Самая настоящая магия

Это самое худшее, что может произойти в мире. Эйфории от осознания собственных чувств к Филу хватает у Дэна буквально на пару недель. За это время он успевает врезаться в каждую стену, когда Фил улыбается, и споткнуться о собственные завязанные шнурки, когда Фил хихикает, забывает моргать, когда Фил смеется, и в целом ведет себя, как по уши втрескавшийся подросток, и ему не раз приходится напоминать себе, что оно, собственно, так и есть. Впрочем, Дэну скоро надоедает ежедневно практиковать Эпискеи на своем носу, и розовый туман, окружающий происходящее, спадает, оставляя его с осознанием, что он влюблен в Фила, а тот не имеет ни малейшего понятия. С тех пор эта мысль не дает Дэну покоя. Он уезжает домой на летние каникулы и несколько раз порывается рассказать матери, но решает, что это только добавит ей тревог; вдобавок к этому, он не уверен, что ему не придется убеждать ее, что злые колдуны не опоили его помутняющим разум зельем. Сам Фил пишет ему все лето, зазывая к себе в гости, и Дэн соглашается только в августе, когда понимает, что видит семейную сипуху Лестеров едва ли не чаще собственной. Ему вновь трансфигурируют кровать в комнате Фила, и Мартин забрасывает его многозначительными взглядами и двусмысленными подмигиваниями до тех пор, пока Дэн не набирается смелости отвечать ему тем же всякий раз, когда он спускается к завтраку слишком поздно и сразу следом за Корнелией, которая этим летом тоже гостит у Лестеров. После этого Мартин хлопает его по плечу, называет «достойным парнишей», что оставляет Дэна примерно с дюжиной новых вопросов, и показывает ему, какие половицы на втором этаже скрипят сильнее всего, и Дэн ценит этот жест, хоть и не совсем понимает, с чем это может ему помочь. За несколько дней до отъезда в Хогвартс миссис Лестер отправляет их обезгномливать сад, что занимает несколько часов, и потом они, обожженные палящим солнцем, отправляются на речку, где Дэн узнает, что у Фила есть родинка над правой ключицей, и эта информация не выходит у него из головы до самого первого сентября. Дэн не знает, думает ли он, что в Хогвартсе станет легче, потому что не становится. Оказывается, за лето он успевает забыть, каково это, постоянно иметь в поле зрения Криса и ПиДжея, у которых с годами остается все меньше стыда, и Дэн столько раз натыкается на них в пустых классах и застает в компрометирующих позах, что быстро сбивается со счета. К своему собственному удивлению, он целых несколько минут думает, не рассказать ли им, но быстро отказывается от этой идеи: он скорее предпочтет питаться одними только жаброслями, чем признаться этим двоим, что они догадались до чего-то быстрее него. Но интерес никуда не уходит, и, когда Дэн смотрит, как ПиДжей взъерошивает волосы Криса и тот довольно прикрывает глаза, хоть и жалуясь на то, что ПиДжей портит его идеальную прическу, ему безумно хочется спросить, как у них хватило духу сделать этот шаг, как у них получилось перестать слушать внутренний голос, твердящий, что все закончится катастрофой, и просто попробовать. Но кто-нибудь постоянно находится поблизости, поэтому Дэн так и не спрашивает, и его все чаще начинает посещать мысль, что если ему и надо с кем-то поговорить об этом, то как раз с Филом. Логическая часть Дэна говорит, что это самый правильный ход действий. В конце концов, все бесчисленные сказки, пылящиеся у него дома на самой верхней полке, заканчиваются именно так: главный герой, попирая ногой тело поверженного чудовища, делает громкое и отважное заявление о своих чувствах, пока предмет его воздыханий проигрывает борьбу со слезами радости, и они вместе уезжают в закат на белоснежном коне. Впрочем, жизнь Дэна довольно далека от сказки, и именно это заставляет его усомниться в том, что все придет к тому, что они с Филом возьмутся за руки и поскачут по ромашковому полю. Страх того, что он будет отвергнут, и без того слишком силен, но еще больше Дэн боится того, как это может повлиять на их отношения в целом. У него никогда не было такого друга, как Фил, и Дэн не готов рисковать этой дружбой, даже если это значит держать рот на