И желание станет явью

      Несколько лет назад Париж потрясла новость — некто помог исполнить мечту неизвестной девочке, наделив её невероятной магической силой. Многие любили истории о супер-героях, закупались книжками с комиксами, но поначалу мало кто мог и хотел верить в способности нового Спасителя Дня. Это происходило снова и снова. В течение незначительного отрезка времени, грубо говоря — около года, журналистам стало не до личной жизни. Пропаганда работала слаженно во всех областях: Интернет, телевидение, газеты, радио, бабулям на лавках шептали, не прикрывая рот ладошкой. Окрестили героя Хищной Молью. О нём знали только лишь по надуманным догадкам, а люди, которым он помог, не могли даже дать внятного описания: ни пола, ни возраста они не могли вспомнить, лепетали лишь о магии и белоснежных бабочках. Фотографий было немного, и сделаны они были разве что каким-то чудом. С журналистами разговор был коротким: "На самом деле вам это не важно". Уж кто бы за пеленой фанатства мог догадаться, насколько сильно он был прав? Прошло три года. Хищная Моль не заставлял жалеть, что главным героем городской суеты стал именно он. Он давно подтвердил, что является молодым мужчиной. Фанфикшен пестрил любовными, трагичными, комичными историями, не отличающимися оригинальностью (за редким исключением). И уж противников прибавилось среди особо голосистых, но поклонники кричали громче. Чем больше людей с ним контактировало, тем больше появлялось в народе волнений — а точно ли он такой, за кого его тут все принимают?

***

      Маринетт Дюпен-Ченг тогда ещё не выросла из максималистского взгляда на вещи. Прошло три года, как она испытала самый сильный в своей жизни стыд и злость. Хищная Моль исполнил её желание печь восхитительную сдобу — и нажил себе врага.

***

      Маринетт было 15 лет, когда родители решили доверить ей часть обязанностей в пекарне. Она была так рада и так горда, она корпела над рецептами и продуктами в любое свободное время, иногда даже забыв об учёбе. Родителям это не понравилось. Может быть, они изначально хотели дать своей дочери в руки тесто, но она получила швабру и велосипед. Для Маринетт это было сокрушительным разочарованием, но не стыдом. Она прекрасно понимала родителей, и вместе с тем обида клокотала у неё в груди. Вернувшись с унизительного поручения — доставки выпечки в редакцию какого-то журнала, — девочка заперла дверь и заплакала навзрыд. Когда она почувствовала, что эмоции достигли своего пика и она еле может их стерпеть, её привлекло нежное, блёклое свечение, разлившееся по комнате. Маринетт увидела белоснежную бабочку, летящую к ней то плавно, то отрывисто, будто это существо впервые пробовало свои крылья. Бабочка села на прижатые к груди колени. Маринетт подставила палец под лапки и в момент прикосновения ощутила, будто кто-то связывается с её сознанием. Она услышала глубокий, но с высокими нотками, голос: — Ох, мм, что я должен сказать? Маринетт перепугалась так, что даже не вышло закричать. Она отмахнулась от бабочки и бросилась к двери, но в ту же секунду в груди разлилось тепло, растворяющее и обиду, и страх. — Я впервые использую магию… — говоривший взял извиняющийся тон. — Какое бы желание ты хотела