Тоска по Гелиосу

Острые, сухие ветки дуба пронзали белое полотно неба, и желтое солнце, как желток, смотрело на меня. Я опустила голову, пряча лицо от его света, и села на резную маленькую лавочку. Плечи тут же опустились под тяжестью груза из скорби и бесконечной жалости, когда мой несмелый взгляд устремился к надгробиям. Гарри и Рон. Два имени с датами, высеченные на камне, а за ними - зеленые холмы, уходящие вдаль. Простор казался нескончаемым, и горизонт зигзагом вел черту между землей и небом. Я невольно залюбовалась видом, вбирая воздух полной грудью, и на минуту пришли облегчение и покой. Как вдруг на мое плечо опустилась чья-то рука, заставляя вздрогнуть и резко обернуться. На меня смотрела Джинни, ее ярко-зеленые глаза поблескивали из под пушистых ресниц, а волосы, как осенний листопад, обрамляли лицо и стелились по спине. - Привет, - тихо, но с улыбкой сказала Джинни. - Привет, - ответила я, - присаживайся. Она села, и уютное молчание повисло между нами. Каждая думала о своем, слушая легкое дуновение ветра, шелест листвы и молодой травы. Я вспоминала, как часто в такую погоду мальчишки тянули меня из библиотеки, откидывая книги в сторону, и тащили во двор замка, где мы усаживались в тени деревьев и говорили обо всем на свете. - Я прихватил куриных ножек и тыквенный пирог, - гордо вздернув подбородок и широко улыбаясь, сообщил Рон. Гарри похлопал его по плечу. - Отлично, дружище, а то до ужина не дотянуть. - Как предусмотрительно, - качая головой, ответила я. - Вам бы только есть и валяться на траве, никакой ответственности. - Для этого у нас есть ты, - шутливо парировал Рон. Гарри согласно кивнул. - Мы просто идеальный союз, - подытожила я. - Ага, - с набитым куриным мясом ртом промычал Рон. - Так ты будешь свою ножку? Я тихо хихикнула, будто наяву слыша забавный голос Рона, и Джинни с любопытством посмотрела на меня. - Просто вспомнилось, как мы сидели с ребятами во дворе и болтали. Рон как всегда ел, - усмехнулась я. - Да уж, это точно его отличительная черта, - подтвердила Джинни. - Если бы не Гарри, он раздулся бы уже к пятому курсу. - Наверное. Я так скучала по ним, что никак не могла унять тоску, но то, как справлялась со всем Джинни, поражало. Мне было известно, что каждую ночь она задыхалась от слез, и горе ее раскатом грома разрезало тишину спален. Но потом, она вставала и появлялась в гостиной со спокойной улыбкой и лихорадочным блеском в глазах. В ней все еще горела та энергия, которой я так завидовала. - Послушай, Гермиона, - осторожно начала Джинни, и я взглянула в ее лицо. Она явно нервничала: крутила маленькое кольцо на пальце и жевала губы, от чего они стали больше и ярче. - Я понимаю, что ты чувствуешь, поверь, мне тоже не легко. - О чем ты, Джинни? - Нет, стой. Я просто спрошу, а ты пообещай мне подумать, не отвечай сразу, просто выслушай и... Она не закончила фразу, а ее глаза заблестели еще больше из-за пелены прозрачных слез. - Хорошо, - тихо согласилась я, не зная, чего ожидать. - Обещаю. Джинни заметно расслабилась и быстро смахнула пару слезинок с щеки. - Прости за это, я просто очень переживаю, - нервно улыбаясь, сказала Джинни. - В общем, так. Я знаю, что ты хочешь вернуть память своим родителям и, наверное, вернуться в их дом, но... Макгонагалл говорит, что работы по восстановлению замка закончатся меньше, чем через месяц, и расследования по делам Пожирателей тоже не должны затянуться. И я думаю, что ты захочешь уехать от всего этого, я бы уехала, если б могла, но... Я должна вернуться в школу на следующий год, и, быть может, ты захочешь вернуться тоже? На последних словах голос Джинни дрогнул. Я смотрела на нее во все глаза, и смысл ее просьбы медленно вырисовывался передо мной чёткими линиями. Вернуться в школу, в Хогвартс. Это казалось чем-то нереальным, несбыточным. Вообще-то, я действительно хотела найти родителей, вернуться домой, поселиться снова в своей комнате и... Ждать, пока сотрутся из памяти ужасные сцены войны, и боль утихнет. Но вопрос Джинни прозвучал так внезапно, и мысль о том, что еще один год я буду ходить по бесчисленным коридорам замка, сидеть в Большом зале под сводом зачарованного потолка, посещать уроки и библиотеку - всё это было таким далеким, почти эфемерным. Очевидно, мои сомнения отразились на лице, и Джинни понимающе улыбнулась, накрывая мои подрагивающие пальцы теплой рукой. - Я тоже не представляю, как буду жить здесь, помня обо всем случившемся, но я верю, что нам это нужно. Легко сбежать и забыть, но остаться значит принять произошедшее и научиться жить с этим. Просто подумай, Гермиона. Она тепло улыбнулась и сжала мою руку, и свет ее ярких глаз ослепил меня, в них был так много всего, но больше - веры. Джинни и в правду верила в то, что говорила, потому я кивнула, сдаваясь. - Я подумаю, - ответила я, снова обращая свой взор к надгробиям, словно ища поддержки. И на короткий миг я почувствовала, будто они рядом, за спиной, и тепло окутало меня, утешая и успокаивая.