замке. Занятый своими душевными метаниями, Дэн не замечает, как мимо пролетает сентябрь, и приходит в себя только в первые выходные октября, когда Фил настойчиво тыкает его в плечо и говорит быстрее заканчивать со своими хлопьями, потому что Филч уже проверяет у всех пропуски в Хогсмид, а они не хотят прийти последними и нарваться на лекцию о том, как невежливо растрачивать впустую ценное время тех, кто старше и мудрее. Дэн любит Хогсмид, и на улице уже прохладно, но не настолько, чтобы хотелось безвылазно сидеть в «Трех метлах» за бокалом теплого сливочного пива, поэтому у них еще есть шанс побродить по живописным улочкам, не ежась от ветра, и побывать в местных магазинчиках не только для того, чтобы погреться. Он забывает про тарелку с остатками молока и следует за Филом, который уже начинает пританцовывать от нетерпения. Первым делом они отправляются в «Сладкое королевство», чтобы набрать конфет многочисленным маленьким кузенам Фила, которые соберутся в доме Лестеров на Хэллоуин. Дэн рассеянно обводит взглядом ряды сахарных перьев и карамельных бомб, понятия не имея, что из этого впечатлит пятилетних детей-волшебников сильнее всего. У соседнего стеллажа Том выдувает огромные синие пузыри из жвачки, и восторженные третьекурсники, впервые оказавшиеся в Хогсмиде, подпрыгивают и стремятся проткнуть их палочками, пока продавщица, пухлая женщина средних лет, безуспешно пытается призвать всех к порядку. Доди осторожно поглаживает пальцем одну из сидящих на витрине мятных жаб, пока Эван, стоящий рядом с ней с огромным пакетом лакричных палочек, закатывает глаза и напоминает ей, что шоколадные лягушки не получают от нее такой заботы, прежде чем быть съеденными. Около бочки с драже «Берти Боттс» собирается кучка пятикурсников, и Дэн замечает среди них Каспара, который перевелся из магической школы в Южной Африке всего пару лет назад, клянущегося, что однажды ему попались сразу два драже со вкусом ушной серы подряд. Закончив оглядываться по сторонам, Дэн протискивается к стеллажу у дальней стены и изучающе смотрит на перечных чертиков. – Думаешь, мои тетушки это оценят? – раздается у него над ухом голос Фила, и он невольно вздрагивает. – Не хотелось бы получать гневные громовещатели о том, что я развращаю их детей. Дэн сглатывает, потому что Фил стоит близко, слишком близко, и он чувствует его подбородок на своем плече. – Тогда тебе нужно перестать раздавать сладости из грузовика с затемненными стеклами, – с трудом находится он. Фил тихонько смеется: – Значит, в этом году придется выбрать другой костюм на Хэллоуин. Или просто ограничиться летучими шипучками, – с этими словами Фил отходит к более безопасным конфетам, оставляя Дэна мотать головой и пытаться выровнять дыхание. Когда они выходят из «Сладкого королевства», Дэн внезапно начинает замечать, что они окружены безумным количеством парочек. Навстречу им, укутавшись в одинаковые зеленые шарфы, идут Алфи и Зоуи, и Зоуи, вцепившись ему в руку, взволнованно рассказывает что-то о церберах, которых она видела в «Волшебном зверинце» в Косом переулке, и Алфи выглядит так, будто готов согласиться с каждым ее словом еще до того, как она откроет рот. В «Зонко», куда Фил заходит, чтобы пополнить свои запасы жабьей икры, игнорируя все предупреждения о том, что кормить ей Винстона неправильно как минимум по трем причинам, Дэн видит, как Джек бегает по всему магазину от взбесившейся кусачей кружки, пока Хейзел звонко хохочет, откинув голову назад, и останавливается, лишь чтобы пояснить, что Джек довел кружку до исступления, поспорив с кем-то, что ни один неодушевленный предмет не сможет спокойно отнестись к десятку запущенных в него Депульсо. На улице им дружелюбно машут Брай и Кэндис, выпустившиеся в прошлом году и купившие себе домик где-то в Хогсмиде, прежде чем исчезнуть в сверкающей разноцветными мантиями на витрине «Шапке-невидимке». Из совятни, расположившейся на другом конце дороги, выбегают Роуз и Рози, и одна из них кричит другой: «А как бы тебе понравилось, если бы в тебя кинули совиным пометом?», и Дэну начинает казаться, что кто-то сверху точно над ним