загадать? Желание? Маринетт была спокойна, как море в штиль, в груди разливалось счастье, ощутимое почти физически, однако она ничего не понимала — и почему-то не видела абсолютно никакой нужды понимать… — Твоё желание прекрасно, и не менее прекрасен твой труд для достижения цели. Но я вижу, что тебе нужна небольшая помощь. Я окажу тебе её… И Маринетт медленно провалилась во тьму. Когда-то она уже падала в обморок и знает, чем это чревато. Ей нужно было поскорее очнуться… но разве она уже не была в сознании? Она чувствовала, как бешено стучит сердце и лёгкие наполняются воздухом до предела, она чувствовала, что делает совсем не то, что хочет, не могла должным образом распорядиться своим телом. Постепенно, потихоньку понимая, что это её сознание и её тело, Маринетт постаралась обратить свой страх в злость и силу, чтобы наконец протолкнуться в нормальный земной мир. Рухнув на колени, девочка вновь заплакала навзрыд оттого, что она натворила. Облегчение, что она вовремя остановилась, было лишь каплей в океане стыда. Вокруг неё лежали перевёрнутые и поломанные вещи, скомканные ковры и какие-то ткани, а впереди стоял измотанный старичок. Маринетт пришлось потрепать себя, чтобы успокоиться и выйти из-под контроля; её руки и ноги ныли от боли. — Успокойся, дитя, — произнёс тогда низкий старичок, не приближаясь и не притрагиваясь к ней. — Я разочарован… Говорил он будто не с ней. Маринетт робко осмотрелась, зная, что никакого права на это не имела, но и просто убежать, не извинившись, тоже не посмела. — Ты была во власти неопытного юноши, не осознающего своей истинной силы. И, думаю, своей цели он тоже не до конца понимает. Былого уже не вернуть… — он с грустью заглянул Маринетт в глаза, но через мгновение его собственные загорелись огнём. — Но мы всё ещё можем убраться! Маринетт помогла старичку, назвавшимся просто Мастером, убраться в его разрушенном кабинете. Мастер рассказал немного о том, чем занимается, а его квартирка служила ему и местом работы, и жильём. Маринетт даже не считала, сколько раз извинялась и благодарила. Уборка не заглушила злость, но помогла на время с ней справиться. Вскоре она с силой сжала метлу и выпалила: — Ненавижу! Мастер поднял на неё взгляд. — Может… на самом деле не ненавижу… — стушевалась от своего резкого тона Маринетт, — но это… что это такое?! Я ни слова согласия не сказала! Я не хотела всего этого, а что в итоге натворила? Что я сделала? — она устремила вопросительный взгляд на старичка. Но не стала ждать ответа. — Я не просила исполнять никаких моих желаний, не просила помощи. Но в итоге получается, что он уже всё сделал? Да? — её голос подрагивал, и ей было стыдно продолжать из-за нехватки терпения. — Я хотела сделать всё сама, заслужить всё сама. Ненавижу. Мастер молчал. Маринетт думала, что её вспышки гнева сейчас неуместны. Но она никогда бы не сказала, что чувства, которые она испытывала, бесполезны и не нужны. Ей так хотелось найти ответы. Для чего сначала было бы неплохо успокоиться и придумать правильные вопросы. — Всё поправимо, дитя, — заговорил Мастер. Маринетт показалось, что он стал излучать волны мистического энтузиазма. — Всё, что пока произошло, поддаётся объяснению, — похихикивая, он замолчал. — Отправляйся домой.

