для кого не было секретом, что с Луной Фред вполне себе неплохо общался, да даже заступался пару раз, когда кто-то невоспитанный пытался отпустить глупую шутку в её адрес. Поэтому девушка без обиняков поделилась с ним своими неутешительными соображениями по поводу их проклятья и по поводу того, что они, очевидно, взаимосвязаны. Когтевранка считала, что гадалке удалось каким-то образом связать заклятье Гермионы и проклятие Фреда и что пока Фред не исправит ситуацию подруги, ему никто не сможет помочь. Да он и не хотел ничьей помощи, он просто хотел исправить то, что наделал. Проблема заключалась в том, что Фред понятия не имел, что ему делать, чтобы снять проклятие Гермионы, которое, очевидно, тоже было частью его наказания. Или стало им. Но разве это честно? Он смирился с тем, что разрушил свою жизнь, но это уничтожало не так сильно, как то, что он сломал и её жизнь тоже. И это обращало в прах весь его мир. - Фред, тебя что-то тревожит, - это было скорее утвердительное предложение, поэтому близнец не стал утруждать себя словесным ответом, просто согласно промычав. - И что же это? - Слишком многое, - помогая подруге устроиться на небольшом диванчике, удручённо протянул парень.