издевается. – Сходим в Визжащую хижину? – выдергивает его из мыслей голос Фила. – Посмотрим на привидений, настроимся на Хэллоуин. – Там нет привидений, Фил, – закатывает глаза Дэн. – Хижина уже сколько лет стоит пустая, и из нее не слышно ни звука, а ты каждый год заманиваешь меня в нее привидениями. – Может, в этом году они действительно там появились. Ну, осознали свои ошибки и поняли, что нет места лучше дома, и все такое. Пойдем? – Фил поднимает на него полный надежды взгляд. – Представь, как сильно ты будешь жалеть, если упустишь единственную возможность увидеть по-настоящему диких привидений. Фил проводит пятнадцать минут, обегая Хижину по периметру и бросая в нее хлебными крошками, и тратит еще десять, пытаясь призвать привидений обращением «цып-цып, мои цыплятки», пока Дэн стоит у забора и старается не помирать со смеху слишком уж очевидно. Фил возвращается на удивление довольный и клянется, что почувствовал неземное присутствие, потому что один из призраков поставил ему подножку, и несильно толкает Дэна в плечо, когда тот говорит, что он наверняка просто споткнулся о кочку. Когда они возвращаются в Хогвартс, Фил в деталях описывает ему свой план по поимке привидений во время следующей вылазки в Хогсмид, и, вспоминая, что он сегодня видел, Дэн не может перестать думать о том, как они выглядят в глазах окружающих. *** Еще когда профессор МакГонагалл на первом уроке приветствует их «на последнем году обучения», Дэн потихоньку начинает осознавать, что все действительно скоро закончится. Как-то незаметно все окружающие переходят на взрослую манеру общения: Слизнорт больше не говорит добродушно: «Попробуйте еще раз, мистер Хауэлл», когда Дэн в очередной раз забывает, как правильно помешивать противодраконью сыворотку, а просто качает головой и что-то царапает в своем журнале, портреты на стенах внезапно обращаются к нему на «вы», а привидения останавливаются в коридорах, чтобы попросить его разрешить спор о том, чем на самом деле опасны корнуэльские пикси. Из разговоров с другими семикурсниками Дэн делает вывод, что не его одного посещают такие мысли. В слизеринской гостиной все чаще заводятся беседы о карьере и будущем, и третье за два дня обсуждение о том, почему сейчас более выгодно в финансовом плане разводить драконов в Румынии, чем работать на «Гринготтс», заставляет Дэна сбежать в библиотеку, где он натыкается на гриффиндорку Кэрри, которая делится с ним своим желанием успеть прочитать до выпуска как можно больше хогвартских книг и склоняется обратно над «Бытом и нравами британских магглов», заправляя короткую кудрявую прядь за ухо. В соседней секции он видит Феликса, лихорадочно переписывающего рецепт Оборотного зелья из увесистого тома «Сильнодействующих зелий», и задается вопросом о том, есть ли у них на курсе хоть кто-то нормальный. Впрочем, все это безумие лишь напоминает Дэну, что распрощаться придется не только с замком и бесконечными свитками домашних заданий. Марция все чаще говорит о том, что хочет отправиться путешествовать, и ее глаза загораются, когда Флитвик рассказывает про уважение и едва ли не суеверный страх, с каким до сих пор относятся к магии в Японии. Джек каждую свободную секунду возится со своими колдографиями и считает дни до тех пор, когда он сможет позволить себе маленькую студию в самом сердце магического Лондона. Крис и ПиДжей на эту тему говорят мало и просто обмениваются молчаливыми взглядами, где читают надежду и обещание, и именно это заставляет Дэна понять, что и их с Филом пути после выпускного могут разойтись. Дэну не хочется об этом даже задумываться, но убегать от реальности слишком долго не получается: каждый второй разговор с Филом как-то заканчивается его восхищенным рассказом о новом корпусе ветеринарного филиала больницы святого Мунго или о возможности отправиться изучать поведение лукотрусов в скандинавские леса, о которой он вычитывает в «Ежедневном пророке». Сам Дэн все еще находится в блаженном неведении по поводу своего профессионального будущего. Беседа о карьере, происходящая незадолго до СОВ на пятом курсе, не приводит ни к каким результатам: Дэн лишь