Долгий путь домой

Ториель была одинока. Нет, совсем нет. Она не была одна: бывшую Королеву Монстров окружали милые Фроггиты, забавные пауки, Вегетоиды, и, она даже иногда замечала грустного белого призрака, который, заметив ее, тот час же исчезал. Но она была одинока. К сожалению, она всегда лишалась тех, кто дарил ей настоящую радость. Начиная от собственных детей и заканчивая ребенком с желтой душой. Но до него были и другие. И Ториель прекрасно помнила каждую деталь про них. Первой она потеряла Чару. Все началось с этого. С того момента, как приемная дочь Дримурров заболела. И ничто не могло вылечить девочку, ей становилось все хуже. Ториель смотрела на то, как ее ребонок мучается и ничего не могла сделать. Королева ненавидела себя, ведь не смогла ничем помочь своему умирающему ребенку. И спасти Азриеля. Момент того, как ее родной, любимый сын рассыпается прахом в тронном зале, навсегда врезался ей в память. Как будто вчера Азриель вернулся с поверхности, весь в крови, но только в своей. Ториель помнила, что он лишь улыбнулся родителям, буквально вваливаясь в тронный зал, пачкая кровью выложенные роскошной плиткой полы. А потом кровь превратилась в пепел. И Ториель точно помнила, как сорвала голос, рыдая над тем, что осталось от ее детей. После этого много времени прошло, Королева даже потеряла счет. А потом упала она. Дитя с голубой душой. Эта милая девочка с волосами, завязанными красной ленточкой, была совсем мала. По человеческим меркам ей было где-то четыре года. И Ториель была так рада, что упал еще один человек, и, возможно, он станет новым членом их семьи, они будут жить в мире и согласии, и Ториель сможет подарить этой девочке счастливое детство… Ториель радовалась. Ровно до того момента, как ее муж, ее любимый милый Пушистик, не приказал убить это дитя и не забрать его душу. Глядя на маленький гробик с выгравированном на нем голубым сердечком, Ториель уже не плакала. Пустота заполняла все ее существо, как будто что-то внутри Королевы оборвалось. И она ушла. Ушла тихо, как и подобает уходить тем, кто понимает весь ужас происходящего вокруг. Она видела, как все вокруг радуются и ликуют. Как все славят короля Азгора. «Ура! Одна душа у нас есть!» — кричали они. «Еще шесть — и мы вновь увидим солнце!» — кричали они. А Ториель с неприкрытым презрением и даже ужасом смотрела на всю эту радостную толпу, покидая злочастный «Новый дом» и направляясь в то место откуда пришли обе милые, очаровательные, но уже мертвые девочки — Руины. Забрав с собой Чару. Вернее то, во что она превратилась за эти годы, которые она лежала в гробу. Ее дитя не должно покоиться там, где живет убийца. Ториель взяла немного семян лютиков, которые теперь росли в тронном зале. Пусть ее дитя спит там, где началась ее история. Запах костей и прогнившей ткани зеленого свитера неприятно бил в нос, но Ториель продолжала идти, уже видя свою цель. То, куда она держала путь. Дверь в Руины захлопнулась за бывшей королевой с жутковатым скрипом. И Ториель пообещала себе, что она никогда не откроется вновь. Но когда упал храбрый мальчик с оранжевой душой, она поняла, что не сможет сдержать это обещание. Он был слишком взрослым для своего возраста, хотя и оставался в душе озорным тринадцатилетним парнишкой. Озорным тринадцатилетним парнишкой, решительно настроенным вернуться домой. И Ториель, скрипя сердцем, отпустила его, взяв с мальчика обещание, что тот будет осторожным. И он пообещал. Ториель поняла, что одно нарушенное обещание стоило другого, когда услышала, что пауки, прибегающие время от времени в Руины говорят, что у их великого короля Азгора есть вторая человеческая душа. В ту ночь Ториель так и не смогла заснуть. Такой тяжкий грех, как убийство висел на ней. И бывшая королева больше всего винила себя в слабости и в том, что позволила себе поддасться на уговоры мальчишки. Уже мертвого мальчишки. И Ториель буквально видела своими глазами, как маленькое тело укладывают в гроб с оранжевым сердцем на крышке. Последующие несколько лет проходили абсолютно обыденно. Все было серо и мрачно. Перед сном Ториель все еще вспоминала черты каждого, кого она потеряла. Чара. Азриель. Дитя с голубой душой. Дитя с