***

В библиотеки все было по-старому: многочисленные стеллажи с книгами, читальный зал и мадам Пинс с ее строгим, внимательным взглядом, вонзающимся меж лопаток. Я прошествовала в дальнюю часть библиотеки, почти до входа в запретную секцию, и остановилась у полки с фолиантами по колдомедецине. За последние пару дней я чувствовала острую необходимость освежить и пополнить свои знания в этой области магии, потому взяла сразу тройку увесестых томов, предвкушая чтение. У меня было чуть менее двух часов, пока Малфой не очнется, и неизбежная встреча состоится с глазу на глаз. Честно признаться, я слегка нервничала, представляя реакцию Малфоя на мою персону, но мне было необходимо узнать об обстоятельствах его ранения. И больше - я должна определиться, что делать дальше. Ведь невозможно вечно держать его там, в кабинете, когда на руке чернеет Метка, а самим Пожирателям смерти Визенгамот ежедневно выносит приговор: пожизненное заключение в Азкабане или же поцелуй дементора. Умом я понимала, что должна была пойти к Макгонагалл и изложить суть проблемы, но лишь представив, как из тела Малфоя дементоры высасывают душу, я откладывала разговор. Она была занята, не в духе, слишком поздно, а сейчас - рано. Одним словом: было некогда. Пока я сомневалась в любом из предложенных обстоятельствами сценариев, мной и моим рассудком было решено оставить все, как есть. И пока я несла в себе это решение, как тучу над головой, внутри ничего не предвещало дождя, и тогда я погрузилась в чтение.

***

Вооружившись тарелкой овсянки и стаканом воды, что парили за моей спиной, я вошла в кабинет. Пылинки, как звезды, кружили под потолком, и игривые лучи сновали то тут, то там, превращая комнату в замершую картину. Я взглянула на Малфоя, и что-то защекотало в животе. Он был таким знакомым, совершенно обычным, чистое лицо без следа войны, и закрытые глаза без водопада эмоций в них. Просто Малфой. Гадкий, противный, высокомерный. Легко было представить, как он говорит какую-нибудь колкость, наблюдая за реакцией Гарри, ведь только это было для него значимым. Ни я, ни Рон. Только Гарри, и стремление задеть того побольнее, оскорбляя то, что Поттер ценил прежде всего. Своих друзей. Малфой умел словестно ударить так, что скрепели зубы от злости, и тем не менее он был одним из нас. Потому тоска вновь обуяла меня, и захотелось вернуться в те времена, когда слова этого гнусного мальчишки были самой серьёзной проблемой. А теперь он был здесь, сливался с простынями и выглядел совершенно беззащитным. Тарелка и стакан медленно опустились на тумбочку, и я подошла ближе, прихватив стул. Если я правильно отмерила дозировку зелья, то Малфой должен был очнуться через пару минут, и оставалось только ждать. Волнение заполнило пустые углы внутри меня, и я, будто воришка, украдкой разглядывала слизеринца, пока была возможность. Он сильно исхудал, и за бледной кожей просвечивали пучки синих вен, а молочно-белые волосы отрасли, и непослушные прядки падали на лоб. Он был привлекательным, всегда был, но я никогда не предавала этому значение, потому как всего одно грязное слово и мерзкая ухмылка делали его отталкивающим и уродливым. Но пока он молчал, то был красив. И я надеялась, что какая-то часть его души отпечатывалась на лице, пока он спал, и та часть была светлой. За этими мыслями я почти пропустила подрагивающие ресницы, и тихий стон, скользнувший в тишину. Я выпрямилась, напреженная, как игла, и подалась вперёд, томясь ожиданием. Ресницы дрогнули раз и еще раз, а потом Малфой резко распахнул глаза и закашлялся. И страх сковал меня.