Control

Я просыпаюсь в два часа ночи из-за того, что замерз. Одеяло не спасало. Воздух в комнате стал настолько холодным, что делать вдох было затруднительно. Обычная лень не позволяла подняться с кровати и закрыть большое окно, через которое в дом заходил холод. Даже когда сжался в маленький комочек, я не смог согреться. Я встал, еле передвигая своими закоченевшими ногами, и, дойдя до окна, захлопнул форточку. Меня трясло. Поднеся руки к лицу, я начал на них дуть, но это совсем не помогало. Как только я открыл дверь моей комнаты, из коридора на меня обрушился поток теплого воздуха, заставляя меня содрогнуться. Пройдя по ступенькам вниз, я оказался на кухне, попутно включая электрический чайник. Сажусь на высокий стул, кладя голову на сложенные на столе руки. — Что это было? — бьюсь головой о стол. Не могу собрать все мысли в одну кучу и подумать о чем-нибудь одном. — За что мне это? Пью горячий чай, и мое тело приятно расслабляется, позволяя согреться. По коже бегут мурашки, когда я уже совсем не чувствую холода. Спать больше не хочется, поэтому бреду в гостиную и включаю телевизор. Дома так темно, и включать свет абсолютно нет желания. На каком-то канале показывают про еду, а в желудке громко урчит. Я взбираюсь по ступеням в комнату и хватаю пакет, что лежит там с вчера, достаю из шкафа теплый плед. Сажусь на удобный диван, доставая из пакета пачку чипсов и мармеладки. Медленно поедаю, погрузившись в свои мысли. Перед глазами только кадры: вот красные глаза альфы, вот его быстро удаляющаяся фигура, вот его крепкие руки, хватающие меня за плечи. По мне проходит холодок, когда я вновь и вновь вижу эти глаза. Альфа прищурился, из-за этого его глаза казались выразительнее. — Ащщщ! Да сколько можно! — кричу я, вскакивая с места. Протираю глаза и стучу по голове, желая выкинуть этот взгляд из мыслей. Выдыхаю, чувствуя что-то странное. Ноги сами по себе начинают вести меня в одну из комнат. Когда открываю глаза, вижу ту самую дверь, из которой вышел альфа. Поворачиваю дверную ручку и буквально вваливаюсь в помещение, жадно вдыхая чуть усилившийся запах. Думаю, что, если бы меня кто увидел, подумал бы, что я сумасшедший. Нет, правда. Я, повиснув на дверной ручке, глубоко вдыхаю, как наркоман. Да ещё и глаза закрыты. Колени сгибаются, поэтому я хлопаю дверью, прищемляя себе два пальца. Потом прыгаю, как идиот, надеясь, что это поможет. В итоге спотыкаюсь обо что-то и падаю. Всё-таки надо было включить свет хоть где-нибудь. — Ай! Ой! Уй! — теперь потираю ногу. Причем прищемленными пальцами. — Найс! — говорю я свое любимое слово и, поднявшись, включаю везде свет. Так, на всякий случай. На часах пять утра, когда я выхожу из ванной. Не буду же я ложиться спать. Опять ведь просплю. Включаю компьютер и начинаю играть в стрелялки. Отвлекает и ладно. Заигравшись, не замечаю, что время быстро проходит. И вот я опять мчусь, пробегая на красный. И я теперь точно знаю, что в нашем классном журнале стоит красивая буква «н». Года два назад «Я мчусь на красный, желая поскорей попасть в пункт назначения. Двадцать минут, и я стою перед больницей №6 города Сеула. Ищу указатели и следую им, пробираясь в отдел „реанимация“. Меня не впускают. А что же ещё следовало ожидать? Оседаю на пол и, зарывшись пальцами в густые волосы, медленно теряя связь с реальностью. Мой самый близкий и любимый человек сейчас борется с жизнью, а я ничего не могу сделать. Мое тело хочет плакать — но душа того не хочет. Получаются лишь какие-то злые гримасы. Перед глазами проносятся совместные кадры из жизни. И даже нет такого момента, когда бы мне было плохо рядом с ней. Время идет, а я сижу на корточках, прислонившись к стене. Не замечаю ничего вокруг — на глазах пелена из слез. Их много, но они не могут вывалиться из глаз. Вот, накопившись до пределов, соленая вода буквально выпрыскивает из глаз. Они катятся так быстро, что я не успеваю их поймать. Где-то вдалеке слышу незнакомый голос и поднимаю голову. Из реанимации выходит мужчина в халате, неся в руках