Самая настоящая магия

Дэн не может поверить своим глазам. Он находится в Косом переулке уже без малого три часа, а ему все еще кажется, что его из этого волшебного сна вот-вот вырвет пронзительный и безжалостный звонок будильника. На самом деле, Дэн перестает верить своим глазам – ушам, носу, пальцам, языку и на всякий случай интуиции – примерно неделю назад, когда в залитую теплым светом лампы гостиную влетает – влетает – ярко–красное письмо и металлическим голосом объявляет, что он зачислен в школу чародейства и волшебства Хогвартс. После этого письмо вежливо умолкает на пять минут, дожидаясь, когда мама Дэна перестанет кричать о сатанинских проделках, а его отец забросит попытки отыскать двустволку, и потом таким же бесцветным голосом добавляет, что список учебников и прочих необходимых предметов прилагается и что первого сентября в одиннадцать утра Дэну нужно быть на вокзале Кингс-Кросс, чтобы успеть на поезд в школу. Закончив свой монолог, письмо раскрывается с негромким хлопком, оставляя перед ошеломленным Дэном несколько аккуратно исписанных зелеными чернилами кусков пергамента. Спустя неделю, которую Дэн проводит, пытаясь убедить в реальности произошедшего не только себя, но и родителей – мама по-прежнему настаивает на семейном визите к психиатру («я знаю, что у тебя буйное воображение, дорогой, но красные конверты никогда не прилетают к добру»), а отец находит-таки двустволку и несколько раз порывается «на всякий случай» пристрелить давно уже молчавшее письмо, они все вместе отправляются в Лондон, чтобы закупиться волшебными вещами. После долгих споров о том, что Косого переулка нет ни на одной карте, а значит, что вся эта волшебная чушь это все-таки просто семейная галлюцинация, добраться до заветной улицы им помогает владелец микроскопического бара, который каким-то мистическим образом бросается в глаза Дэну. Следуя инструкциям, найденным в письме, сначала они меняют фунты на волшебные деньги – мама Дэна все время бормочет себе под нос что-то о золотых монетах и никому не нужном пафосе, его отец вообще отказывается заходить внутрь, едва завидев издалека первого гоблина-служащего, а сам Дэн взгляда не может оторвать от белоснежных мраморных полов, переливающихся под светом сотен парящих в воздухе свечей, монет причудливой формы, столбиками возвышавшимися над привычными бумажками с изображением Королевы, и непроницаемых лиц гоблинов, низко склонившихся над толстенными тетрадями. Закончив со скучными формальностями, они шагают на каменную улицу... и вот. Дэн не может поверить своим глазам. Он стоит в магазине мантий мадам Малкин в полном одиночестве – родители, утомленные уханьем сов в совариуме Илопса, запахом лягушачьей икры в полутемной аптеке и диковинными названиями книг вроде «Психология гиппогрифов» и «Благородные забавы колдунов» во «Флориш и Блоттс», наотрез отказались идти покупать мантию вместе с ним и остались ждать снаружи. Мадам Малкин уже сняла все необходимые мерки и, добродушно потрепав его за щеку, отправилась на поиски нужного ему размера, поэтому у Дэна есть минутка на то, чтобы отдышаться и в примерно сто четырнадцатый раз попытаться убедить себя, что все это действительно происходит. Они действительно купили сияющий медью котел для зелий и приобрели удивительно точные весы для измерения ингредиентов. У него действительно есть волшебная палочка – волшебная палочка (мама, правда, быстро отбирает ее, убежденная, что он тут же начнет ей махать и выколет кому-нибудь глаз). Попытки поверить в эту реальность в очередной раз проваливаются, но губы Дэна все равно невольно растягиваются в широкой улыбке. Кажется, все-таки не сон. Из мыслей Дэна выдергивает звон колокольчика, и он поднимает голову, чтобы увидеть, как открывается дверь и в магазин входит еще один посетитель – мальчик с темно-рыжими волосами, который выглядит таким же взволнованно-испуганным, как и Дэн. Его мама что-то кричит ему с улицы, но он лишь нетерпеливо отмахивается и делает несколько неуверенных шагов внутрь. Когда его взгляд останавливается на Дэне, он широко улыбается: – Тоже в Хогвартс? – Дэн кивает и неловко улыбается в ответ. – Мой первый год, – дружелюбно сообщает мальчик. – Мартин