Глава 1. Сломленные
13 августа 2016 г., 21:09
По каждому нерву россыпь, И клубится внутри пыль, За окном золотится осень, А во мне ледяная стынь. Ни души, ни звука отныне, Сплошь тугая, затхлая ломь. Почернели глаза и остыли, И пустою осталась ладонь.
В моем теле не живет больше света. Я чувствовала, как чернота, сошедшая с беззвездного полотна неба, заполняет до краев полуживой сосуд тела. Будто на волнах, сознание то захлёбывалось, погружаясь в пучину, то боролось за каждый глоток воздуха. Бесцветные, немые сны картинками скользили под веками, а потом - утро, и влага на лице: маленькое озеро с кувшинками воспоминаний. Так я теперь существовала, и мне было почти легко. Что сложного в том, чтобы скользить по коридорам, пытаясь держаться тени и, не говоря ни слова, чинить то, что поломала война? Я без труда восстанавливала стены столетних башен, и никак не могла залатать дыры внутри себя. Мое тело - сплошь боль. И не помогают ни слова, ни объятия, ни склянки разноцветных зелий. Я просто помнила, что вы мертвы, ребята, но все еще слышала ваши голоса. Я все еще чувствовала тебя, Гарри, и свет твоих зеленых, добрых глаз преследовал меня по коридорам памяти, но я знала, что жизнь в них погасла. И мне хотелось снова поцеловать тебя, Рон. Не потому, что глупые девичьи мечты наполняли сердце, но чтоб почувствовать твое дыхание, живое тепло. Я помнила каждую веснушку на твоем лице, взрыв солнца в каждом жесте, но я знала, что ты был изломан на части и умер, на короткий миг застав рассвет. В коридорах все еще веяло вашим теплом, но я одна, и начинала замерзать. Это из груди, там будто все заледенело, и узорами расцветала вечная мерзлота. Еще немного и я потеряюсь в темноте, но часть меня жаждала этого.***
Лестница с грохотом сменила направление, и я просто ждала, какой она предложит путь. Потому что мне неизвестна дорога, и впервые в жизни я не хотела найти ответ. На шестом этаже - пусто. Здесь до сих пор не побывали сердобольные добровольцы и их Репаро, потому стены все еще имели шрамы, большие трещины и зияющие дыры. Пыль и темнота, полная разруха. Я будто заглянула внутрь себя, и зрелище пугало. На мгновение захотелось взмахнуть палочкой и убрать весь мусор, очистить воздух и оставить единственное, что помогало: пустоту. Но мои руки онемели, и на кончиках пальцев будто бы не было и грамма магии, потому хотелось лишь уткнуться лицом в подушку и погрузиться в сон. И тогда я услышала звук, словно призрак прошлого прошелестел мимо, но то был всхлип, задушенный и еле различимый. Благо, тут было так тихо, что я могла считать удары собственного сердца и короткие вдохи с выдохами. Мое любопытство было тенью прошлого азарта, но все же заставило ноги двинуться в сторону покосившейся тяжелой двери. За ней не было и луча света, только ночь и ее мирное сопение. И тут звук послышался снова, прямо за дверью. Хрип, вырвавшийся из горла, и я узнала в нем нечто знакомое: отчаяние. Мне удалось сдвинуть дверь и протиснуться внутрь старого, заброшенного кабинета с поломанными партами и занавешенными рваными тряпками окнами. В кромешной тьме невозможно было разглядеть и собственного носа, потому я тихо прошептала: - Люмос. Я слышала хриплое, рваное дыхание за спиной, но страха не было. Развернувшись, я направила голубой луч света в угол комнаты и увидела тело, такое же поломанное и окровавленное, как у Рона, но этот человек, очевидно, был жив. Я видела бледную, прозрачную кожу рук и шеи, и волосы, слипшиеся от крови. Волосы были белыми. - Кто ты? Мой тихий голос прорезал тишину, и человек в углу вздрогнул. Его тело, скрюченное и худое, прикрывала черная мантия, и Люмос озарил эмблему, вышитую на ней: Слизерин. Мои замерзшие легкие наполнились горячим, тугим воздухом, и я почти закашлялась. Вопрос, смешавшись с танцующими пылинками, остался без ответа, и я сделала шаг. В нос ударил резкий запах, который, кажется, только-только выветрился из волос, но теперь стоял густым столбом. Запах крови. Черная патока дьявольским ореолом медленно, но верно растекалась вокруг