***

      Маринетт не сразу сориентировалась, в какой стороне дом. Чем ближе она подходила к родным улицам, тем больше становилось людей и полицейских машин. Рядом с пекарней стояло несколько журналистских фургонов, а люди в форме, с камерами и бейджиками смешались с обычными посетителями. Маринетт стало не по себе, от накатывающего волнения она боялась снова провалиться в темноту. Сколько времени она была под властью? Сколько дел успела натворить? Ей не хотелось вновь испытывать отчаяние от беспамятства, даже если это будет просто обморок. В нос вдарил очень тёплый, терпкий и мягкий запах свежей выпечки, и Маринетт поняла… — Маринетт! — прокричала из толпы её мама. Девочка вздрогнула. Нет, нет, она не виновата… — Маринетт! Это что было? — к ней подбежал отец. — Зачем ты это устроила? Ты истратила все наши продукты… Её мама выбежала из-за кассы и присоединилась к отцу, а Маринетт обняла родителей, силой выдавливая из себя извинения. Посетители пекарни обратили полное внимание на жертву происходящего, журналисты по нарастающей защёлкали фотокамерами, кто-то уже подбежал с микрофоном… — Дорогая, сегодня полный аншлаг, — нежно прошептала мама. У Маринетт от облегчения навернулись слёзы на глаза. К ней сразу же пришёл восторг, когда она, наконец, обратила внимание, сколько было людей вокруг. Посетители. Но она не позволила себе окунуться в этот омут с головой. Мягко высвободившись из объятий, она повернулась к ближайшей журналистке и кротким жестом показала, что хочет говорить. — Как Вы это прокомментируете? — сразу приступила к делу женщина, на бейджике которой было написано Надя Шамак. — Вы помните, что произошло? Что послужило этому причиной? Очевидцы рассказывают, что видели рядом с Вами человека в маске. Вы готовы к такому наплыву посетителей? Видели рядом с ней человека… в маске? Маринетт опешила, но решила, во что бы то ни стало, дать откат смущению. — Постойте… — начала она, сжав кулаки. — Я-я не помню, что было… Похоже, он контролировал меня… — Угрозы? Наркотики? Он фокусник? Хороший психолог? Вы думаете, это был мужчина? — посыпались кругом вопросы. — Постарайтесь что-нибудь вспомнить, — Надя Шамак сморщила нос на выкрики коллег и постаралась впредь быть поделикатней, так как видела, что девочка находилась в расстроенных чувствах. Но Маринетт больше не считала себя расстроенной. Сейчас её готовы были слушать, и пусть она не собрала свои мысли в складный корсет, она скажет всё, что думает. — Первое, что я помню, — вновь приступила она, и голоса постепенно стали стихать, — это белая бабочка, которая оказалась у меня в комнате, не знаю, почему… Она была ярко-белая, а может, действительно светилась. Прикоснувшись к ней, я услышала голос, человек сказал, что использует магию, а потом… я не успела ни согласиться, ни отказаться, и дальше я не знаю, что произошло… Мне помогли прийти в себя, и вот я вернулась… Маринетт слушали. Продолжали, даже услышав такой абсурд. Так… действительно есть очевидцы её помутнения? — Вы знаете этого человека? — Не знаю. — Как Вы думаете, сможет ли полиция помочь Вам? — Думаю, не поверят… — хотя Маринетт надеялась, что ей просто всё внушили, что это был фокусник и психолог в одном лице. — Думаю, если это действительно преступник с мощным интеллектом или средствами для покупки препаратов… — задумчиво протянула журналистка. Маринетт пожалела, что начала. Почему-то разочаровалась. К её рассказу были чуть ли не равнодушны, не говорили, что она несёт чушь, а это бы её больше всего сейчас успокоило. Сердце продолжало колотиться и гнать кровь к щекам, ушам и шее. Она и не знала, что можно ещё и там покраснеть. — Не волнуйся, — в ритм сердца вмешалась мадам Шамак. — Есть люди, заснявшие всё на телефон. Это не было похищением, не выглядело, как насильственное убеждение, но твоё преображение и действия были не похожи на постановку и спецэффекты… Записи уже передали на экспертизу, — женщина постаралась приободрить её своей улыбкой. — И как его назвать? Людям нужны клички. Маринетт это привлекло. Она не смогла выразить свою злость через рассказ, уже не вернуться во времени, чтобы вставить парочку колких фраз, но сейчас появился шанс дать, наконец, настоящую оценку всему, что с ней произошло. — Может, butterfly какой-нибудь? Супер-Мотылёк? — поступило смешливое предложение. — Хищная Моль. Маринетт сказала это громко, поток кличек вмиг прекратился, десятки глаз устремились на неё. Её это смутило пуще прежнего, но нельзя отступать, она не хотела отступать. — Хищная Моль, — повторила она. Язык бы не повернулся назвать его… мотыльком.

