Каюсь

      Утро я встретил с легкой головной болью, но вполне счастливый.       На пальце поблескивал черный алмаз, окаймленный такими же камушками, только маленькими и белыми. Синий ободок из апракория, довольно редкого материала Манкандории, был похож на космическую туманность со звездами.       На пальце новоявленного (безмятежно храпящего сейчас) мужа красовалось такое же кольцо.       Похмелье напомнило о себе дурно пахнущей пустыней во рту. Думая о том, как хочется пить, я невольно прошептал заклинание:        — Ut vitae umorem… — маленьких эльфов учат сначала проговаривать заклинания, облекая их в форму, прежде чем делать это мысленно, ведь так проще.       Через секунду ладонь приятно охладило стекло стакана с катящейся по стенке капелькой чистой воды. Пытаясь не закричать, я осторожно отпил жидкость, так же осторожно поставил его на тумбочку рядом и запрыгнул на Лешку, седлая сверху.        — Лёш! Ты представляешь, мои силы вернулись! Я не просто что-то левитировал, я создал… Создал целый предмет, — в конце я перешел на взбудораженный шепот, не замечая убийственного взгляда моего возлюбленного.        — Ну и? С чего бы ты с бухты-барахты стал Мерлином? — брюнет заметил стакан и осушил его до дна, явно добрея после этого.        — Ну конечно же! — мне только не хватало очков моей старой гувернантки на лице, чтобы образ уверенности был завершен. — У меня появился род! Более того, я сам один из его основателей. Твой род не был магическим, но поскольку мы обвенчались, то моя кровь перемешалась с твоей, и мы стали фактическими основателями магического клана. Твои корни глубоки. Наверное, поэтому я чувствую такой большой прилив сил.       Настроение улучшалось с каждой минутой. Хотелось щебетать все больше, рассказывая о каждой мелочи. Но меня беспардонно перебили:       — Так, хорош! Мигрень сейчас накликаешь. Э-ох, ну и выпивка у тебя. В следующий раз я сам буду выбирать спиртное, — потянувшись, он ловко перебросил ноги на край кровати и встал.       Все так же лениво натягивая вещи, он соблазнительно выгнулся, перекатывая мышцы под кожей. Я облизнул пересохшие губы. Сглотнул.       — Кончай пялиться, а то на работу я сегодня так и не попаду, — хищно сверкая изумрудами радужек, он так улыбнулся, что у меня перехватило дыхание.       Я подскочил с кровати, быстренько заворачиваясь в халат, небрежно повисший на стуле, и кошачьей походкой выскользнул в коридор.       Опытным путём выяснилось, что мои визги были жалкими потугами, и Сашу такое не проняло, так что завтрак соображался на двоих. Варенье — как оказалось, абрикосовое — так и норовило заползти за края бутерброда, капая на стол и делая липкими руки.       Лёша тихо посмеивался над моими провальными попытками поесть аккуратно, пряча смешки в чае. Затем наскоро оделся и, поцеловав на прощание, исчез за порогом, кого-то бодро приветствуя на лестничной площадке.       Хлопок двери разбудил и так почти проснувшуюся девушку, так что, почесывая живот, она прошествовала в туалет с закрытым глазами. Я присел за стол, слыша за стенкой сбоку свист чайника, и раскрыл блокнот в твердом переплете на третьей странице. Вытянул ручку, но после пары строк засунул её обратно в стакан, заменяя свежесозданным пером.       Выводя круглые буквы, я начал писать:

Дорогой дневник!

      Венчание прошло успешно, а я в положении. Поначалу мне самому не верилось, но это так. И чтобы, как выразился мой любимый, «последовательно разбирать дурдом, происходящий в настоящем времени», я буду каждый месяц записывать всё. Абсолютно, каждое событие.       Интересно, а тебя хватит? — перо на минуту зависло над бумагой, я задумчиво глянул на средних размеров книгу для записей. — Ну, я всегда могу увеличить тебя магически.       Итак, поехали-с.       I месяц       Дневник, ты не представляешь, как ужасно доконал меня токсикоз!       Следом же более кривым почерком ручкой был нацарапан комментарий второго будущего родителя:       Это тебя-то доконал?! Я уже замудохался бегать с тазиком туда-сюда!       Пытаясь взглядом выжечь дыру на месте предложения, я беспощадно перечеркнул письменные возмущения Лёши. И тут же продолжил:       Стоит только учуять запах жаренных котлеток…       Нет, тут и запаха не надо.       — Лёш! Тащи тазик, мне плохо… — крикнул я, сидя уже вполоборота.       Муж пробурчал под нос «такими темпами не доживу до рождения, сдохнув от челночного бега», но через пять секунд самый необходимый предмет в доме стоял на коленках.       Правда, мутить перестало, так что тазик был оставлен в сторону (конечно, через полчаса меня снова затошнит, и любимый побежит за ним уже сюда).       Знаешь, что еще хуже? Я постоянно хочу рыбу в кляре с заварным кремом… И еще много странных блюд. Но пресловутая тошнота!..       И снова возгласы:       Э! А я думаю, чё в холодильнике мышь повесилась, хотя ещё вчера я ходил в магазин! Ты либо не ешь, либо не возвращай, а то зарплаты не хватит.       Вычеркиваю и эту фразу. Хочу кушать… В холодильнике должны были остаться сосиски…