успевает пробормотать что-то о целителях, когда в кабинет Слизнорта, едва вытащившего ярко-салатовый буклет из кучи бумажек на столе, вбегает Филч и, размахивая руками и брызгая слюной, заявляет, что двое слизеринцев засунули его кошку миссис Норрис в Исчезательный шкаф и что он требует немедленного наказания плетьми. Естественно, Слизнорт тут же отправляется спасать злосчастную кошку, только успев бросить Дэну, что консультацию им придется продолжить как-нибудь в другой раз, и этот «другой раз» так и не наступает. Встреча Фила, насколько он понимает, проходит гораздо лучше и оставляет его хоть с каким-то представлением о своем будущем, и Дэн ходит с этой мыслью практически две недели, прежде чем неожиданно для самого себя решить, что сейчас или никогда, и затащить Фила в пустой класс после ужина с намерением все ему рассказать. – Не то чтобы мне не нравилось проводить с тобой время, но в следующий раз я бы предпочел предупреждение, – замечает Фил, когда Дэн закрывает дверь и в приступе паранойи порывается применить Гоменум ревелио, чтобы проверить, не прячется ли в комнате кто-то еще. – Необязательно даже в письменном виде и за семь рабочих дней, я оценю жест в любом случае. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, – вырывается у Дэна, и он замирает, потому что это значит, что пути назад уже нет. Фил мгновенно серьезнеет и садится на ближайшую парту, не сводя с него внимательного взгляда. – Что такое? Дэн делает глубокий вдох. – Ну, для начала мне нужно, чтобы ты знал, что я рассказываю тебе только потому, что на сто процентов уверен, что ты не будешь надо мной смеяться или еще что, хотя нет, я уверен где-то на девяносто девять и восемь десятых процента, но ты не обижайся на эти две сотых, они из-за того, что я неуверенный в себе кусок человека, а не из-за тебя, ладно? Но если ты все же начнешь смеяться, то я затаю на тебя вселенскую обиду, а ты знаешь, насколько огромна вселенная, и буду рассказывать каждому встречному о твоем предательстве. «Вот идет Фил Лестер», – буду говорить я. «Всмотритесь в это лицо и немедленно забудьте свое первое о нем впечатление. Нет в мире человека коварнее него». И все будут говорить мне: «Дэн, но как ты можешь быть прав?», и вот тогда-то я и расскажу им эту трагическую историю о доверии и предательстве, дружбе и вражде, смехе и… – Дэн. Только услышав голос Фила, Дэн понимает, что немного отдалился от темы. Еще он понимает, что неосознанно начал нервно расхаживать по классу и перестал лишь потому, что во время одного из кругов Филу удается поймать его за запястье. – Что происходит? Пальцы Фила теплые, а в его глазах читается такое искреннее беспокойство, что Дэн больше не в силах сдерживаться. – Я анимаг, – на одном дыхании выпаливает он и внутренне сжимается, словно перед ударом. Удара не следует, потому что Фил несколько секунд просто открывает и закрывает рот. – Ани… серьезно? – наконец выдает он. У Дэна все еще нет сил на саркастичный ответ, поэтому он просто пожимает плечами, мол, а почему бы и не серьезно? – Как давно? – Уже три года, – признается Дэн. – Ну, я начал всем этим заниматься в начале четвертого курса, – спешит добавить он, потому что лицо Фила опасно вытягивается. – Превращаться-то у меня не получалось до последнего, я стал походить на животное буквально месяц назад, – Дэн решает, что даже Филу не стоит знать, что после первого превращения у него бесследно исчезает вся одежда и что он лишь чудом успевает нацепить запасную мантию перед тем, как в спальню с воплем «Опять непотребствуешь?» вбегает Крис. Фил качает головой, словно все еще находясь в неверии. – Анимаг… Это же столько времени и усилий? И разве МакГонагалл не говорила, что только самые талантливые волшебники могут научиться успешно превращаться как в животных, так и обратно? – Дэн кивает и внезапно больше не может смотреть на Фила, боясь, что вот сейчас и последуют колкие замечания. Вместо этого он слышит что-то очень похоже на восхищенный вздох, но упорно продолжает смотреть в пол. – И поправь меня, если я ошибаюсь, но ты сейчас здесь, а это значит, что у тебя это получилось, – Дэн