слизеринца, и его тело каждую секунду истлевало. Мои руки затряслись, и мелкие иголки сновали по ним. Я осторожно, стараясь не навредить, протянула руку к этому человеку, и он застонал, чуть повернув голову в бок. Этот профиль был знаком, и моментально в легкие ударил тайфун, заставляя осесть прямо в лужу не остывшей крови. Кровь. Грязнокровка. Изломанное, полуживое тело Малфоя передо мной цеплялось за жизнь, и хриплые стоны оглушали, как гром, поразивший бесцветное небо. Мне хотелось одного, лишь одного: закричать, что есть мочи, пока горло не начнет саднить, проорать в пустоту один единственный вопрос, задыхаясь от слёз. Почему? Почему тот, кто был так червив душою, вдруг оказался живым и дышал, слабо и болезненно, истекая кровью и теряя сознание, но жил? И почему мои мальчики, наполненные летним солнцем до краев, навсегда скрылись от света, уйдя под землю? От обиды и злости мое лицо тут же омыли горячие слезы, и невозможно было вздохнуть, всё мое существо сконцентрировалось в одной точке: у тела человека, который не заслуживал жить, когда мои мальчишки были мертвы. И я чувствовала такой холод, ночной мороз пробрался в кабинет и тихо расхаживал меж стеллажей и парт, легким ветром рисуя ледяные узоры. Я услышала еще один слабый всхлип, и мое сознание вдруг вынырнуло из пучины, жадно дыша. Передо мной лежал Малфой, и он умирал. Его тело, гибкое и стройное, сейчас было грудой костей, обтянутых кожей. А лицо, надменное и важное, почти посинело и скривилось в болезненной гримасе. Но при этом, сквозь сухие, будто пергамент, губы скользило дыхание, наполняя легкие жизнью. И это было прекрасно. Тот, кто считался мертвым, кого неминуемо ждал Азкабан, кого ненавидел буквально весь магический мир, морщась от боли, истекая кровью, продолжал жить вопреки всему. Даже Малфой выжил. А вы нет. И я так сильно ненавижу это. Я знаю, что должна помочь ему, ведь ты бы помог, Гарри. Он не был причиной ваших смертей, но Малфой всегда был на другой, вражеской, стороне, и его ждало возмездие. Мне легко вспомнить, как он тонул в сомнениях и страхе там, в Малфой-мэноре, и он точно не хотел нашей смерти. Не хотел той пытки. Но он выжил, будучи обреченным умереть, а вы не смогли. Так почему я должна помогать? Ради чего? И вдруг снова. Его отчаянный хриплый стон, и мои метания растворились так же быстро, как пришла паника. В руках снова появилась дрожь, и палочка почти выскользнула, но я крепче сжала ее влажными пальцами. Я прошептала: "Вулнера Санентур". И мягкое, белое свечение окутало Малфоя, заставляя черную, горячую кровь вернуться в тело, и раны, дышащие смертью, закрыли свои пасти, и кожа стала чистой. Мне необходимо было лучше осмотреть повреждения, и потому со взмахом палочки старый кабинет наполнился голубым светом, а парты-развалины трансфигурировались в больничную кровать. - Мобиликорпус. Тело Малфоя, обмякшее и израненное, медленно взмыло в воздух и опустилось на тонкий матрас, застеленный белой простынкой. Поспешив к Малфою, я, наконец, увидела весь масштаб полученных травм, и мое собственное тело бросило в жар. Я почувствовала, как паника снова танцует у горла, и ей нужен лишь один номер на бис. - Спокойно, - прошептала я себе самой, делая глубокий вдох. В свете Люмоса раны казались зловещими, и их оскалы блестели кровавым рисунком. Но я должна справиться, не так ли? Хоть какого-то мне необходимо спасти, возможно, чтобы спастись самой. Я принялась нашептывать: "Эпискеи, Ферула". Рука выводила знакомые руны, и разум очищался, но пустота не спешила залить свою желчь в полуживой сосуд тела. Где-то в углу появилось слабое свечение, и то был луч надежды.***
