Долгий путь домой

Шаги маленькой девочки гулко раздавались по Судному Коридору. Маленькой девочки, весь свитер которой был испачкан в белой пыли. Пыли убитых ею монстров. Что ж, Фриск должна была признать, что этот раз был несколько скучным, ведь все действовали одинаково, говорили одно и то же, даже, скорее всего, чувствовали одно и то же. Кроме, разумеется, ее любимого Санса. Ее любимой игрушки. После такого долгого перезапуска, когда она единственный раз спасла всех, ей надоело. Все продолжало быть безумно однообразным, безумно скучным. Даже на поверхности. И поэтому, чисто из интереса, она перезапустила и начала убивать. Фриск уже поняла, что последствий для нее никаких не будет. В любой момент она может сбросить и вновь получить дружбу всех монстров. Кроме Санса. Да, скелет, по непонятной для Фриск причине, помнил все перезапуски, какие она совершала. Но так будет даже интереснее, да? Как хорошо иметь в своих руках игрушку, которая не будет повторять один и тот же сценарий дважды. О да, после второго перезапуска Фриск всех считала своими игрушками. Но со всеми другими надоедало играть. Она прочла каждую книгу. Она сожгла каждую книгу. Девочка уже не знала, сколько ей точно лет. Она оставалась в теле одиннадцатилетнего ребенка, но на деле жила уже гораздо больше. Если суммировать все ее прохождения, то Фриск уже перевалило за второй десяток, учитывая, что промежуток некоторых перезапусков был больше двух лет. Но несмотря на это, некоторое сумасшествие Фриск продолжало прорастать в ее мозгу. А может, она по своей природе больше склонялась к жестоким убийствам. Фриск наступила на желтые и до тошноты уже надоевшие ей лютики. Король повернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как блеснул кинжал, пробивая броню и разрезая плоть, обагривая кровью лицо ребенка, который безразлично смотрит в наполненные ужасом глаза. Флауи так и не появляется. Знает, что это бесполезно. И тогда Фриск вновь оказывается в пустоте. Шестой раз подряд. — Приветствую, я…