***

      Маринетт Дюпен-Ченг "проснулась знаменитой" после того интервью. Восклик "Хищная Моль" облетел весь Париж после первого же выпуска новостей. В коллеже её и дразнили, и поддерживали, но её расстраивало любое проявление внимания. Надо же, склепали ей популярность, когда отношениям "преступник-жертва" вообще не должно быть никакой огласки. Она не стала рассказывать родителям о своём пылком желании и во что это вылилось. И не расспрашивала ничего сама. Было понятно, что "магия" её преобразила, и она смогла исполнить свою мечту — испечь в родной пекарне невообразимое количество сладостей. Также она уяснила, что истратила продуктов на месяц-два вперёд. Она видела, как были беспомощны родители, когда старались продать всё, что она напекла. Но продать всё было невозможно… В момент очередных воспоминаний Маринетт назвала Моль хитрым Джинном, который любое желание повернёт в угодное лишь ему русло. Она мечтала не "испечь", она мечтала "печь"… Вздохнув, девочка пожелала, чтобы мама с папой заметили результат её изучения мастерства, а не результат помутнения рассудка. Обратной стороной медали "Стыд" было крохотное вкрапление золота под названием "Клиенты". Раздумывая, Маринетт дышала реже. Наконец, она, тихо зевнув, восстановила дыхание и обратила внимание на девочку, которая подошла к ней во время обеденного перерыва. — Привет! — Привет, — постаралась улыбнуться Маринетт, так как не могла не ответить на приветствие, но и доверять сейчас кому-то не очень хорошо получалось. — Меня зовут Алья, и это я засняла все "боевые действия", — Алья пальцами показала кавычки. — Я рада, что с тобой всё в порядке. Это было что-то невероятное, клянусь, настоящая магия, — девочка присела рядом. — Это правда была настоящая "ты"? Это было твоим желанием? Я вкуснее булочек не пробовала! Что ты об этом думаешь? И родители — они поддерживают тебя? А то от остальных, нутром чую, не дождаться сочувствия. Маринетт смутилась и жестом постаралась остановить новую знакомую от всплеска вопросов. — П-прости, но зачем… тебе это знать? — она нервно улыбнулась и чуть сдвинула брови. Такой вопрос, хоть и справедливый, всё равно показался ей очень грубым. — Зачем? — чуть повысила тон Алья. — Потому что я хочу знать и не вижу в этом ничего постыдного! — она уверенно вздёрнула палец. — Взрослые в интервью задавали тебе неправильные вопросы. Потому ты была не уверена, потому ты не знала, как рассказать всё, как сама хотела. И лишь один вопрос был верным — как его назвать. Улыбка девочки была понимающей, но с нотками какого-то назревающего заговора. По крайней мере, Маринетт в её выражении лица прочитала именно это. — Чтобы всё шло чётко и ровно: я хочу стать журналисткой. Посещаю занятия по журналистике и психологии, когда-то немного изучала криминальные сводки, пока тошно не стало. Не беги, лишь заслышав это, на самом деле я само очарование, тебе понравится. Итак, — вновь заискивающе улыбнулась Алья, — расскажи о своих… чувствах. Маринетт нахмурилась. Личное пространство рушится… быстро и верно. — Прости, но зачем? — Меня зовут не "Прости, но зачем", а Алья, поэтому не вижу нужды повторять это каждый раз, — абсолютно без негатива сказала она. — Пожалуйста. Я уверена, что людям хочется знать не сухие факты и происходящее от третьего лица. Твои чувства и оценки — вот что главное в этой истории. Маринетт несколько секунд смотрела в пол. Верно, сейчас были правильные вопросы. Её эмоции были ещё свежи и источали горький аромат. — Так? — нетерпеливо улыбнулась Алья. — Я-я не видела… съёмки… Алья моргнула разок и хлопнула себя по лбу. — Ты и новости не смотрела? Эта была отвратительная нарезка, толком ни о чём. Маринетт передали телефон. Спустя пару представляющих реплик корреспондентки, в кадр вступила съёмка Альи Сезер. Маринетт узнала себя — боже, как она была великолепна. Она порхала по пекарне, а после и вовсе принялась раздавать выпечку прохожим. Вдруг она застыла на месте и после нескольких каменных секунд побежала в сторону. Съёмка оборвалась, Маринетт не видела никакого мужчины. А после последовала нарезка её интервью. Было всё равно, но она поддалась мнению Альи и тоже посчитала, что нарезано плохо. Стало до духоты стыдно. — Как тебе костюмчик, а? — подёргала бровью Алья. — Мужчина тоже был в костюме и маске. Но до момента твоей трансформации я и не думала включать камеру, глупая! А так бы мы уже знали подозреваемого… — А ты помнишь его костюм? Костюм был, конечно, важен, но Маринетт помнила сторону, с которой она вернулась домой. — Его? — с энтузиазмом отозвалась Алья, но быстро сникла. — Ой, кажется, нет… это отвод глаз какой-то. Маринетт понимающе вздохнула. — Но я помню цвета, — оживилась девочка. — Фиолетовый и серый! Нет, пурпурный. Нет, серебряный. Нет!.. В общем, в этой сфере. И маска. Я уверена, что были ещё опознавательные черты, вроде как волосы или, может, фигура и рост. Но задумываясь об этом и пытаясь догадаться, меня уводит дальше в дебри. Отвод глаз. Точно магия! Обменяемся контактами? Маринетт сторонилась мысли о таком развитии событий, однако она не хотела быть грубой с этой девочкой. Она и так была с ней нетактична. Ещё больше её расстраивало, что из-за её негатива может расстроиться кто-нибудь другой. — Да, конечно, — Маринетт потянулась к карману. Телефона там не было, поэтому она полезла в рюкзак. — Я немного рассеянна, поэтому… что-то не запоминаются номера и ники… Прости, — она отложила рюкзак, — наверное, оставила в куртке. Мне сходить?.. — Нет-нет, давай после занятий вместе пойдём домой? Заодно и обмоем, наконец, твои ссылочки, — Алья потёрла ладошки. Такой тип энергичных людей Маринетт был доселе неизведан.