никак не может перестать расхваливать абсолютно все, что там происходит, так что приятно будет увидеть, во сколько раз он преувеличивает. – Твои родители волшебники? – вырывается у Дэна, прежде чем он успевает себя остановить, и он едва не зажимает себе рот рукой: вдруг это грубо? Нетактично? Непринято? Однако мальчик просто кивает, и испуг Дэна заменяется восторгом: он разговаривает с настоящим волшебником из настоящей волшебной семьи. – И еще какие, – с неприкрытой гордостью в голосе добавляет мальчик. – Папа, например, однажды трансфигурировал эту тарахтящую маггловскую штуку с пропеллерами из обеденного стола, представляешь? И она даже летала! Только мама потом ругалась, что она снесла нам половину деревьев в саду, но чего можно было ожидать от такой громадины? Трансфигурировал? Маггловский? Незнакомые слова по-прежнему вызывают больше восхищения, чем недоверия, но Дэн не успевает спросить, что они значат, потому что мальчик продолжает говорить: – А твои родители? – интересуется он, и впервые за день Дэн чувствует, как наполняющая его радость уменьшается. На лице мальчика так и написана уверенность, что его родители делают что-то экстраординарное, как минимум, тоже превращают обыденные предметы в вертолеты, однако Дэн знает, что это не так. В волшебном мире все, что делает его семья, кажется скучным и неинтересным. – Мой папа адвокат, – все же говорит Дэн, заранее готовясь увидеть разочарование на лице мальчика, – а мама – бухгалтер, но чаще она сидит дома с Адрианом… моим младшим братом, – поправляется он, вспомнив, что мальчик не знает всех членов его семьи по именам. К его удивлению, в глазах мальчика загорается восхищение: – Бух… ты что, маггл? Настает черед Дэна недоуменно наклонить голову: – Маггл? – Тот, кто не может колдовать, – поясняет мальчик, продолжая смотреть на Дэна так, будто впервые его увидел. – Мартин вечно рассказывает, что с ним учится двое магглорожденных, которые лучше него абсолютно во всем! И я, конечно, не знаю, насколько хорош Мартин, потому что ему нельзя колдовать за переделами Хогвартса, и если знать, что все его рассказы надо делить на десять, чтобы добраться до правды, то он вообще ничего не умеет, но… Слушая, как мальчик говорит о своем, очевидно, старшем брате, Дэн невольно улыбается и не может не выдохнуть с облегчением. Оказывается, отсутствие волшебства в его семье совсем не делает его скучным и неинтересным и даже не определяет его будущее в Хогвартсе. В эту минуту мадам Малкин возвращается за стойку и подзывает его к себе, чтобы вручить ему стопку новеньких черных мантий: – Держи, дорогой, – улыбается она и терпеливо ждет, пока Дэн пытается высчитать нужную сумму и путается во все еще непривычных монетах. – Хорошего учебного года! Наконец расплатившись, Дэн направляется к выходу и у самой двери оглядывается на мальчика, вокруг которого уже суетится мадам Малкин с линейками и сантиметром. – Меня, кстати, Фил зовут, – сообщает мальчик, уворачиваясь от норовящего ткнуть его в щеку магического карандаша. – Фил Лестер. – Дэн. Дэн Хауэлл. Мальчик – Фил – улыбается в ответ и машет ему рукой на прощание: – Увидимся в Хогвартсе, Дэн! Дэн тоже неловко взмахивает рукой и, чуть не споткнувшись о собственную ногу, выбегает на залитую солнцем улицу. *** В следующий раз Дэн видит Фила на платформе девять и три четверти и довольно улыбается, вспоминая их короткую встречу в магазине мантий. На этот момент уже успело наложиться множество других – чего стоили одни только пять минут, когда мама Дэна узнала, что им придется пробежать через каменную стену, чтобы оказаться на нужной платформе, и в очередной раз попыталась отговорить Дэна ехать и «чародействовать», а его отец на полном серьезе пообещал вызвать полицейских и бригаду пожарных, если они пройдут через барьер и не вернутся через десять минут, – однако что-то подсказывает Дэну, что встречу с первым волшебником своего возраста он забудет нескоро. Он замечает Фила издалека, тот стоит в окружении своей семьи: мамы, невысокой волшебницы в светло-зеленой мантии, что-то выговаривающей мальчику повыше Фила (Мартину, догадывается Дэн), и отца, худощавого, в темно-синей мантии и очках. Когда они