оранжевой… Дитя с синей душой упало неожиданно, будто гром среди ясного неба. Девочка была побита, израненна и напуганна, будто над ней издевались не один день. Но прекрасная синяя порядочная душа не рассказывала про это, с добродушной, пусть и слегка затравленной улыбкой поблагодарив Ториель за дом, еду и заботу. Дитя любило танцевать. Не раз Ториель замечала, как эта молодая девчушка красиво двигается под музыку в каком-то причудливом танце. И жительница Руин думала, что из этой милой души вырастет прекрасная танцовщица. Пока девочка не попросилась уйти за пределы Руин. На Ториель накатило невероятной силы чувство дежавю. Только вместо мальчика в забавной бандане стояла девочка в старой, потрепанной балетной пачке. Они приходят. Они уходят. Когда на следующий день после того, как дитя хотело выйти на поверхность, Ториель обнаруживает его постель пустой, она понимает, что синяя душа больше не станцует тот причудливый танец, который она называла балетом. Они умирают. И Ториэль не знает, куда деваться, на какие стены лезть, когда в очередной раз, осматривая Руины, натыкается на десятилетнюю девочку, отчаянно прижимающую к своей груди потрепанную тетрадку. Дитя боялось, но отчаянно смотрело пару секунд в глаза бывшей Королеве, прежде чем та пришла в себя и дружелюбно протянула девочке руку. Откуда-то Ториель знала, что настойчивая душа любит рисовать и дала ей цветные карандаши, чтобы та совершенствовала свой навык, и ни в коем случае не скучала в этой части подземелья. Ведь когда они скучают — они уходят. А когда они уходят — они умирают. И так повторилось. Ториель не знала каким образом, и за что девочка так с ней поступила, но она ушла, чтобы, черт, опять не вернуться. И добрая зеленая душа поступила с ней также Все одно и то же. Они приходят. Они уходят. Они умирают. А Ториель вновь остается одна, не понимая, что же она делает не так. Почему все уходят от нее на верную смерть? Тук-тук. Этот звук казался для нее всем, с учетом того, что мальчик со справедливой желтой душой совсем недавно покинул ее. Неужели… Неужели он вернулся. Неужели он каким-то чудом не погиб в мире, где все монстры на удивление жестоки? Неужели… — Кто там? — дрожащим голосом спросила Ториель, уже представляя, как знакомый детский голос отвечает ей и называет «мамой», и просит впустить обратно в руины, но… — Доставка, — с каплей удивления ответил мужской голос по ту сторону двери. — Доставка чего? — бесстрастно спросила Ториель, понимая, что чуда не произошло, но отказываясь понимать, что хочет от нее этот незнакомец. — Доставка плохих шуток, — Ториель понадобилось пару секунд, чтобы понять это. А потом она рассмеялась. Ториель смеялась так, будто ничего в жизни остроумнее не слышала и после долгих лет относительного одиночества и отчаяния ей так и казалось. Это была смешнейшая шутка из всех, какие только существовали. И она отшутилась в ответ, начиная чувствовать себя живой. Впервые за долгое время. Монстра по ту сторону стены зовут Санс. У него есть младший брат, Папайрус, а еще он забавно шутит. Тему короля и душ они обходили, обычно просто обмениваясь шутками и новостями. Но Ториель, отчего-то, доверяла Сансу. Он не был похож на тех монстров, которые убивали невинных детей раз за разом. А может, на ней просто так сказалось одиночество. И Ториель сделала то, что давно не делала: взяла с Санса обещание, что он костьми ляжет, но защитит следующего упавшего человека, если тот выйдет за пределы Руин. И она чувствовала облегчение, когда он пообещал, словно какой-то тяжёлый груз разом упал с ее души. Они просто обменивались шутками, ничего более, но Ториель чувствовала, будто Санс, в каком-то роде, стал частью ее семьи. Нет, он нравился ей вовсе не в романтическом плане — бывшая королева монстров была уже слишком стара для сердечных терзаний. Она любила Санса больше как друга, как брата, даже как сына. И она с радостью пошла к двери, когда в один из дней, в очередной раз услышала знакомый стук. И какого же было ее удивление, когда вместо мужского она услышала приятный женский голос, который, конечно, был бы более приятным, если бы в нем не слышалась такой явный страх и паника. — Ториель, прошу, впусти! Спаси меня!