кивает еще раз, но на этот раз больше своим ботинкам. – Дэн, это поразительно. Это даже больше, чем поразительно, это, – Фил заминается на секунду, – это очень поразительно! Ты самостоятельно выучился превращаться в животное посреди безумного количества домашнего задания и бесконечных экзаменов, да еще и проживая с Крисом в одной комнате девять месяцев в году, и после всего этого ты думаешь, что я буду над тобой смеяться? Дэн наконец поднимает голову и видит, что Фил тепло ему улыбается и в его глазах сияет что-то, что он боится ошибочно принять за гордость. Аргумент по поводу постоянного проживания с Крисом напоминает ему, что перед ним сидит именно Фил и что, возможно, переживать действительно не стоило. – Спасибо, Фил, – выдыхает он, и улыбка Фила становится шире. – Только напомни мне устроить тебе интервенцию по поводу этих драматических речей. Честное слово, когда ты только начал, я уже подумал, что ты собираешься… я даже не знаю, о чем я подумал, – Фил мотает головой, словно пытаясь избавиться от каких-то мыслей. Некоторое время они сидят в тишине, и Дэн проигрывает борьбу с желанием спросить, что о чем он думал на самом деле, когда Фил вновь подает голос: – А ты можешь показать мне? Вопрос застает Дэна врасплох, и он дергается так резко, что едва не падает с парты. – Показать? – хрипло переспрашивает он. – Ну, свою анимагическую форму, – уточняет Фил, будто существует мир, в котором Дэн мог этого не понять. – Я ни в коем случае не настаиваю, если ты все еще не уверен, что у тебя получится, или думаешь, что еще есть шанс, что в конце всего этого ты навсегда останешься с хвостом, да даже если ты просто не в настроении… в общем, тебе необязательно, если ты не хочешь, – обрывает он сам себя. – Но мне просто, ну, интересно. Ты же анимаг. И все такое. Вот. Извини. Настает черед Дэна качать головой, потому что Фил вновь напоминает ему, что в его присутствии любые страхи беспочвенны. Плюс, звучит в его голове настойчивый голосок, это их последний год и количество экспедиций в скандинавские леса только увеличивается. Дэн вздыхает и спрыгивает с парты. – Хорошо, только парочка правил. Естественно, никому не рассказывай, – Фил торжественно прижимает руку к сердцу, словно принося клятву, и Дэн закатывает глаза. – Выпендрежник. И, – он тратит пару секунд, пытаясь придумать, как лучше подготовить Фила к тому, что он сейчас увидит, – опять же, просто не смейся, ладно? Прежде чем Фил успевает начать что-то говорить, Дэн закрывает глаза и направляет все усилия на представление своей анимагической формы. Вскоре образ животного надежно встает у него перед глазами, и он сосредотачивается на нем, чувствуя, как его конечности начинает покалывать невидимыми иголочками. Через пару минут он решается открыть глаза и по тому, что пол оказывается значительно ближе и что Фил издает какое-то восклицание, понимает, что у него получилось. Когда первоначальный шок проходит, Дэн поднимает взгляд и видит, что Фил прижимает ладонь ко рту и явно изо всех сил старается удерживать серьезное лицо. Возмущенный таким откровенным предательством, он начинает двигаться к парте с намерением укусить Фила за лодыжку, когда тот поднимает руки в защитном жесте: – Извини, извини. Господи, никогда бы не подумал, что увижу у животного такую ненависть во взгляде, – Дэн чуть наклоняет голову вбок, мол, а ты чего хотел? Фил продолжает смотреть на него, и у него против воли все-таки вырывается смешок: – Просто ты же, – он делает глубокий вдох, чтобы прийти в себя, – ты же барсук? Дэн задумывается о том, насколько драматичным будет решение выйти из класса, гордо задрав хвост. Именно эта картина и стоит у него в голове с тех пор, как он впервые видит свое отражение в новом виде – в конце концов, что может быть смешнее, чем слизеринец, превращающийся в эмблему Пуффендуя? Потом Дэн, конечно, вычитывает, что барсук означает готовность бороться за правду и способность сохранять спокойствие в стрессовой ситуации, но это происходит уже после того, как он убеждается, что изменить собственный животный облик ему никак не удастся, и прокручивает в голове все