с мамой подходят ближе, продолжая искать вагон посвободнее, Дэн слышит обрывки разговора: – …поэтому в этом году никаких шоколадных лягушек в поезде! – заканчивает мама Фила, переводя строгий взгляд с одного сына на другого. – Я больше не хочу получать сов с громовещателями, понятно? – дождавшись двух кивков, она продолжает, уже смягчившись: – Мартин, дорогой, присмотри за Филом. Ты знаешь, каким тяжелым может быть первый год. – Не волнуйся, мам, – откликается Мартин и протягивает руку, чтобы взъерошить Филу волосы, на что тот закатывает глаза. – Буду образцовым старшим братом. Кстати, если не попадешь на Гриффиндор, мы лишим тебя наследства, – обращается он уже к Филу, надевая на лицо серьезную маску. – Но никакого давления. – Мартин! – Шутка, мам, шутка. Их мама лишь тяжело вздыхает и переключает свое внимание на Фила, давая мужу сказать несколько прощальных слов Мартину. – Главное, веди себя хорошо, Фил, я знаю, что ты это можешь, – она тепло улыбается ему и притягивает к себе. – И слушай своего брата, но не воспринимай всерьез все, что он говорит. – Это я могу, – бормочет Фил, уткнувшись матери в плечо. Дэну больше ничего не удается разобрать, потому что раздается оглушительный свисток, и шум на платформе усиливается. Родители спешат дать последние наставления уезжающим в первый или последний раз детям, ученики поспешно разбегаются по вагонам, волоча за собой чемоданы и клетки с совами, и самого Дэна крепко-крепко обнимает мама, шепча ему на ухо, что он в любой момент может передумать и вернуться и никто его не осудит, «и пиши письма, даже с этими ужасными совами, я просто хочу знать, что у тебя все хорошо». Машинист свистит еще раз, и Дэн запрыгивает в вагон следом за всеми остальными и тут же прилипает к окну, чтобы помахать маме на прощание. Та машет ему в ответ, а потом смотрит на часы и быстро направляется в сторону барьера, видимо, боясь, что отец Дэна не шутил по поводу бригады пожарных. Поезд медленно трогается, и заполненная волшебниками и волшебницами платформа постепенно исчезает из виду, сменяясь видом на первый из многих пригородов Лондона. Дэн садится в первое же свободное купе и пытается хоть как-то унять дрожь в пальцах. Всего через несколько часов он будет в Хогвартсе. *** Когда несколько десятков маленьких лодочек с первокурсниками пересекают Черное озеро, следуя за лодкой побольше, в которой возвышается Хагрид, радостные бабочки в животе Дэна постепенно превращаются в нервных и испуганных. Вдруг письмо пришло ему по ошибке, и у него на самом деле нет никаких магических способностей? Еще в поезде он услышал, как стоявшая в коридоре рядом с его купе девочка с пышной копной кудрявых волос возбужденно рассказывала кому-то о церемонии распределения по факультетам, и уже тогда на него нахлынула первая волна паники – а если эта таинственная всезнающая Шляпа лишь рассмеется в голос, оказавшись у него на голове; мол, как ты мог подумать, что все это правда? Дэн замечает эту девочку и сейчас, она сидит в соседней лодке и нетерпеливо барабанит пальцами по борту, явно отсчитывая секунды до прибытия в Хогвартс. Дэн невольно думает, не будет ли слишком позорно прыгнуть в озеро и поплыть обратно в Лондон. Когда они выплывают из-под моста и впервые видят замок, Дэн забывает, что вообще когда-то чувствовал себя не в своей тарелке. До Хогвартса остается еще несколько сотен метров, однако он уже возвышается над ними, огромный, каменный, черный, но совсем не мрачный – наоборот, словно приветствующий, обещающий тепло и уют родного дома. Дэн обводит взглядом силуэт замка, приоткрыв от восхищения рот, и пытается сосчитать горящие в окнах огоньки, что заставляют эту каменную громадину светиться изнутри. Множество башен, больших и маленьких, с остроконечными и затупленными куполами стремятся ввысь, и Дэн ловит себя на том, что уже гадает, где находится совятня, из которой он будет посылать письма домой, где будут проходить уроки астрономии, ради которых он двадцать минут выбирал между двумя моделями телескопов, и где, конечно, располагается гостиная его факультета. Дэн слышит, что факультетов в Хогвартсе всего четыре, однако названий толком до сих пор не знает – он надеялся