***

Фриск испуганно отползла на дальний конец дивана, подхватив в охапку Флауи и затряслась от страха. Санс прожигал девушку взглядом, в котором явно читались непонимание и холодная ненависть. — О, САНС, ТЫ ВЕРНУЛСЯ! — Папайрус выглянул из кухни, дружелюбно приветствуя брата. И моментально его тон изменился до наигранно злобного. — МОЖЕТ ОБЪЯСНИШЬ ПОЧЕМУ ВМЕСТО НАХОЖДЕНИЯ НА ПОСТУ ТЫ ПРОХЛАЖДАЛСЯ В ЭТОМ БАРЕ?! ЧЕЛОВЕК МОГ ПРОСКОЛЬЗНУТЬ НЕЗАМЕЧЕННЫМ МИМО ТЕБЯ! ХОРОШО, — он встал в величественную позу. — ХОРОШО, ЧТО Я, ВЕЛИКИЙ ПАПАЙРУС СМОГ ВОВРЕМЯ ЗАМЕТИТЬ ЧЕЛОВЕКА, И ОН НЕ СМОГ ДАЛЕКО УЙТИ. Санс моргнул, глядя на брата и потряс головой, чтобы избавится от шума в ушах. А потом опять посмотрел на Фриск и Флауи. — САНС! — младший скелет только сейчас заметил как напугана Фриск. — ТЫ ИСПУГАЛ ЧЕЛОВЕКА! ИЗ-ЗА ТЕБЯ ОН ВЕСЬ ТРЯСЕТСЯ! ЖИВО УСПОКОЙ ЕГО. — Но, бро, — скелет потер шейные позвонки. — Мои кости несколько устали и… — САНС! — Окей, окей, — Санс поднял руки в примирительном жесте, направляясь к дивану. — Только для тебя, мой роскостный бро. — СА-АНС! — возмутился Папайрус, уже вновь находясь на кухне. Между скелетом и девушкой повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь звуками телевизора. Санс пытался просто смотреть глупое шоу, не обращая внимания на то, что Фриск неотрывно смотрит на него, дрожа. Это не входила в планы скелета. Он искренне верил в то, что как только Папайрус вернется к готовке, девушка тут же сбросит с себя маску страха и даже скажет пару колких фразочек в его адрес, как раньше, но, похоже, она и не собиралась этого делать. Она же не могла действительно бояться его? — Может хватит? — раздраженно рычит Санс, резко поворачиваясь к девушке, отчего та отползла еще дальше, сильнее вжимаясь в диван. — Не притворяйся, что боишься. Ты же знаешь, что я все помню. — Да не знает ничего она, — так же злобно огрызается Флауи и Фриск успокаивающе поглаживает его по лепесткам, как бы прося быть помягче. — Что в этом мире, что в нашем, ты — полный идиот, — бурчит цветок себе под нос, однако Санс его все-таки слышит. Слышит и непонимающе поднимает бровь, поднимая взгляд на Фриск. Другой мир, да? Это уже интересно. И Фриск делает глубокий вдох, пытаясь побороть наступающую панику, перед тем как начать.

***

Флауи стремился в Ватерфолл. Несомненно, в связи с появлением новых действующих лиц, ему открылось множество действий. В частности, и разболтать капитану Королевской гвардии о том, что ее ученик не доложил ей о поимке человека. О поимке кровожадного и жестокого человека. А, в принципе, для Андайн все люди были жестокими и кровожадными разрушителями надежд. Ему было интересно как все будут действовать при таком развитии событий. — П-простите, — окликнул он рыбку, застав ее возле своего дома, не забыв принять при этом самый безобидный и несчастный вид. — Я хотел вам сообщить о человеке в Сноудине. Рыба заинтересованно развернулась к незнакомому цветку, услышав его слова.