***

      Телефон в итоге так и не нашёлся. Однако Маринетт очень удивилась, найдя кое-что другое. Шестое чувство подсказывало, что не стоит показывать небольшую чёрную коробочку, кому попало. С Альей она пока не видела нужды делиться секретами. Девочкам было не по пути. Дома Маринетт вызвалась помочь в пекарне, но сейчас всё стало ещё хуже — ей отказались даже дать вымыть полы. Надежды, что всё будет, как прежде, пока что таяли. Присев в своей комнате на стул, она достала чёрную коробочку. На крышке был непонятный китайский орнамент. Она не думала, что это чья-то шутка, но и толковой догадки, откуда в её куртке была коробочка, не было. И не открывать бы её никогда, если бы не любопытство. В нескольких сантиметрах от её лица зелёным светом вспыхнул небольшой сгусток энергии в виде шара. — Шаровая молния?! — заорала Маринетт. — На небе ни облачка! Стоп, разве она появляется в грозу?! — от испуга она упала со стула и тут же заползла за него, чтобы обороняться. Энергия рассеялась. Маринетт застыла. Её глазам явилось чудо из чудес: маленькое чёрное существо, позёвывая, парило над её столом. Оно свесило ушки и выглядело заспанным. Открыв глаза, существо направило взгляд в её сторону. Его лапка стала подниматься, и Маринетт с писком сжалась… — Здрасьте. Знакомство не задалось. — Крот?! Крыса?! Кротокрыс?! — восклицала она, пытаясь нащупать что-нибудь рядом с руками, но на полу было пусто. — К-киса?! — наставила она указательный палец. — Скучная реакция, — вновь зевнула "киса". — Некоторые сразу брали меня в охапку и улетали в окно. Вы до сих пор пользуетесь окнами? Я очень долго спал, я голоден. — Кто ты?! — Маринетт вскочила, набравшись немного храбрости, и подбежала к тумбочке, где нашлось немного маленьких вещей. Она хотела отпугнуть, но уж не убить. — Эй, имей такт! — поря в воздухе, существо пыталось увернуться от летящих в него ручек и скомканных листочков. — Т-ты дух? Ты фея?! — её нервы сдались. — Уж наверняка не "киса"! — существо вспылило в ответ. — Я квами. Плагг. К Вашим услугам, — он поклонился и бросился дальше парить по комнате. — У тебя есть что-нибудь съедобное? Это можно съесть? — квами нашёл раскрытый блокнот с нарисованными сдобными шедеврами. От порчи рисунка его остановила Маринетт, поймав под стакан. — Думаешь? — вновь заскучал квами и спокойно, по волшебству, вылетел сквозь стекло. — Угх, послушай! — Маринетт бросилась скакать по комнате, отбросив стакан, как сломанное оружие. — А ну стой! — Подпрыгнув на кровати, она смогла, наконец, поймать бесстыжего котёнка руками. — Быстро рассказывай, что происходит! — Ммр? — вопросительно мурлыкнул Плагг. — Эх. Я квами, а с помощью этого кольца ты можешь получить магическую силу Разрушения. Теперь это твой Камень Чудес. Раз я попал к тебе, значит, ты была избрана. Вот уж не пойму, почему, — Плагг окинул взглядом запыхавшуюся девочку. — У тебя есть сыр? Меня пытались накормить козьим, сразу говорю — отвратительно. У тебя есть камамбер? — Изб… Кам… нет такого… Маринетт с опустошённой от шока душой отпустила квами и без сил села на кровать. Белоснежные бабочки, голос в голове и магическое подчинение… и наглый котёнок. — Если у тебя его нет, то купи или приготовь, я не перенесу этот голод! — он до сих пор метался от угла к углу. Вздохнув, Маринетт взяла коробочку. Внутри вправду оказалось кольцо. Оно было притягивающим и манящим, "за" и "против" примерки сменяли друг друга. В конце этой внутренней борьбы Маринетт всё же взяла кольцо и хорошенько рассмотрела. Кажется, оно будет ей велико даже на большой палец. На него она и примерила кольцо. — Странно, кажется, впору… — она покрутила кольцо на пальце, и оно действительно подошло идеально. — Если скажешь: "Трансформируй меня", то, может, и случится какой-нибудь ву-ху, но сейчас Я ГОЛОДЕН! — И ты ничего не скажешь, пока я не принесу еды? — Мрр, — остановился Плагг, будто Маринетт подала ему беспроигрышную идею. Да так и было. — Конечно, и слова не вытянешь! Котёнок заметался кривыми кругами, капризно мяукая. Маринетт сдалась. Он был голоден. Сказав ему никому не показываться на глаза, она спустилась в хранилище продуктов. Поиски популярного у квами камамбера не увенчались успехом, а спрашивать денег на его покупку было слишком стыдно. Маринетт изучала лишь рецепты выпечки, поэтому пришлось искать информацию. — Я в жизни такого сама не приготовлю… — сокрушённо прохныкала она. — Он очень дорогой?.. Очень! — пискнула девочка. Квами эта новость не обрадовала. — Прости, у меня нет карманных денег, а с родителями я сейчас… всё непросто, поэтому мне неловко у них просить. И сама я не приготовлю, мне даже заученные рецепты сейчас не доверяют! И ингредиенты можно купить лишь в специализированных магазинах, — Маринетт опустила голову. Она была груба сегодня уже с двумя, и второго так разочаровывает. — Ты ешь что-нибудь ещё? Ты же не умрёшь с голоду? — Не волнуйся, не умру, — ответил Плагг