большой медицинский сундучок. — Что с моей бабушкой? — немедленно подскакиваю с места, подбегая к доктору. — Она сейчас в стабильном состоянии, — говорит он, а я глубоко вздыхаю. Слезы мгновенно высыхают, оставляя лишь неприятный холодящий след. — Можно мне увидеть её? — Сегодня нет, но завтра можете подойти. Врач слегка улыбается, похлопывая меня по плечу, и делает два шага в сторону, затем разворачивается, как будто забыл что-то сказать: — Я должен вас предупредить: у вашей бабушки был инсульт, звонок в скорую помощь поступил поздно, поэтому могут возникнуть некоторые осложнения. Я сглотнул, стараясь не думать о плохом, и посмотрел на закрытую дверь, за которой сейчас находился единственный любимый и любящий человек. На следующий день я пришел к ней перед школой. На самом деле я вообще не хотел идти в этот день в школу, но в реанимацию, оказывается, надолго не пускают. Перед входом мне выдали халат. Я надел его и проскользнул в саму комнату. Повсюду пищали приборы, отслеживающие жизненные показатели больных. Я растерянно осматривался вокруг, эта атмосфера ему совсем не нравилась. Хотелось сбежать отсюда куда подальше. Увидев лежащую в самом углу женщину, я подошел к ней. Множество трубочек выходило из её тела, она неосмысленно смотрела в потолок, как будто там что-то было. Внутри меня определенно что-то сжалось, в душе стало неспокойно. — Ба, — тихонько позвал её я. Она медленно перевела свой взгляд с потолка на меня и долго смотрела. — Ба, это я, Ухён. Она ещё несколько мгновений смотрела на меня, затем слегка повернула голову в мою сторону и слабо улыбнулась. Её уголки губ в одно мгновение приподнялись, а потом опустились. Я улыбнулся в ответ и взял её руку. — Ты как? — шепотом говорил я, поглаживая большими пальцами дряблую кожу на руке. Она что-то пробормотала, а я был рад. Её губы медленно шевелились, а во рту пересохло, и она сглотнула. — Хочешь пить? — я посмотрел на неё, сильнее сжимая ладонь. Она ничего не ответила, продолжая что-то говорить. Я уже хотел подойти к небольшому столику, на котором стоял небольшой кувшин. Явно с водой. Меня остановила медсестра и сказала, что время закончилось, пора уходить. Я лишь обреченно посмотрел на женщину, сказал, что бабушка хочет пить, и подошел к кровати, медленно перебирая седые редкие волосы бабушки. — Ба, я завтра приду, — наклонился и как будто приобнял её. — Выздоравливай. Выходя из реанимации, я столкнулся с отцом. Тот разговаривал с врачом; увидев меня, он слабо улыбнулся и принял из моих рук больничный халат. — С ней всё будет хорошо, — он сказал так, что я почти поверил. — Я знаю, — отвернулся, направляясь в сторону лифта. Эти два дня прошли для меня словно в забытье. Я сидел за партой, дома и не мог ни на чем сконцентрироваться. Но почему-то я не испытывал сильного стресса, в котором я ожидал себя увидеть. Если вчера я бежал сломя голову в больницу, то сегодня я, слегка нервозно перебирая ногами, плелся от одного пункта назначения к другому. Я не очень -то эмоционален для омеги. Легкие мурашки радости прошли по телу, когда на следующий день, придя в больницу, я узнал, что бабушку перевели из реанимации в обычную палату. Теперь я мог проводить с ней намного больше времени, приходить к ней несколько раз в день. Потихоньку, но она поправлялась. В эти дни я бежал к ней, по пути забегая в магазин и покупая ей всё, что она любит. Я тратил все карманные деньги. Это не огорчало меня, я был счастлив. Прошло три дня, и моя бабушка уже могла сидеть. Я рассказывал ей о моей жизни в школе, о своей подработке и скором получении первой зарплаты. Она до сих пор невнятно говорила, но меня это не смущало. Врач говорил, что будут последствия. Я приходил к ней по утрам, во время обеда и иногда успевал на ужин. В один день я не смог прийти на обед, но, придя на ужин, увидел, как она самостоятельно держит ложку и пытается остудить своим дыханием кашу. — Ба, давай я помогу, — я перехватил её ложку, зачерпнул немного каши и, подув, приблизил к её рту. Она улыбнулась и открыла рот. В тот вечер она много говорила, а я, даже если не понимал её, радостно кивал головой и переспрашивал, будто удивляясь: „Правда?