возможные шутки, которые услышит, если расскажет хоть одной живой душе. Фил вырывает его из гущи мыслей одной фразой: – Ты такой очаровательный. Дэн так и не успевает решить, послышалось это ему или нет, потому что Фил опускается на колени рядом с ним и смотрит на него со смесью восхищения и неверия. В ней мелькает что-то еще, но Дэн отвлекается, потому что Фил несмело протягивает руку к нему: – Можно? – шепотом спрашивает он. У Дэна получается ограничиться небольшим наклоном головы (только потому, что миру все же не следует лицезреть яростно кивающего барсука), и он пытается расслабиться, чтобы вставшая от раздражения дыбом шерсть легла обратно. Когда ладонь Фила неуверенно ложится ему на спину, он прикрывает глаза и благодарит Мерлина и Моргану за то, что млекопитающие семейства куньих не способны краснеть. Рука Фила постепенно смелеет, и после пары неловких поглаживаний он зарывается пальцами в мех на его шее, и Дэн чуть вздрагивает, отчаянно надеясь, что это не заставит Фила отстраниться. Фил, кажется, даже не замечает и продолжает завороженным взглядом следить за собственными пальцами, скользящими по черно-белой шерсти. Когда он мимолетно почесывает его за ушами, Дэн издает звук, до постыдного похожий на урчание, и дает себе мысленный подзатыльник за неумение сохранять хваленое барсучье спокойствие в критических ситуациях. Впрочем, подзатыльник долго не действует, потому что Фил по-прежнему смотрит на него, как на восьмое чудо света, и Дэн нехотя признает, что с этим пора заканчивать. Подумав, что свалит желание перевернуться на спину и улечься лапами кверху на непреодолимые животные инстинкты как-нибудь в другой раз, он встряхивается и, как только Фил убирает руку, превращается обратно в человека, не давая себе времени пожалеть о принятом решении. – У тебя уже есть Винстон, – говорит он, словно оправдываясь, и это заставляет Фила встрепенуться и перестать буравить его этим странным взглядом. – Я бы познакомил тебя с Винстоном. Ты мог бы катать его на спине. Дэн представляет холодные жабьи лапки на своем загривке, и после рук Фила это кажется особенно кошмарным. – Не-а. Не в этой жизни. – Ты не знаешь, от чего отказываешься, – возражает Фил, всегда горящий желанием защищать честь своей жабы. – Он знает все входы и выходы из замка лучше любой Карты мародеров, и вы бы таскали мне сладости из Хогсмида. – Ты всюду найдешь для себя выгоду, – закатывает глаза Дэн и толкает его в бок. Фил улыбается. – Ну, я бы и с тобой поделился. Дэн поводит плечами, мол, как скажешь, и отклоняется назад, упираясь затылком в стену. Может, в будущем превращения перестанут отнимать у него столько сил, но сейчас на него наваливается усталость, тяжестью растекающаяся по всему телу. Он думает, что надо бы подняться на ноги и отправиться в гостиную, но ему слишком нравится сидеть плечом к плечу с Филом в полутемном классе, поэтому он говорит себе, что пять лишних минут все равно ничего не изменят. Когда Дэна начинает по-настоящему клонить в сон, Фил заговаривает вновь: – Знаешь, а ведь и у меня есть, что тебе показать. – Дэн слышит шелест мантии рядом с собой, за которым следует сосредоточенный вдох. – Экспекто Патронум! Дэн с трудом разлепляет предательски потяжелевшие веки и тут же борется с желанием протереть глаза. Из кончика палочки Фила вырывается серебряное облако, которое взмывает к потолку и принимает очертания огромной совы. Она расправляет крылья и описывает круг по комнате, обдав Дэна потоком теплого воздуха, прежде чем раствориться в воздухе, оставляя после себя сноп стремительно бледнеющих искр. Дэн несколько раз переводит взгляд с потолка на крутящего в пальцах палочку Фила. – Ты сейчас серьезно? – внезапно осипшим голосом спрашивает он. – Я занимался с Флитвиком, – чуть улыбается его реакции Фил. – Он сказал, что это может прибавить мне баллов на СОВ, ну, на случай, если я с позором завалю Веселящие чары. Впрочем, я как-то умудрился получить «Выше ожидаемого» и без этого, так что разговор как-то так и не зашел. – Ты сейчас серьезно? – повторяет Дэн, у которого не иначе как чудом получилось вернуть себе способность