уже без издевательства в голосе. — Ем, но всё же предпочитаю камамбер. Бывали и хуже времена, когда-то ваш Париж был тем ещё местечком. Но я тебе нужен сытым. Что ж, я голоден, но после сна полон сил, поэтому — раз уж такое дело — пошли воровать. — Воровать?! — воскликнула Маринетт. — Нет, мне же лучше, если я не буду воспринимать тебя всерьёз… — Я серьёзен! Всё, что я говорю, важно! — Плагг не собирался терпеть неуважения к своей персоне. — Я чувствую в городе присутствие другого квами, и его энергия сахарно позитивна! Буэ, — кот высунул язык. — Я не стану воровать, — твёрдо сказала Маринетт. Квами даже не почувствовал стыда. — Глупо, — спокойно скрестил он лапки на груди. — Знаешь, зло субъективно, — Маринетт тоже скрестила руки, — и именно твои слова, именно сейчас, именно для меня — зло. — Она схватила коробочку и указала Плаггу на неё. — Это не глупости. Пожалуйста, забирайся обратно в свой домик и отправляйся к своему настоящему владельцу. — Настоящий владелец — ты. — Тогда к предыдущему, — парировала она. — Боюсь, предыдущий уже пару веков в кошачьем мрр-раю. — Маринетт стало неловко, но коту, видимо, было не до скорби. — Если мы уяснили этот момент, девочка, то перейдём к следующему. В городе есть ещё один владелец квами, и вы уже успели познакомиться. Боюсь, что его помысли кристально чисты. Ух, раздражает, — сказал Плагг. — Его способность — наделять других силой, иными словами — штамповать себе рабов. Как случилось в твоём случае. Однако, думаю, это его собственные желания вырвались наружу и заставили тебя сделать то, что ты сделала. Сейчас я чувствую, что он хочет использовать силы во благо. Он даже в данный момент пытается переправлять свои способности в другое русло. Не знаю, может, он и добьётся своей цели… Плагг как будто давил на Маринетт. Откуда-то он всё узнал. Она не видела причин верить существу неизвестного происхождения и с непонятным названием. Ей казалось, что в ближайшее время этих причин не найдётся ни для кого. Но слова о достижении этим человеком каких-то целей… Словно молотом по гонгу, и волна звуков и вибраций вызвала у Маринетт рой эмоций. Вчера ей сделали больно, сегодня продолжили добивать, а завтра могут убить. Правда ли, что Хищная Моль исправляется? Правда ли, что он с самого начала действительно хотел помочь? Тем не менее, перезагрузка невозможна. Маринетт понимала, что, при всей всепрощающей кротости и тактичности её характера, она не простит. Возможно, скоро такое же произойдёт и с другим человеком, пресса и общественность переключатся с неё на следующего. Возможно, о её съедающем заживо стыде скоро забудут, но ей легче не станет. В любой момент, когда ничто её не отвлекало, она прокручивала в голове воспоминания и хотела сгореть, испариться, раствориться. Нет, не простит. И не хочет прощать. Плагг несколько секунд безразлично наблюдал за её размышлениями. Хочет воровать — не хочет воровать, когда-нибудь же ей станет любопытно, и она воспользуется его силой. — Если ты говоришь, что у него добрые намерения… ты это можешь чувствовать? — Плагг оскорблённо хмыкнул. — Прости… Если у него правда добрые намерения, значит, скоро об этом всё равно узнают. — Да, его будут считать героем, и твоя подружка не захочет знать, что чувствовала жертва — или, простите, просветлённый помазанник, — она захочет лишь знать о его личности, — подытожил квами. Он не услышал ничего по делу, её слова для него больше походили на бормотание обиженного ребёнка. Однако Плагг в любом случае бы поддержал её, учитывая, что она может оказаться очень интересным персонажем. А ему ещё, к тому же, было скучно. — Скучно, — котёнок озвучил свои мысли вслух. — Мы пойдём воровать? Маринетт вздохнула сквозь стиснутые зубы. — Почему ты хочешь воровать? — Я же сказал: вскоре в Париже построится радужный рай, а это невыносимо скучно! — Это не повод распоясаться! — Да, но причиной является, ты сама знаешь, что, — Плагг понизил голос. В её груди пробежали разряды холодка. — Лишь из-за этого я не стану злодейкой… — Но таковой тебя будут считать. Маринетт прикусила губу. Плагг прав. Она не разделяла политики Хищной Моли, если они вообще правильно истолковали его цели. Возможно, ей просто не повезло оказаться первым и неудачным опытом, возможно, её историю с плохим концом задавят его будущие свершения. Возможно, для сбалансирования справедливости… — Нет, Плагг. Думаю, в таком случае мне лучше больше не высовываться. — Никто не узнает тебя, я это гарантирую! — Но я буду всё знать! — не выдержав, воскликнула Маринетт. В порыве раздражения она грубо сняла кольцо, прослушав восклик: "Стой!". Она собиралась вновь сказать Плаггу по-хорошему уходить домой. Но по-хорошему не вышло: Плагг исчез. Она беспомощно забегала глазами по комнате в его поисках, но, вновь взглянув на Камень Чудес, поняла, что он вернулся в кольцо. — Какая я глупая… — Маринетт присела на кровать. — Прости меня, Плагг. Я не смогу.