Мое тело было сломано, каждая мышца одеревенела, и кровь перестала бежать по венам, и я почувствовала, как вечная мерзлота поглощает меня. Тогда я проснулась. Веки, будто тяжелые шторы, с усилием распахнулись, и утреннее солнце тут же ослепило. Но в следующее мгновение в голове всплыли образы, мрачные и туманные, но почему-то волнующее. Я вспомнила Малфоя, и магию в каждой клеточки тела, что разожглась из-за него. Я спала на полу, у кровати, и плед, бывший еще вчера мантией Малфоя, согревал меня по меньшей мере пять часов, украденных для сна. Но сонливость быстро прошла, и внутри заалело беспокойство. Я никогда не чувствовала ничего подобного к Драко Малфою, но война переворачивает все верх дном и отнимает самое дорогое. Я потеряла Гарри, Рона и себя. Потому меня не волновали мотивы моих поступков, мне не хотелось думать, почему все силы и магия развернули свой поезд в его сторону. Это просто случилось, и это было сейчас. Малфой, будто бездыханный, лежал на койке, сливаясь с белой простыней. Его кожа теперь была обыкновенной, бледной и прозрачной, и синяя с красной краски растворились с рассветом. Его лицо разгладилось, и было скорее умиротворенным, чем страдающим. А сквозь приоткрытые губы свистело дыхание, теплое, согревающее. Светлые брови, чуть сведенные к переносице, и ресницы, машущие крыльями, завораживали. Я не знала, как отвести от него глаз, но знала, что ему тут не место. Очевидно, Малфою некуда было податься, за его белесой головой была бы охота, не считай его все мертвым. Он был в опасности здесь, и мне почему-то было невыносимо знать это. Наверное, потому что погибло слишком много людей, чтобы наконец-то сделать это место безопасным. Я, нахмурившись, разглядывала его вытянувшееся тело, и вдруг глаза с ресницами-бабочками тяжело открылись, и в них бурной рекой расплескался страх. Страх, смешанный с непониманием, неверием, болью и отчаянием. Страх, окрашивающий серые радужки в темные блюдца сомнений. Страх, сжимающий горло, не дающий сделать глоток воздуха. И эта паника, заволокшая взор, была знакома мне, как дальняя родственница, напоминающая о себе в самый неподходящий момент. Наверное, поэтому я сказала: - Все нормально, Малфой. Мой севший голос неприятно поцеловал губы, и я поморщилась. Малфой, широко распахнувший глаза, открывал рот, как рыба, в попытке произнести хоть слово. Я снисходительно ждала, рассматривая его длинные пальцы, сжимающие края сорочки. Но он молчал, и хриплые стоны покидали его рот. На бледном лице лепестками расцвели красные пятна, и Малфой весь напрягся, сжимая челюсти. Я смотрела в его блестящие серые глаза и видела мольбу. - В чем дело? Ты можешь дышать? Я осторожно присела на край кушетки, наблюдая за слабыми метаниями Малфоя, но в следующий миг он успокоился и шумно втянул воздух широко открытым ртом, крепко зажмурившись. - Малфой? - мой зов был чуть громче его дыхания, и тут же потонул в нем. Он не ответил, не открыл глаз и через некоторое время, пока я с замиранием сердца наблюдала за его поднимающейся и опускающейся грудью, Малфой обмяк. Сознание ушло от него вместе с паникой, раскрашивающей краской лицо, и вновь стало подавляюще тихо. Я чувствовала жжение в спине и ногах, и мои руки были перепачканы в крови, чего я не заметила ночью. Мне необходимо было уйти прочь, и позволить мыслям прийти к какому-то решению. Кровать жалостливо скрипнула, камни под ногами захрустели, и я протиснулась в отверстие между покосившейся дверью и стеной. Из большого витражного окна в коридоре лились лучи утреннего солнца и мягко освещали погром вокруг. Пошатываясь на ватных ногах, я покинула этот коридор, но мир все еще был в руинах.***
Мне посчастливилось не встретить ни единой души на пути к башне Гриффиндора, лестницы не меняли направлений, а портреты сетовали на свою нелегкую судьбу, позабыв об остальных. Была суббота, и каждый хотел подольше остаться в постели. Я быстро скинула одежду и заняла маленькую ванную комнату. Когда горячие струи согрели меня своим настойчивым теплом, мои плечи, наконец, расслабились, а мысли, застывшие, как желе, оттаяли и забили ключом. Мне было больно. Раны, слегка затянувшиеся за последние пару недель, снова принялись кровоточить, и каждый шрам на теле ломило. Я снова ясно видела их лица, Гарри и Рона, и они были такими живыми, что можно было коснуться их. Тоска тисками сжала грудь, и горькие слезы прыснули из глаз. Я захлёбывалась рыданиями, не сдерживая задушенного крика, и внутри