говорить. – Ты можешь вызывать Патронуса? То есть, настоящего, а не просто кучку серой пыли, Патронуса? – Фил кивает, явно получая слишком много удовольствия от происходящего. За это Дэн тыкает его в плечо. – Ты можешь вызывать телесного Патронуса, и у тебя об этом ни разу не зашел разговор? – Ну, он зашел сейчас? – пробует Фил, но Дэн продолжает прожигать его взглядом, поэтому он вздыхает: – Ладно, я был занят, ты же знаешь, сколько нам сейчас всего надо делать. А потом просто забыл. Доволен? Дэн решает, что заявление Фила о том, что он забыл, что умеет вызывать Патронуса, хоть и уморительно, но вполне реально, поэтому ограничивается еще одним тычком и в неверии качает головой. – Как у тебя получилось? – интересуется он. Фил пожимает плечами: – Я и сам не знаю. Первые несколько раз не выходило вообще ничего, даже искры не летели, и я уже готовился каким–нибудь хитрым способом сбегать с дополнительных, когда у меня из палочки вылетела Горошинка, – Дэн даже не удивляется, потому что, конечно, Фил назвал собственный Патронус в виде гигантской совы Горошинкой. – Сначала в виде тени, естественно, но она очень быстро стала набираться сил. Флитвик сказал, что я нашел какие-то особенно сильные воспоминания, иначе у меня бы еще очень долго не получалось бы защититься даже от таракана. Повезло, выходит. Дэн хочет спросить, какими именно воспоминаниями он пользуется, когда Фил кашляет и переводит взгляд на пол: – Я мог бы научить тебя, если хочешь. Раз мы выяснили, что я умею. Дэн думает, что плохих решений сегодня быть не может, и кивает, вытаскивая собственную палочку из рукава мантии. Фил радостно хлопает в ладоши: – Ура! Мы сможем захватить Азкабан вместе! – увернувшись от очередного тычка, он уточняет: – Если понадобится, конечно. Так, заклинание ты слышал. Сможешь повторить? – Экс-Экспекто Патронум, – послушно произносит Дэн, чувствуя, как язык запинается о непривычные слова. – Готово. Фил закатывает глаза, но продолжает: – Теперь тебе нужно воспоминание. И не просто радостное, а по-настоящему счастливое, такое, чтобы одна мысль о нем делала твой день лучше, так что тут, возможно, понадобится время. Дэн переводит взгляд на стену и задумывается. Через какое-то время ему приходится признать, что Фил прав: футовый песчаный замок, который они с Адрианом строят на пляже в Испании за год до его поступления в Хогвартс, и идеально круглое облако, которое он видит прошлой зимой на каникулах, не приносят ему ничего, кроме слабоватого удовлетворения, и он злится на свою память за неспособность преподнести ему что-то стоящее. Он закрывает глаза, надеясь, что это поможет ему сосредоточиться, и слышит рядом с собой голос Фила: – Торопиться никуда не надо. Рано или поздно ты найдешь, что ищешь. Слова эхом отдаются в голове Дэна, и память, только и ждущая отвлечения, услужливо подсовывает ему воспоминание об их первой встрече. Перед глазами у Дэна встает одиннадцатилетний Фил, который смотрит на него с раскрытым от удивления ртом, когда он рассказывает ему о маггловских работах своих родителей. Он перерастает в Фила, который вытаскивает его из спальни посреди ночи, чтобы бродить по школьным коридорам в поисках каких-то мутных магических артефактов, и который убеждает его не только подойти к гиппогрифу, но и погладить его. Фил, однажды поддавшийся на уговоры и покрасивший волосы с помощью магии, чтобы потом все выходные просидеть в больничном крыле с ярко-зеленой головой, сменяется Филом, который говорит ему, что боггарт лишь притворяется его родителями и не произносит ни слова правды, и который держит его за руку, когда он рассказывает ему, насколько его страшит осознание собственной незначительности. Дэн открывает глаза и видит настоящего Фила, который внимательно смотрит на него, и его сердце заполняется чувством такой ошеломляющей теплоты, что его нельзя назвать иначе, как счастьем. Впрочем, Дэн, наверное, мог бы дать ему еще одно название. Он сжимает палочку покрепче. – Экспекто Патронум! Его слова не вызывают грациозное существо, похожее на сову Фила, и оно не парит по комнате, прежде чем раствориться в пыль. Вместо