“. Она слегка кивала головой и продолжала рассказывать истории из своей жизни. А я просто в очередной раз слушал выученные наизусть истории из её жизни, которые бабушка рассказывала мне не раз. На следующий день отец сказал мне, что её через три дня выписывают. Радости не было предела. Я подумал, что дома она уж точно восстановится, но неожиданно ей стало хуже. Она ничего не ела, а я заставлял её съесть хотя бы ложку. Она хлебала одну, а следующий миг её вырывало прямо на кровать, на которой она лежала. Я думал, что это всё из-за таблеток и скоро всё пройдет. Настал день, когда её выписали. Мои планы по её восстановлению были задвинуты на второй план, потому что сейчас самым главным было накормить её хоть чем-нибудь. Она не хотела ничего есть, а я постоянно говорил ей, как будто осуждая: „Надо поесть, ба“. Она лишь потерянно смотрела на меня, кивала и ничего не отвечала. В её доме было пусто, поэтому я переехал к ней, чтобы быть с ней поближе. Я ухаживал за ней так, словно она была ребенок. Всё чаще я стал замечать, что она часто спит или просто бездумно смотрит в потолок, а когда зовешь её, она не откликается. Так прошли два долгих дня. Она редко пила, почти ничего не ела. Я пытался заманить её чем-нибудь вкусненьким, то, что она любит. На третий день я её разговорил и сходил в магазин, покупая то, что она просила. Вернувшись, я отрезал ей небольшой кусок арбуза и принес ей. Она съела несколько маленьких кубиков и больше не хотела. Попила чай, а я был немного доволен тем, что у меня получилось. Я подумал, что просто приложить чуть больше усилий, и она поправится. На следующий день я встал в слегка приподнятом настроении. Заглянул к бабушке, та спала. Я улыбнулся и решил, что не буду её будить, а просто быстро схожу в школу. Сегодня был не учебный день, уборка территорий. — Ухён, я поеду сейчас к бабушке. Ты ещё долго? Могли бы вместе поехать, — спрашивает меня отец в школе. — Мы ещё не начали даже, — я слегка улыбнулся. — Ты поезжай, только будь тихим — она ещё спит, наверно. — Хорошо, — он потрепал меня по голове и спросил, что надо купить. Возвращаясь из школы домой, я думал о бабушке, как о самом близком и родном мне человеке. Перед глазами только светлые и теплые воспоминания. Добравшись до квартиры, я, открыв своим ключом дверь, быстренько вошел, сразу замечая какое-то копошение в квартире. Скинув кеды, я стал снимать с себя ветровку. Навстречу мне вышел растерянный отец. — Что случилось? — как только я сказал это, из комнаты бабушки вышли двое в медицинской форме. Я подумал, что врачи просто приехали посмотреть, выздоравливает ли бабушка. Через несколько минут у меня в душе начала подниматься паника, и мгновение спустя врач, что-то написавший на листочке, сказал низким голосом: — Соболезную, — и вышел с другим врачом. Мои глаза округлились, я стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться, и боялся подумать о том, что сейчас происходит. Нет, не может быть. Нет. Этого не могло случиться с ней. Я быстро прошел в её комнату и увидел лишь ноги, не прикрытые белой простыней. — Ухён, пойдем. Тебе не надо смотреть на это. Тогда у меня пошли пошли крупные беззвучные слезы. Сначала они просто сами катились, а потом меня накрыло. В этот миг внутри меня что-то оборвалось и исчезло. Навсегда. В тот момент я потерял себя. Часто попадал в какие-то передряги, просто потому, что не контролировал свои эмоции, свои действия. Смерть дорогого мне человека оставила яркий след на моей жизни…» Я вбегаю в класс со звонком. Успел на второй урок. Какой молодец. — Учитель Пак, извините! — громко произнес я и сел за свою парту. Одноклассница, сидящая рядом, спросила: — С тобой всё в порядке? Я улыбнулся ей в ответ, пытаясь восстановить свое дыхание. — Всё норм. Она отстала, а я был ей безумно благодарен. На перемене я зашел в туалет, чтобы расчесать маленький хаос на голове. Почувствовал