найти Фила в поезде, чтобы тот рассказал ему побольше, но сначала его не было нигде видно, а потом по коридору туда-обратно стали сновать старшекурсники, уже переодетые в мантии и деловито переговаривающиеся о школьных предметах, и Дэн так и не решился выйти из купе. Лодки мягко ударяются о берег все-таки слишком быстро, и когда Хагрид стучит кулаком в тяжелые входные двери, Дэн чувствует, что исчезнувшая было нервозность возвращается. Успокоиться ему не помогает и появление сурового вида женщины, которую Хагрид приветствует почтительным «профессор МакГонагалл» и кивком головы, и эта женщина проводит их по длинному коридору в небольшой зал, где после велит им подождать несколько минут. С ее выходом первокурсники начинают переговариваться, кто шепотом, кто в полный голос, и, хоть Дэн и рад осознать, что не он один практически трясется от страха, утихомирить дрожащие пальцы ему все равно не удается. – Дэн! Перед ним появляется Фил, на лице которого в равной степени смешиваются радость и волнение, и Дэн невольно выдыхает с облегчением, прежде чем улыбнуться ему в ответ. – Даже не верится, что мы наконец здесь, правда? – Фил обводит восхищенным взглядом помещение, и в любой другой ситуации Дэн бы не разделил его восторг – каменные стены, каменный пол, окна, несколько мерцающих слабым огнем ламп, – но здесь ему все до последней песчинки почему-то кажется волшебным. – А я чуть не выпал из лодки, пока мы сюда плыли. Слава богу, меня тут же втащили обратно, не хотелось бы стать ужином для осьминога в первый же день. Дэн смеется, потому что Фил действительно похож на человека, который может выпасть из лодки, только завидев Хогвартс, но не успевает уточнить про осьминога: в мантии у Фила что-то квакает, и он вытаскивает из кармана маленькую жабу. – Твоя? – с интересом спрашивает Дэн. – Ага, – кивает Фил, поглаживая жабу кончиком пальца. – У мамы аллергия на кошек, а за совой нужно как-то по-особенному ухаживать, поэтому мне купили Винстона, – жаба довольно квакает, заслышав собственное имя, и Дэн решает, что смеяться все же не стоит, особенно ему, в первую же секунду назвавшего свою светло-коричневую сипуху Зельдой. Только стоя в непосредственной близости от Фила, Дэн осознает, что что-то в нем изменилось с их последней встречи. Он все так же заразительно улыбается, уже рассказывая какую-то забавную историю о Винстоне, его глаза все так же горят энтузиазмом, пальцы все так же тянутся отбросить черную челку со лба… – Подожди, – внезапно произносит Дэн, – разве твои волосы не были рыжими? Фил запинается на полуслове и густо краснеет. – Не знаю, о чем ты, – он пытается звучать беспечно, но его голос поднимается на несколько октав выше. – Да нет же, – стоит на своем Дэн, не понимая, почему такой простой вопрос вызвал столь бурную реакцию, – когда мы встретились у мадам Малкин, у тебя были… – Фил? От одной из кучек первокурсников отделяется худенький мальчик с темными кучерявыми волосами, который внимательно смотрит на Фила, словно пытаясь понять, он это или не он. – ПиДжей! – с явным облегчением откликается Фил, и тогда мальчик подходит ближе, радостно хлопая его по плечу. – Я уже боялся, что ты выпал где-то между Лондоном и Кембриджем. – Не в этом году, – подмигивает ПиДжей, – и, говоря о падениях, отличная попытка накормить осьминога ранее, Лестер, и самое главное, безопасная. – Он выглядел голодным, а у меня оставалось печенье! – оправдывается Фил, взмахивая руками, и Винстон возмущенно квакает от такого резкого движения. Заметив, что Дэн с интересом переводит взгляд с него на ПиДжея, Фил спохватывается: – Да, Дэн, это ПиДжей, мы живем в соседних домах в Манчестере. ПиДжей, это Дэн, мы встретились в Косом переулке. – Очень мило с твоей стороны было опустить тот факт, что мы лучшие друзья на целую вечность, – притворно закатывает глаза ПиДжей и дружелюбно машет Дэну рукой. – Ладно, ходят слухи, что Шляпа уже готова спеть свою песню, так что советую вам приготовиться. Увидимся! Хлопнув Фила по плечу еще раз, ПиДжей возвращается к своим по-прежнему взволнованно переговаривающимся друзьям. Решив, что продолжит пытать Фила по поводу внезапно изменившегося цвета волос как-нибудь в другой