было то жарко, то холодно, но не менялось одно: боль. Никакие пыточные заклятия не сравняться с тем, что разливалось во мне и копилось так долго. Я оплакивала свое быстро прошедшее детство, каждую потраченную в пустую минуту в Хогвартсе и своих друзей, всех погибших и их родных. Мне жаль, Гарри, мне так жаль... Хотелось вытащить это из себя, избавиться от этих мыслей и треклятых воспоминаний, но ими полнилось все мое существо, и потому я до сих пор жила. Во имя Гарри и Рона. Во имя памяти о них. Слезы застыли в глазах, и я выпрямилась. В кромешной темноте своего сознания я неожиданно уловила нечто, и это было похоже на искру. И тихая улыбка защекотала мой рот.***
Я спустилась в подземелье и, минуя пустой кабинет Северуса Снейпа, оказалась в просторной, но мрачной комнате с маленьким зачарованным окошком, за которым не переставая лил дождь. Это помещение временно стало пристанищем для многочисленных склянок с зельями, баночками с лекарствами и мазями, а в углу расположился стеллаж с пыльными высокими банками, в которых мариновались конечности различных тварей. Эти банки перекочевали сюда прямиком из кладовой Снейпа и, порой, глядели прямо в душу зашедшему всплывающими глазными яблоками. Стараясь не таращиться в их сторону, я внимательно стала разглядывать полки с лекарственными снадобьями. Экстракт бадьяна и Укрепляющий раствор нашлись довольно скоро, и, засунув склянки в карман мантии, я вышла в коридор. Я чувствовала нарастающее напряжение и что-то волнующее, шествующее колючим шагом по каждой клеточки тела. Пустота заполнилась беспокойством, и это было тем удивительным открытием, что осенило меня в башне Гриффиндора. Я - тень себя самой, не хотела и думать ни о чем другом, кроме как о смерти двух лучших друзей и медленном самоуничтожении. Но неожиданно я озаботилась тем, в каком состоянии сейчас находился Малфой, и меня испугала мысль, что я теряю время, предаваясь слезам. Малфой не был тем человеком, кому бы я кинулась на помощь в любой другой ситуации, и мне почти не было его жаль, когда пошли слухи о его гибели. Но сейчас пришло понимание того, что Малфой был всегда на одной ступени вместе со мной, Гарри и Роном. Он просто был гадким, несносным мальчишкой, которого приструнила война. Я живо помнила картинки, мелькавшие в омуте памяти, и глазами Снейпа передо мной всплыл образ отчаянного Малфоя, боявшегося за себя и свою семью. Это не отменяло того факта, что он принял Метку, и пытался убить Дамблдора, а во время Битвы за Хогвартс сражался на стороне Волдеморта, потому ему и грозил Азкабан. Но сейчас мне было все равно. Я чувствовала необъяснимое желание спасти ему жизнь, как когда-то это сделал Альбус Дамблдор, Северус Снейп и Гарри. Никто из них не хотел его смерти, и я не могла ни последовать их примеру. Мои шаги эхом разносились по коридорам, и стремительность их удивила Невилла, восстанавливающего перила парадной лестницы, и Профессора Флитвика, реставрирующего пострадавшие картины. Но их удивление осталось невысказанным, и я быстро оказалась на лестнице, которая с тяжелым грохотом сдвинулась на северную сторону замка. Я поднялась на этаж, и зажгла пару факелов на стене, их пламя окутало теплой волной, и нервная дрожь отступила. - Вингардиум Левиоса, - палочкой описав воздухе плавную дугу и резко опустив вниз, я левитировала дубовую дверь в сторону, и она со скрежетом заняла новое место. Вход в старый кабинет теперь был свободен, и почему-то жар волнительного предвкушения опалил низ живота. Я шагнула внутрь и устремила взгляд на кушетку, которая слегка покосилась, и требовала обновить чары. Лежавший на кровати Малфой с плотно прикрытыми глазами рвано дышал, а на его висках блестели капельки пота. Я взмахнула палочкой и преобразила тряпьё на окнах в чистые, полупрозрачные белые занавески, а потом открыла форточку, чтобы прогнать душный, пропахший кровью воздух из комнаты. Затем, зажгла несколько свечей и поставила их на маленькую тумбочку, ящики которой были забиты письменными принадлежностями. Малфой что-то простонал во сне, и