***

Чара ничего не понимала. Чара была в смятении. Чара не знала, что происходит. Она помнила, как душа Азриеля распадалась вместе с ее душой. И тогда Чара потеряла решительность, погружаясь в сладкие объятия смерти и не желая больше просыпаться. Но она проснулась. Проснулась в том месте, где и уснула: в пустоте. В пустоте, которая, образуется, когда монстр поглощает душу человека. Только вот… Азриель был мертв, душа Чары распалась, но все же почему-то она стояла в пустоте и наблюдала, как чужие глаза с интересом и некоторым страхом осматривают поляну золотых цветов, которая была у них под ногами. Они. Теперь ни один из них не был в одиночестве. Девочку, которая оказалась с такой же решительной, как и у Чары, душой, звали Фриск. Милая маленькая Фриск. Только молчаливая. Даже слишком. Чара чувствовала себя странно. Она все еще ясно помнила, как Азриель, тот, кому она больше всего доверяла, предал ее, и боялась вновь доверять. Тем более человеку. Поэтому она говорила только по существу, выполняя роль незримого, но очень слышимого наблюдателя. И каждый раз, когда Фриск щадила очередного монстра, она проникалась некоторой симпатией к девочке, которая показывала ей людей с другой стороны. Нет. Чара отказывалась верить, что люди изменились. Там, на поверхности, все еще много тех жестоких, алчных, эгоистичных… «Как ты упала в гору?» — спрашивает Чара у Фриск, в глубине души надеясь, что это произошло по неосторожности и невнимательности подруги. Но Фриск внезапно грустнеет, качая головой. «Не помню,» — думает она. И Чара знает, что Фриск врет. Люди так не изменились, а, если и изменились, то в худшую сторону. И Чара очень надеялась на то, что они не изменились слишком сильно. Потому что иначе ей пришлось бы отказаться от своего плана по выходу на поверхность и, наоборот, попытаться оставить монстров тут, под землей. И оставить Фриск в этом мире. Ведь Чара, почему-то, не может позволить девочке страдать дальше, там, у людей. Пощада. Одно слово, принцип, которым руководствовалась Фриск, блуждая по подземелью, но как же оно меняло Чару. И с каждым разом, видя как монстры атакуют Фриск, а та решительно отказывается бить в ответ, Чара думала, что, возможно, Азриель был прав. Что, возможно, он не предавал ее, руководствуясь тем же принципом, что и девочка. Пощада. Фриск сжигали, протыкали костями, нанизывали на копья, били током, вновь сжигали, но… чертова решительность заставляла ее идти дальше. Фриск хотела подарить монстрам свободу даже ценой собственной жизни. И слезы текут из глаз Чары, когда Фриск спасают те, кто раньше ее убивал. Дружба. Любовь. Это главное в жизни. Чара поняла это, когда появился Азриэль. И теперь девушка была решительно настроена напомнить ему то чувство, которое заставило его перехватить контроль у Чары, запрещая ей атаковать, когда люди, будто дикие волки, набросились на них. И она впервые берет контроль над телом Фриск. И Азриель это понимает, разговаривая уже с ней. Плача из-за нее. Сдаваясь ради нее. И Чара вновь исчезает в глубинах сознания Фриск, тихо всхлипывая, пытаясь сдерживать накатывающие слезы. Даже тут она не позволит себе плакать. Черт возьми, как она любила Азриеля. Как она хотела вернуться к нему. И вернуться не в теле маленькой девочки, а в своем. В том, в котором она умерла в первый раз. Чара любила Азриеля. И ей было страшно признаваться, но это не было похоже на родственную любовь. Со слабой, но полной истинного счастья улыбкой, утирая слезы, Чара буквально почувствовала, как луч заходящего солнца падает на их лицо. Облегченно выдохнув, Чара погрузилась в приятный, теплый, но увы, бесконечный сон. Ее миссия выполнена. Фриск сможет перезапустить мир если все будет плохо. А пока ее ждало светлое будущее посла монстров. Она будет предотвращать войны, она поможет людям принять тех, кто так непохож на них, она будет… Но она перезапустила. Нет, даже не так. Фриск перезапустила. Чара с ужасом проснулась в голове Фриск. Вновь. И девочка как-то странно улыбалась на вопрос подруги о причинах перезапуска. И отчего-то Чара стала бояться. Хотя девушка про себя подмечала во многих последующих перезапусках, что она на удивление бесстрастно смотрела на то, как ее мать рассыпается в прах. Прямо как когда-то они с Азриелем. Внезапно Чара поняла — вся эта «пощада» ничего не значила. Азриель все же предал ее. Люди не меняются. Монстры не меняются. И Фриск не меняется. Всего лишь волчонок в шкуре невинной овечки. Волчонок, который способен грызть глотки, лишать решительности, убивая других одними своими действиями. Просто Фриск было очень скучно. И скука толкала ее на грехи, которые камнем висели у девочки на спине. Чара была в ужасе, хотя все еще не изменяла своей роли незримого наблюдателя. И когда Санс, убивавший их уже не одну сотню раз, наконец делает глупость, Чара сходит с ума. Она буквально чувствует, как огонь безумия сжигает ее изнутри, заставляя желать смерти этого скелета. Этого милого, шутящего дурацкие шутки скелета. И когда Фриск промахивается, Чара не берет, а просто вырывает контроль из рук девочки, нанося первый и единственный необходимый удар. С характерным звуком Санс рассыпается в пыль, а Чара так и не возвращает контроль Фриск. Девушке нужно еще было закончить те дела, какие она хотела. Ей нужно было полностью оградить себя от семьи и ненужных чувств. Азгор? Лишь горстка пыли, не более. Азриель? Просто цветок, который она с остервенением порезала на мелкие кусочки. Пустота, которая теперь царила у нее в душе? Лишь то, чего теперь добивалась Чара. Этот мир был уничтожен. — Приветствую, — безумно улыбнулась девушка, перенося Фриск в пустоту. — Я…

***

-… Чара, — уже в шестой раз говорила она давно заученную фразу. — Но ты это и так знаешь… — нервная улыбка послужила ей ответом. — Как обычно? — фыркнула она, протягивая руку Фриск. И уже в шестой раз она принимала это предложение. И в шестой раз девочка возвращалась, думая, что она выше последствий. Выше всего этого. «Да нихрена,» — отвечала ей в уме Чара, хищно скалясь и нажимая на эту дурацкую кнопку рестарта. Но… хех. Как интересно. Ничего не происходит.