раз, Дэн собирается спросить, как именно тот планировал накормить осьминога остатками печенья, однако в дверях появляется профессор МакГонагалл, которая велит им выстроиться в линию и следовать за ней, так что ему приходится отложить и это обсуждение на потом. Распределение тянется слишком медленно и проносится слишком быстро одновременно. Когда они входят в Большой Зал, все взгляды направлены на них, и Дэну немного хочется провалиться сквозь землю, лишь бы избежать такого внимания. К счастью, скоро все переключаются на Шляпу, которая хрипловатым голосом поет что-то о дружбе и взаимопонимании, мечтах и упорном труде, основателях Хогвартса и названных в честь них факультетах – Дэн плохо понимает детали, потому что от волнения у него уже звенит в ушах, и он едва не забывает похлопать вместе с остальными, когда песня заканчивается. Профессор МакГонагалл достает свиток с именами первокурсников и начинает вызывать их по одному, и у Дэна в голове не остается никаких мыслей. Он смотрит, как значительно побледневший Фил выходит вперед и нервно ерзает на стуле, когда Шляпу опускают ему на голову. Та проводит в молчании всего несколько секунд, после чего выкрикивает: «ПУФФЕНДУЙ!», и Фил, едва не спотыкаясь, бежит к столу под желтыми флагами, по пути оборачиваясь на стол Гриффиндора, из-за которого его брат показывает ему большой палец. Сразу за ним идет ПиДжей, который выглядит ненамного увереннее, и Шляпа отправляет его в Когтевран, из-за чего стол факультета взрывается аплодисментами. Все остальные лица сливаются в неразборчивый вихрь, и после того, как Кэрри Флетчер – та самая девочка, что говорила о распределении в поезде, – садится за стол Гриффиндора, Дэн слышит свое имя. Шляпа не начинает смеяться над ним, не сообщает всему Залу, что он самозванец и обманщик без магических способностей, а лишь задумчиво хмыкает ему на ухо: – Ну естественно. СЛИЗЕРИН! Дэн с трудом слезает со стула и под крики и аплодисменты на дрожащих ногах отправляется к столу у стены, что отливает зеленью и серебром. Фил приветственно машет ему рукой из-за своего стола, широко улыбаясь, и Дэн не может не улыбнуться в ответ. Он падает на свободное место на скамье и только тогда начинает вновь дышать нормально. – Ну, отмучились, – подмигивает ему сидящий рядом мальчик – тоже, кажется, первокурсник. Дэн может лишь кивнуть, чувствуя, как его затапливает облегчение. Он действительно это сделал. Он никуда не уедет. Он и вправду волшебник. – Я Крис Кендалл, – протягивает ему ладошку мальчик. Дэн с готовностью пожимает ее. – Дэн Хауэлл. – Ну, Дэн, – тянет Крис, пока профессор МакГонагалл сворачивает свиток и выносит Шляпу из зала, – можешь начинать привязываться ко мне, потому что следующие семь лет мы будем видеться о-о-очень часто. *** Учебные дни в Хогвартсе нисколько не похожи на дни, что Дэн проводит в своей старой школе в Рединге, где он засыпает на математике, уныло пялится в окно на английском и отсчитывает минуты до звонка на биологии. На первом же уроке, которым оказываются заклинания, профессор Флитвик, забравшись на стопку толстенных книг, чтобы хоть как-то возвышаться над столом, заставляет их учебники совершать пируэты в воздухе одним взмахом волшебной палочки, и Дэн обменивается восторженным взглядом с Крисом, чувствуя, что готов исписать весь свой запас пергамента теорией, лишь бы когда-то научиться делать так на практике. На сдвоенном зельеварении, которое проходит у них с гриффиндорцами, Дэн садится за третью парту рядом с мальчиком по имени Феликс, и тот взрывает свой котел на четвертой минуте урока, перепутав корень валерианы с корнем мандрагоры. Профессор Слизнорт восстанавливает котел одним простым заклинанием и утешающе говорит Феликсу, что ничего страшного не случилось и что с первого раза все равно получается только у абсолютных гениев. Как только он отходит, Феликс бормочет себе под нос что-то о «чертовых шведских корнях», которые мешают ему стать абсолютным гением, и Дэн не может перестать смеяться. На травологии они работают бок о бок с пуффендуйцами, и Фил каждый раз радостно машет ему рукой из-за горшка с очередным диковинным растением, и Дэн, за все одиннадцать лет жизни не видевший