это напугало меня, заставив содрогнуться. Я приблизилась к нему, внимательно изучая бледное лицо и мечущиеся под веками зрачки. Мне нужно было напоить Малфоя зельями, но для этого он должен был очнуться. Я осторожно коснулась его плеча, стараясь не потревожить вправленные в руке кости прошлой ночью. - Малфой, очнись, - позвала я. - Тебе нужно принять лекарства. Он поморщился, и пару беспокойных морщин испещрили его лоб. Я толкнула его еще раз, чуть более ощутимо, и ресницы, отбрасывающие длинные тени на щёки, затрепетали. Из пересохшего горла вырвался хриплый стон, и Малфой сжал челюсти, от чего очертились острые скулы. На висках снова заблестели капли пота, и я подалась порыву, сжимая плечо Малфоя в успокаивающем жесте. - Просто выпей, Малфой, и будет легче. Я поднесла склянку с Экстрактом бадьяна к сухим, потрескавшимся губам Малфоя и слегка надавила на них, призывая открыть рот. Но он лежал неподвижно, и его губы сжимались в тонкую линию, не давая и капле попасть внутрь. - Давай, Малфой, - призвала я, но мой голос не внушал ему доверия, а веки так и не раскрылись, пряча от меня метания серых глаз. Отчаяние на короткий миг скользнуло в легкие, и очистившейся воздух вновь показался тяжелым. Я сделала три глубоких вдоха в попытке успокоиться. - Так, хорошо, хорошо... Мне нужно было каким-то образом напоить Малфоя этими зельями, но сам он этого, похоже, сделать не мог. Ну что ж, тогда придется сделать все самой. Я села почти у изголовья кушетки, отложив склянки на тумбочку. Вытерев вспотевшие ладони о края свитера, я взяла Малфоя под голову и потянула на себя. Он застонал громче, и мое сердце ухнуло вниз, и пальцы обуяла мелкая дрожь. - Тише, тише. Мерлин, помоги мне! Кое-как мне удалось поместить голову Малфоя ниже своей груди так, что он лежал на моих коленях. Теперь он мог без труда проглотить лекарства, вот только челюсти были сжаты, как тиски. - Малфой, - позвала я тихо, вкладывая в тон голоса всю мягкость, на которую была способна. - Пожалуйста, открой рот. Но он не раскрывал бледных губ, и я инстинктивно принялась гладить его волосы, пропуская сквозь пальцы слипшиеся пряди волос. Его ресницы вновь затрепетали, и я почти испугалась, что он распахнет глаза, и осознание происходящего появиться в блестящих радужках вместе с ненавистью. Но вместо этого разгладились морщинки на лбу, и это подтвердило правильность действий. Я аккуратно провела кончиками пальцев по виску и щеке. Вверх и вниз. И эта несмелая, осторожная ласка заставила Малфоя расслабиться, и губы слегка приоткрылись. Взяв с тумбочки зелье, я преподнесла его ко рту Малфоя и медленно влила. - Ну же, просто проглоти зелье, и станет легче, - прошептала я ему на ухо. И спустя пару долгих мгновений он сделал это, а потом без колебаний принял и Укрепляющий раствор. Его тело тут же похолодело, спал лихорадочный жар, а дыхание выровнялось. Облегчение теплым покрывалом накрыло и мои плечи. Я аккуратно выбралась из под засыпающего Малфоя и нервно усмехнулась, качая головой. Зелья быстрого действия преобразили Малфоя, и теперь он казался просто спящим. И мне показалось, что я никогда не должна была видеть этого, чего-то столь интимного для любого человека. Стало неуютно, и легкая боль скрутила живот. Мне нужно было возвращаться к работе, и я должна была спрятать это место, чтобы никто не забрел сюда случайным образом. Не надолго, конечно, пока не будет отремонтирована основная часть замка, но пока я с трудом вспомнила руну, изученную на пятом курсе, и начертила ее в воздухе, произнося: - Сальвио гексиа. Пурпурные луч ореолом окутал комнату, и вокруг нее образовалась почти прозрачная дымка. Теперь любой волшебник, свернувший в этот коридор, не сможет найти заброшенный кабинет и Малфоя в нем, как бы того не хотелось. Я еще раз внимательно окинула взглядом кровать и длинную фигуру на ней, от легкого ветерка колыхались занавески, и мягкие лучи холодного солнца стелились по поверхностям, и тишина не пугала, а успокаивала, создавая мирное настроение, когда за окном только-только остыла война.