***

      Дневник! Я нашел выход! Чай из шиповника отлично меня спасает. И Лёшка доволен: бегает меньше. Надеюсь, я протяну так до конца месяца, а потом будет легче без постоянной тошноты.       Саша уехала, теперь скучно и не с кем пообщаться, кроме тети Зины. Учусь у неё вязать. II Месяц       Дневник, помнишь, я писал, что будет легче? Забудь! Живот начал постепенно округляться, и я чувствую себя жуть каким неповоротливым.       Да кончай уже хныкать, нормально ты выглядишь! И вообще, ты… Милый. Тяжелее стал, правда, но мне нравится держать тебя на руках.       Я беспомощный…       Снова захотелось выплакаться.       Саша старается почаще приезжать к нам, но теперь мне одиноко сидеть в квартире днями напролет. Нет, я благодарен Лёше, он старается как может: то и дело наведывается в обед, прогуливается со мной вечером, защищая от хулиганов, хоть очень устал. А ведь я теперь даже не могу подарить себя!       Лёва, не дури. Я в порядке, и не надо делать из меня героя. Но насчёт секса… Жаль.       Уже ноябрь, асфальт и землю припорошило снегом. Обещали потепление, так что скоро он растает. Иногда сижу на лавочке с бабулями, которые выгуливают своих внучат. Мальчишки и девчонки с розовыми от морозца щеками бегают по детской площадке во дворе и смеются, визжат, веселятся. Ещё несколько лет, и моё дитя так же будет играться с друзьями.       Здорово, не спорю, но ты будь аккуратнее, если присмотреться, уже можно заметить твою, кхм, беременность. Эх, до сих пор не могу привыкнуть к этому. Мужик же…       Вычеркнуть.       III месяц       Декабрь-месяц. Вовсю метёт снег, создавая волшебную атмосферу приближающегося Нового года. У нас в Эльфандоре нет такого праздника, а зря.       То, как описывал его Лёша… Он был похож на маленького мальчика, у которого глаза светились от нетерпения и предвкушения подарков и волшебства.        — Конечно же, как иначе? Столько лет подряд это было самым любимым праздником. Это часть моего детства, — он нежно и мечтательно улыбнулся, передавая это настроение мне.       Внутри теперь было ощущение праздника, стоило только посмотреть в окно. Я успел связать каждому члену моей новой семьи что-нибудь теплое.       Тридцатого числа мы решили приехать к родителям мужа, там и отпраздновать. Лёша заранее позвонил маме, мягко сообщая о том, что она скоро станет бабушкой.       Не знаю, как он объяснил мою беременность. Не знаю, как много валерьянки было использовано по ту сторону провода, но планы не изменились. Вместе с этим будоражило чувство торжественного волнения, ведь всё приближался срок родов.       — Слушай, а как ты рожать собираешься? То есть чем, — парень сконфузился, но явно жаждал докопаться до истины, докопаться до окончания обеденного перерыва.       Я вздохнул и, создав (ибо лень вставать с дивана) всё необходимое (листок и перо), схематически нарисовал строение организма эльфа в нужной области:       — Видишь? Пищеварительная система связана с половой и выделительной. Так уж нас устроила природа, — брюнет рассмотрел мои иллюстрации, застыл и тут же захохотал.       — Как у голубя, да? Не-не, как у гуся! — о Владыка, дай терпения. Только не давай сил, а то убью к лепреконовой матери!       Скомкав лист, я сжег его в ладони, давая понять, что могу сделать то же самое с задом зеленоглазого хулигана. Он угомонился — вот и славно.