ничего экзотичнее кактуса, так же радостно машет ему в ответ, едва не опрокидывая на проходящую рядом профессор Стебль горшок с компостом. Даже история магии, которую преподает профессор Бинс, обладающий, пожалуй, самым монотонным голосом на свете, кажется Дэну интересной, и он скрупулезно записывает годы бесконечных гоблинских войн, великанских распрей и ведьминских восстаний, пока сидящий рядом с ним Крис сладко посапывает, положив голову на белоснежный пергамент. Внеклассная жизнь тоже не оставляет Дэна разочарованным. ПиДжей учит его играть в волшебные шахматы, которые, к его удивлению, довольно сильно отличаются от маггловских – хотя бы болтливостью и вечными попытками трусливых слонов отдать пешек на съедание. Дэн, конечно, с потрясающим позором проигрывает первые пять партий, и Крис покровительственно хлопает его по плечу и говорит, чтобы он не соглашался играть на деньги, а то «этот жулик ПиДжей оберет тебя до последнего кната». Когда Дэн в первый раз идет в совятню, чтобы отправить родителям письмо, Фил идет вместе с ним, и он знакомит его с Зельдой, и та ласково тычется ему клювом в ладонь, пока Дэн в спешке дописывает последние строчки. В этот день они узнают, что Винстон, практически проживающий в кармане у Фила, до жути любопытен, но и до жути боится сов, поэтому на выходе Филу приходится несколько минут гладить его по голове, чтобы он перестал дрожать после того, как одна из школьных сов сердито ухнула на него. И Дэн быстро сбивается со счета, сколько раз им приходилось убегать от Филча по темным коридорам, просто потому что Крису хотелось прогуляться по ночному замку, сколько раз они прятались от Пивза в заброшенных классах, потому что ПиДжея почему-то тянет кидаться в него камешками и кричать: «Угадай кто!», и сколько раз они были вынуждены оттаскивать Фила от кромки Запретного леса, потому что ему показалось, что он увидел кентавра или единорога. Дэн быстро привыкает к замку и его обитателям, больше не шарахается в сторону, когда мимо него проплывает Почти Безголовый Ник, и не подпрыгивает от неожиданности, когда один из портретов внезапно заговаривает с ним, запоминает, какие лестницы меняют направление в три часа дня, а какие – в пол-одиннадцатого ночи, понимает, что печенье Хагрида следует брать только из вежливости, и узнает, что крошечная мадам Пинс выглядит очень грозно с метелкой от пыли в руках. Со всеми новыми открытиями и впечатлениями время летит особенно быстро – первые три месяца в Хогвартсе проходят практически незаметно, и наступает Рождество. В сочельник они расходятся рано, и Крис громко оповещает всех желающих послушать его, что он специально выпил сонного зелья, чтобы заснуть быстрее и распаковать свои подарки первым, однако Дэн до часу ночи слышит, как он беспокойно ворочается, и только потом, видимо, усталость берет свое. Наутро он просыпается от того, что кто-то радостно скачет у него на кровати. – Ммм? – сонно тянет он, все еще отказываясь осознавать, что поспать ему больше не удастся. – Проснись и пой! – раздается у него над головой бодрый голос Криса. В тот же миг с него рывком стягивают одеяло, и сквозь полуприкрытые веки Дэн видит его довольное лицо – на каникулах в спальне их всего двое, все остальные уехали праздновать Рождество с семьями, и Крис может разговаривать так громко, как ему захочется. – Проспишь Рождество, и придет Гринч и укусит тебя за бочок! – Рождество работает не так, – недовольно бормочет Дэн, все же садясь на кровати и фокусируя взгляд на небольшой горке подарков рядом с ним. – Как смеешь ты подразумевать, что я ничего не знаю о Рождестве! – фальшиво оскорбляется Крис и возвращается к своей горке подарков, уже изрядно развороченной. – Да я даже подарок твой открывать не буду, чтобы ты понял, как на самом деле ценна моя дружба и с каким трепетом стоит относиться ко… – монолог Криса резко обрывается, как только он все же видит содержимое свертка. – Да это же Безголовая шляпа! Спасибо, чувак! – Счастливого Рождества, – пожимает плечами Дэн, но Крис его уже не слышит: быстро напялив шляпу на голову, из-за чего та действительно исчезает, он провозглашает: – Побегу пугать Слизнорта! Проводив взглядом своего безумного