себя как-то странно, но не придал этому значения. Как только вышел из туалета, ноги подкосились, и я еле успел ухватиться ладонями за стенку. Решил пойти в медпункт и отлежаться, может просто головокружение. В медпункте мне сказали, что у меня усиливается запах. Значит, начинается первая течка. Вообще-то она должна была начаться лет в 14-15, но из-за больших стрессов цикл сменился. Ощущая впервые жар во всем теле, я не мог понять, почему именно сейчас. Слабость и беспомощность. Вот что я почувствовал. Почему-то захотелось повыть. Громко так повыть, забывая о том, кто я и кем я являюсь. Мне дали какие-то таблетки, сказав, что первая течка проходит очень болезненно. Я, в общем, пока ничего не ощущал и не думал, что со мной что-то произойдет. Я посмотрел на экран телефона. Хотелось позвонить кому-нибудь, сказать, чтобы меня забрали, но звонить было некому. В отображении экрана я видел, как мои глаза загораются глубоким синим. Странно, такого никогда не было. Всегда был только голубой. Пока я разглядывал себя в телефоне, в медпункт пришел отец и сказал мне собираться. — Я не хочу ехать в дом, где полно альф, — я посмотрел в глаза отцу, а затем добавил: — Озабоченных альф. — Тогда где ты будешь жить? — спросил через минуту размышлений отец. — Может у тебя? — предположил я, умоляюще смотря в глаза. Отец долго раздумывал, затем вздохнул и выдал: — Я не могу, сын. Ты же знаешь, у нас маленький ребенок. Я про себя ухмыльнулся, типо «понимаю» и стал собираться. — Всё нормально, я просто поживу в отеле. Мы вышли на улицу, я вдохнул прохладный вечерний воздух и слегка расслабился. — Я тебя отвезу, — предложил отец и открыл передо мной дверцу машины. По пути мы заехали в аптеку, купив всё то, что порекомендовала медсестра. Остановившись перед отелем, отец достал кошелек и, достав несколько купюр, вложил деньги мне в руку. — Не надо, — отказался я, кидая деньги на сиденье автомобиля. — На ребенка лучше потрать. У меня ведь есть деньги, ты же знаешь. Он как-то потерянно посмотрел на меня. Я видел в его взгляде что-то погасшее. Он устал. — Возвращайся домой. Тебя, наверно, заждались, — улыбаюсь я и выскакиваю из машины. — Пока. Быстро бронирую недорогой одноместный номер. Устало добираюсь до комнаты и бухаюсь лицом в постель. — Как же хреново, — мычу в одеяло, понимая, что вот оно. То, о чем говорила мне медсестра. Боль разрасталась внутри меня словно недавно подожженный костёр. Я встал, вытряхнул из рюкзака всё содержимое и выпил сразу несколько таблеток, даже не зная, какие нужно. Просто терпеть было невозможно. Ощущение, будто внутри тебя что-то ломается, крошится на маленькие кусочки, и ты не можешь всё это исправить, пока не распорешь себе живот и не проникнешь к маленьким очагам болезни. Я опять упал на кровать, впадая в полусон. Неожиданно звонит телефон и вырывает меня из прекрасной неги. Я уже было расслабился под действием таблеток, а тут кому-то я понадобился. Если это тот дурацкий альфа, то ему не жить. — Да? — отвечаю недовольным голосом я. — Ухён, ты знаешь, что нас ограбили? — равнодушный голос матери заставил проснуться. — Правда? — спросил я, не зная, что ещё сказать. — Когда? — Не знаю, — почти сердито говорит она. — Это ты взял мои украшения? Я захлебнулся от такой наглости. — Нет! Я не брал! Зачем мне это? — Тогда почему нет следов взлома? Это был кто-то из твоих друзей? — Нет. Ты же знаешь, что я никогда не привожу друзей в твой дом! Потому что их у меня нет! — почти истерично. Это всё из-за течки. — Я просмотрю все камеры видеонаблюдения. Потом поговорим, — отключается. Я посмотрел на телефон в своих руках и подумал, что любая мать позвонила, спросила бы, где сейчас находиться её сын, здоров ли он, всё ли с ним в порядке. Но только не эта женщина. Чувства давно не в её привилегии. Немного посидев и поразмышляв, я догадался. Не зря ведь вчера к нам в дом пробрался тот альфа. И рюкзак у него был немаленький. — Из-за него теперь у меня начнутся проблемы, — промычал вдогонку своему сну я, забывая о боли.