***

      Из-за обильного снега рейс отложили, да и сам поезд шел медленнее, так что добрались мы только праздничным вечером.       Снова тёплые сердечные объятия его мамы, медвежьи тиски сестры и доброе приветствие отца. Конечно, не обошлось и без укоров.       — Как же так, поженились и даже ни словечком. Даже о ребенке в последний момент… — всё причитала Ирина Владимировна. Я снял свой теплый плащ. Саша с любопытством посмотрела на мой округлый живот, обтянутый свитером.       Вперевалочку я добрался до стола, Лёша помог мне сесть на моё кресло.       Зал был нарядно украшен радужными дождиками и гирляндами, такая же красивая блистала ёлка, сверкая стеклянными шарами. По телевизору шел Голубой огонёк, люди говорили тосты, выпивали, пели и танцевали.       В нашем доме, в небольшом семейном кругу, также было оживленно. Шура сказала, что хотела бы познакомить нас со своей девушкой, но её не отпустили родители.        — Но я вас обязательно познакомлю с ней когда-нибудь! — сказала девчонка, крадя с тарелки кусочек корейской морковки. И тут же прилипла ко мне, пытаясь услышать что-нибудь от ребенка, — у меня будет племяшка! Лео, ты же дашь понянчиться с ним?       Я кивнул, улыбаясь. Стрелки показали без пяти двенадцать. Всем налили шампанского, кроме меня, конечно. Егор Викторович на всякий случай отставил от себя бокал, косясь на меня и мой живот.       Президент поздравил всех с новым годом, рассказывая об успехах страны. Все встали, держа бокалы. Лёша приобнял одной рукой мои плечи, поглаживая и притягивая к себе. Забили куранты, зазвучали тосты и пожелания, Саша загадала желание.       В честь наступившего нового года выпили шампанского. Мой муж предложил достать бенгальские огни, а после зажег один и протянул мне, счастливо улыбаясь.       И я понял, почему он так любит эту волшебную ночь.       Ведь я почувствовал себя на своем месте, почувствовал себя счастливым.       По-щенячьи разыгравшаяся Шура выпрыгнула из-за угла с хлопушкой, горланя кличем папуасов. Сердце пропустило удар, внутри как будто что-то лопнуло, оборвалось и стало вдруг холодно пусто.       Глаза навыкате, я стал медленно заваливаться на бок, прижимаясь к теплому боку любимого. Все разволновались, стали спрашивать, в чём дело и всё ли у меня хорошо.       Девушка подскочила и отчего-то заревела, говоря, что это она виновата: испугала меня так сильно.        — Н-нет, это… Я, кажется, рожаю, — Лёша подорвался и заметался в поисках мобильного.        — Сейчас вряд ли кто будет, разве что дежурные, — женщина поддержала меня под локоть.       А ведь мы даже не подумали о том, как объяснить беременность парня…       — Чёрт! Не могу дозвониться! — возлюбленный сжал трубку, силясь не разбить её об стену.       — А ты что хотел? Я же сказала тебе, — сказала мать моего мужа, но схватки не дали связно домыслить, и я пытался по возможности тихо стонать, обнимая живот. — Егор, помоги перенести его в спальню. Я проходила на курсах принятие родов, думаю, я смогу.       Лёша встревоженно посмотрел вслед, но дальше не пошел. После помощи в транспортировке, Егор Викторович тоже ушел. Саша помогала Ирине Владимировне, выполняя поручения.       Я весь покрылся испариной, делал всё от меня зависящее, но это было очень тяжело. Мне нужен был мой муж, его сила. Связи колец недостаточно, но я терпел, стараясь обойтись. Воспринимать речь было ужасно трудно, хотелось наконец расслабиться и уснуть. Я уже не слышал собственного крика, мечтая, чтобы это закончилось поскорее.       — Лео, даже не думай терять сознание! — слабые шлепки по щекам привели в относительную бодрость.       — Позовите… Лёшу… — прошептал я — я не мог больше терпеть. Он был нужен мне рядом. И он появился рядом, сам бледный-бледный, казалось, что сейчас свалится, но он поддерживал меня. И этого было достаточно: просто держать его руку. Нет, это он меня держал.       Как же я люблю его…       Ускользающее сознание поймало отзвуки детского плача, и темнота не смогла забрать ощущения теплого комочка, лежащего сейчас у меня на груди, дорогого…

***

      — Эй, ты всё ещё спишь? — родные глаза внимательно осмотрели каждый сантиметр тела, а голос осторожно и тихо прошептал, чтобы не потревожить в случае ошибки.       — Нет, уже нет… С новым годом? — Лёша облегченно улыбнулся, подплывая ближе и обнимая. Я сонно прикрыл глаза, растворяясь в тепле рук и легких поцелуев, рассыпающихся по лицу.       — Как ты только это выдержал? Я думал, вырублюсь прямо там, рядом с тобой, — он помог мне встать. Ещё пошатываясь, я спустился вниз, предварительно натянув на себя халат.       Под елкой уже стояли подарки, каждому свой. Егор Викторович пил чай, доедая «наполеон».       А в руках Ирины Владимировны, в окружении Шуры, сопел главный подарочек. Подходя ближе, я не мог не расплыться в улыбке, на глазах выступили слезы радости.       — А лицо братюни, говорю вам! Как две капли, только ушки и глаза Леона, — произнесла Саша радостно. Приглядевшись, я мысленно согласился с ней.        Взял на руки сверток. Мой сын. Появился на свет мой сын.       — Лёш, мы ведь так и не подумали над его именем. Как назовём? — с трудом я оторвал взгляд от маленького личика и перевел его на мужа.       — Скажи, ты не против Андрея? — я видел в глазах его мамы понимание, и само по себе в неподвижном воздухе прозвучало «ты всё ещё так его уважаешь».       — Не против, — кивнул я.       В морозное декабрьское утро расползались узоры на окнах, дети распаковывали подарки, а взрослые отдыхали после бессонной ночи. А я стоял в окружении своей семьи, в объятьях любимого мужа с маленьким Андрюшей в руках и чувствовал себя неподдельно счастливым.       Владыка, если слышишь меня, сделай так, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.       Пожалуйста…