друга и мысленно пожелав профессору Слизнорту спокойствия и терпения, Дэн решает сосредоточиться на своих подарках. Первым он открывает сверток от Криса, боясь, что оттуда выскочит что-то живое или, еще хуже, взрывающееся, если он не сделает этого достаточно быстро, однако внутри оказывается новенький набор волшебных шахмат с припиской: «Чтобы ПиДжей перестал дурить тебя своими продажными слонами и ты наконец смог надрать ему задницу». Вспомнив многочисленные разы, когда ПиДжей радостно описывал круги по Большому залу, выиграв очередную партию в шахматы, Дэн хмыкает: видимо, это било по эго Криса сильнее, чем они думали. Подарком ПиДжея оказываются носки, которые меняют цвет в зависимости от настроения их обладателя. Дэн тут же натягивает их, отчего носки окрашиваются в ярко-красный, и сверяется с приложенной бумажкой с настроениями, которая сообщает ему, что он чувствует себя «по-рождественски беззаботно». Дэн невольно закатывает глаза от формулировки, но делает мысленную заметку поблагодарить ПиДжея за добавление красок в его без того черную коллекцию носков. Последним он разворачивает подарок от Фила, который выглядит пухлее остальных. Разорвав бумагу, Дэн видит книгу под названием «Сказки барда Бидля» и не может не улыбнуться: еще несколько недель назад он упомянул сказку о Красной Шапочке в разговоре и был встречен тремя недоуменными взглядами. После мучительных десяти минут, что понадобились Дэну на объяснение того, что это не маггловская страшилка о красноголовом демоне, а вполне себе невинная история для детей, Фил с прежним сомнением покачал головой и пообещал как-нибудь познакомить его с «нормальными» сказками. Аккуратно положив книгу на кровать, Дэн возвращается к свертку и находит там небольшой кулек с домашним печеньем в виде елочек. К нему прилагается записка: Я написал маме, что ты никогда не пробовал магических сладостей, и она не отставала от меня до тех пор, пока я не согласился передать тебе ее печенье. Она печет его только на Рождество, и оно очень вкусное, правда. Сердце Дэна наполняется теплом к миссис Лестер, женщине, которая ни разу его не видела, но все равно решила, что будет правильно познакомить его с Рождеством в волшебном мире через печенье. Он откусывает верхушку у одной из елочек, и тепло в его груди разрастается: печенье просто восхитительно, и ему нужно будет отправить сову к Лестерам как минимум с сотней благодарностей. На полу остается еще один конверт, и, подняв его, Дэн видит, что это письмо от его родителей. Дорогой Дэн! Спасибо за частые письма, мы очень рады слышать, что у тебя все хорошо. Очень важно так быстро найти друзей в новой школе, но хорошо учиться – еще важнее, поэтому помни, что веселиться нужно в меру. Мы практически ничего не понимаем о предметах, которые ты изучаешь, однако если они тебе нравятся, это все, что имеет значение. Мы проводим Рождество у тетушки Энджи, ты же помнишь тетушку Энджи? Вы с Адрианом вечно играли в прятки у нее в погребе, пока ты однажды не запнулся о бочку и не разбил себе коленку. Она постоянно спрашивает о тебе – ей непривычно видеть Адриана одного, – но действительно радуется, что ты хорошо проводишь время в своей школе (мы сказали ей, что ты учишься в физико-математическом интернате; зачем грузить ее всеми этими магическими штуками, она все равно не поймет). Мы долго думали, что подарить тебе на Рождество, но потом осознали, что тебя в нашем мире ничем уже не удивишь – ты ведь находишься в настолько отличающейся от дома обстановке, что любая вещь отсюда может казаться едва ли не чужой. Наслаждайся волшебным миром, дорогой, набирайся знаний и опыта и возвращайся к нам летом, полный позитивных эмоций и приятных впечатлений. Мы очень сильно тебя любим. Счастливого Рождества. Мама, папа и Адриан. P.S. Адриан передает отдельное спасибо за шоколадных лягушек. Правда, половина ускакала, пока он смотрел на карточки, поэтому он просит прислать еще. Нам они тоже понравились. Письмо родителей оставляет Дэна в смешанных чувствах. Ему приятно слышать от своей семьи, конечно, он рад, что им удалось разобраться, как работает совиная почта, что им понравились волшебные сладости, которые он так опасался