***

      На следующий день Маринетт старалась ввести себя в автономный режим. После нескольких ночных часов раздумий она довольно крепко уснула, а проснулась достаточно бодрой. И даже такой приятный бонус навевал мысль, что всё хорошее ещё успеет испортиться. Утренние новости начались с мировых проблем, но позже они вновь вернулись к истории с Хищной Молью. Маринетт выключила телевизор. В коллеже её охватило ощущение, что настроение учащихся стало биполярным. В её классе атмосфера ещё больше обострилась. Только Маринетт присела, как шёпот вокруг стал отчётливей. Говорили о выпуске новостей. Она смиренно вздохнула. Немного погодя пришла и её новая знакомая — Алья. Но больше желания общаться Маринетт в ней не увидела. Она было заикнулась, что нашла телефон, но в её сторону даже не посмотрели. Что ж, и терять пока было нечего, правда?.. Только дома за обедом Маринетт посмотрела повтор. Сперва шла нарезка её интервью, без постыдного восклика не обошлось. Но потом в кадр буквально ворвалась девочка в очках и с рыже-каштановой шевелюрой. — Белоснежные волшебные бабочки вновь появились на улицах Парижа, — Алья Сезер была уверенна и говорила будто бы заученную речь. — Лично подтверждаю, что одна из них теперь всегда будет со мной. — Алья сжала рубашку у груди. — Я всем сердцем желала попасть на телевидение… — Нет, Алья… — Маринетт похолодела. — …Я увидела, как она летит ко мне, будто действительно родилась на свет ради меня одной, и я не удержалась, чтобы не взять её в руки. Я услышала голос, он не предлагал мне ничего взамен, только пообещал исполнить мою мечту. И вот я здесь! — Не думаете, что это совпадение? — Конечно, не думаю! — уверенно возразила Алья. — Я, конечно, не заметила за собой никаких костюмов или магических способностей, — Маринетт приложила пальцы к губам, — но почувствовала, что горы могу свернуть, что обязательно добьюсь своего. — Вы предполагаете, что предыдущее происшествие и Ваше связаны? — Зачем предполагать, когда мне известно буквально всё? — Алья повысила тон. — Это определённо был Хищная Моль! Он сказал мне, что больше не может связаться со своим первым блинчиком, который вышел комом, и что впредь он будет держать всё под контролем. Когда-нибудь он выйдет на публику, когда освоится и посмелеет,— её глаза заблестели. — Думаю, "Хищная Моль" для нового супер-героя так себе имечко, но что поделать — этот хэштэг уже взорвал Сеть! — она указала пальцем на экран своего телефона. Новая обида вышибла из Маринетт пару судорожных выдохов. Зачем? За что с ней так? Но — ох, она правда думала, что всё останется тайной? Её назвали комканым блином. На самых первых всегда отдуваются. Её мнение и мнение Альи резко разнились. Обида обрастала ещё и злостью. Она так и знала, что сегодня её убьют. Эта девочка растоптала надежду, что хотя бы в её душе всё забудется и наладится. Нет. Теперь ВСЕ знают, что тот кошмар произошёл от её горячих эмоций и желаний. Все… Маринетт сжала кулаки и постаралась не поддаться. Её вины в этом не было. Если последующие будут избранными счастливчиками, то она так и останется "блинчиком", она так и останется единственной неудачницей во всей этой истории. Робкая Маринетт всегда уважала соревнования. Скромница Маринетт никогда не любила проигрывать. Она поднялась в свою комнату и вытащила из ящика таинственную коробочку. Камень Чудес приятно охладил кожу на пальце, и Плагг, наконец, вернулся к ней. — Я не хотел спать, но вздремнул неплохо… — как ни в чём не бывало, квами повернулся на спинку и продолжил своё дело. — Я-я хочу этому противостоять! Тому, что происходит! — не нашла более подходящих слов для своего объяснения Маринетт. — Я не могу смириться. Я знаю, чем может обернуться ситуация, если его силы выйдут из-под контроля. Я не хочу проигрывать! И не хочу, чтобы все думали, что он… су-супер-герой… — Мрр-йаррн, — зевнул Плагг. — Тогда скажи: "Трансформируй меня". Выпусти когти. У Маринетт как рукой сняло весь запал. — Что? Нет! — она нервно рассмеялась. — Я-я не думаю!.. Может, позже? Плагг фыркнул и в скуке отвернулся на бочок. А Маринетт опять стала сокрушаться о своей трусости. Она не хотела сейчас заниматься, не хотела рисовать. Она крутила на пальце кольцо и представляла, что может произойти, скажи она эти заветные и пугающие слова.