посылать, что они кажутся довольными его академическими успехами, но… Дэн перечитывает строчки про тетушку Энджи, и они неприятно укалывают его в сердце: разве гордые родители скрывают то, чем их ребенок занимается на самом деле? Родители всегда хотели, чтобы Дэн связал свою жизнь с точными науками, даже прочили ему адвокатскую карьеру в каком-то далеком будущем, а потом прилетело письмо из Хогвартса, и теперь Дэн усиленно занимается физикой и математикой только в мечтах его родителей. И письмо заставляет Дэна осознать, что эти мечты не спешат никуда уходить. Отметив про себя, что Крис, видимо, не планирует возвращаться со своей миссии по пуганию Слизнорта, Дэн складывает письмо обратно в конверт и начинает переодеваться, чтобы спуститься на завтрак. Не думать о том, что печенье миссис Лестер принесло ему больше радости, чем письмо от собственных родителей, получается плохо. Когда он приходит в Большой зал, Фил уже там, сидит за пуффендуйским столом в желтом вязаном шарфе и доедает хлопья. Завидев Дэна, он с энтузиазмом машет ему рукой: народу сейчас так немного, что он спокойно может сесть за чужой стол без каких-либо косых взглядов и замечаний. – Нравится? – первым делом спрашивает его Фил, горделиво тыкая пальцем в свой несуразно большой шарф. – Мама связала. Хочет, чтобы все знали, что я учусь на факультете классных парней. Дэн невольно улыбается, глядя на шарф в цветах Пуффендуя. Конечно, только Фил мог окрестить его так. – Очень нравится, – честно отвечает он. Фил все же замечает, что с ним что-то не так, и нахмуривается: – А твои родители? – осторожно спрашивает он. – Прислали письмо о том, как гостят у тетушки Энджи и рассказывают ей, как я учусь в физико-математическом интернате, – отвечает Дэн, стараясь звучать беспечно, но, видимо, грусть все-таки проскальзывает, потому что Фил кладет ложку на стол: – Физико… – недоуменно начинает он, но обрывает себя, понимая, что фокусируется не на том. – Оу. – Ага, – соглашается Дэн, придвигая к себе тарелку и без интереса тыкая вилкой в кусок бекона. – Похоже, все это волшебство нравится им не так сильно, как они пытаются показать. – Они привыкнут, – утешающе говорит Фил. – Обязательно. Они же твои родители. У меня, например, магические способности не проявлялись лет до десяти, и все уже были уверены, что я сквиб – человек, родившийся в магической семье, но сам не умеющий колдовать, – поясняет он на непонимающий взгляд Дэна. – И, хоть Мартин меня и дразнил, мама всегда говорила, что ничего плохого в этом нет и что она по-любому будет мной гордиться. И с твоими родителями так будет. С каждым словом Фила Дэн чувствует, как начавший было затягиваться тугой узел в его груди распускается, пока не исчезает совсем. Уже не в первый раз Дэн замечает, что Фил обладает каким-то магическим талантом успокаивать, и этому таланту не научиться ни по одной книжке. – Так что я мог бы учиться в этом физико-как-его-там, – неуверенно добавляет Фил, не зная, можно ли уже отпускать шутки. Дэн фыркает, представляя Фила за уравнениями, и на лице того вырисовывается облегчение. – Из тебя бы вышел паршивый физик, – с уверенностью заявляет Дэн, и Фил тут же в защитном жесте складывает руки на груди, готовясь спорить: – Это еще почему? Дэн рассказывает ему про уравнения с неизвестными, о которых что-то слышал в школе, о таблице Менделеева, которая висит у них дома в офисе, об атомных бомбах, которыми раньше пугал совсем маленького Адриана, и электричестве, о котором сам знает лишь то, что из-за него работают лампочки. Фил утверждает, что в жизни не боялся ничего неизвестного, а таблица со «штучками» звучит, как детская забава; атомная бомба заставляет его задуматься, и только потом он неохотно признает, что электричество, пожалуй, ему бы все же не удалось покорить. Остаток завтрака Дэн называет его «разочарованием науки», а Фил закатывает глаза и хихикает в шарф. – Эй, Фил, – говорит Дэн, когда они выходят из Большого зала. – Спасибо. – Фил лишь легко пожимает плечами и улыбается, словно говоря: «Никаких проблем». – Кстати, твоя мама печет восхитительное печенье, – добавляет Дэн. Улыбка Фила становится шире и ярче, и Дэн напрочь забывает о родительском письме.