***

      Маринетт достаточно долго не могла решиться воспользоваться силой Камня Чудес. Она не могла поверить Плаггу, что магия сможет помочь ей скрыть свою личность. Она каждый день помногу раз то парила в облаках, то была сама уверенность, то вновь скисала и отказывалась убирать плеер. Из-за своих чувств, расстраивающихся от негатива истории, Маринетт думала, что ещё не время становиться героиней. И точно ли героиней? В течение недели её знакомства с Плаггом она постаралась выпытать у него всё, что следовало бы знать. Плагг любил помолоть языком, однако сам чужую болтовню слушать не хотел, поэтому Маринетт буквально силой пыталась наладить с ворчливым и капризным котёнком контакт. Отношения с квами развивались очень медленно, а Маринетт не могла сказать: "Трансформируй меня" — не доверяла. Ей снились сны, где она ощущала своё единение с квами, где она была легка и свободна. Это были приятные сны, но после пробуждения она чувствовала ещё больше неуверенности. Молчаливая борьба с Альей тоже выматывала её. Они не разговаривали, они не смотрели друг на друга. Алья вела блог, некоторой частью которого было активное высказывание своего мнения. И с её мнением соглашались. Маринетт чувствовала, как её проигрыш наматывается в бóльший и бóльший ком. Порой она хотела вступить, наконец, в перепалку, чтобы вылить бульон из обиды, злости и стыда, но знала, что всем не до её неудавшейся жизни. Но даже за пеленой негодования Маринетт пыталась разглядеть в Алье то, что позволило её жизни удаться. Та не смотрела по сторонам и отстаивала свои интересы до конца. Она то злилась, то смирялась с положением вещей. Эти метания ей очень быстро надоели. Ей надоело, что Плагг кружится вокруг неё, требуя камамбера и развлечений, ей надоело, что… Что она ведёт себя, словно нерешительная неудачница. Этот урок Маринетт усвоила. Прежде чем дать истории другой оборот, Маринетт провела в мозговом штурме несколько часов. Плагг её не успокаивал, а только подстрекал. Она взглянула в окно на сумеречный Париж. Выдохнув, будто перед болезненным уколом, она посмотрела на Камень Чудес, а затем на Плагга, роющегося на её рабочем столе. Может, он не соврал о развлечениях, которые их ждут? Маринетт не будет ждать какого-нибудь особенного момента. Коренной перелом в её душе уже произошёл. Оставалось только поверить в себя. — Плагг, трансформируй меня!