этого из его палочки вытекает бесформенная серая тень, которая мгновенно исчезает, не оставляя за собой даже искр, но Фил все равно смотрит на нее так, будто Дэн только что сотворил белоснежного пегаса. – Ничего себе, – выдыхает он, и Дэн забывает напомнить ему, что он делает много шума из ничего. – Мне понадобилось три недели, чтобы до такого дойти. Вот это воспоминание ты нашел. Дэн не сводит с него взгляда и надеется, что ему не придется ничего говорить. – Хочешь попробовать еще раз? – тихо спрашивает Фил, и он настолько близко, что на секунду Дэн позволяет себе надеяться, но в это же мгновение дверь распахивается, и в залитом светом проеме появляется профессор МакГонагалл. – Молодые люди, – произносит она, сурово смотря на них сквозь очки, – никто не ценит тягу к знаниям сильнее меня, но ее нужно проявлять во время занятий, а не после отбоя. По десять очков с Пуффендуя и Слизерина. Марш по гостиным! Они поспешно встают на ноги и выходят из класса, бормоча извинения себе под нос. Фил с виноватым видом машет ему с лестницы, но Дэн думает о том, что между ними стало на один секрет меньше, поэтому просто улыбается ему в ответ и не чувствует ни капли сожаления. *** Решение не затягивать с рассказом об анимагии оказывается очень правильным, потому что Дэн вскоре начинает оглядываться на этот вечер, как на последний раз, когда у него было свободное время, не заполненное пыльными книгами и бесконечными магическими манускриптами. У него не получается даже порадоваться своей предусмотрительности, потому что об этом надо задумываться, а стоящий на прикроватной тумбочке календарь безжалостно напоминает ему, что голову сейчас лучше использовать для других вещей. Они вновь начинают проводить большую часть своих дней в библиотеке, и Дэн уже не помнит, когда в последний раз видел Фила без недовольно ворчащей «Чудовищной книги о чудовищах» под мышкой и когда Крис в последний раз спал на собственной подушке, а не на раскрытой на главе о диаграммах «Ступенчатой трансфигурации». Дэн догадывается, что наступают пасхальные каникулы лишь потому, что мадам Пинс настойчиво начинает выгонять их заниматься у озера, недовольно качая головой каждый раз, когда они возвращаются сдать одну груду книг, чтобы тут же набрать другую. Когда он поднимает голову от «Общей теории заклинаний», чтобы протереть уставшие от мелкого шрифта глаза, то видит всегда одно и то же: Феликса, завистливо косящегося на беззаботных второкурсников и бормочущего шведские ругательства себе под нос, ПиДжея, пытающегося одновременно и читать про принципы превращения газообразных тел в твердые, и дописывать последнее эссе по зельеварению, и Криса, практикующего очередное защитное заклинание на пролетающих мимо бабочках. В конце апреля Фил забывает сделать лишний тост за завтраком и кричит извинения вслед стремительно уплывающему на другой конец озера обидевшемуся гигантскому осьминогу, и это единственное, что напоминает Дэну, что в жизни по-прежнему есть что-то еще, помимо надвигающихся экзаменов. Когда начинается май, стресс перед Жутко Академической Блестящей Аттестацией, видимо, добирается и до профессоров, потому что многие уроки разительно меняются. Слизнорт ударяется в повторение и устраивает опросы по пройденному едва ли не на первом курсе материалу, и Дэн начинает замечать, как побледневшие ученики сжимают в карманах мантий склянки с успокоительным зельем. Флитвик утверждает, что практика всем дается тяжелее теории, поэтому заклинания заполняются лягушками, воронами и мышами, которых следует то заглушить, то заставить квакать громче, то уговорить танцевать, и Дэн может лишь сочувственно покивать Марции, которая жалуется на кошмары, потому что его самого уже которую ночь во сне преследует армия жаждущих мести земноводных. На трансфигурации, единственном предмете, сохранившем хоть какую-то структуру, он слышит, что на последних уроках Трелони только и делает, что предсказывает провал и позор тем трем несчастным, что собираются сдавать прорицание, и лишний раз благодарит высшие силы за то, что отказался от этого предмета сразу после СОВ. Впрочем, подготовка, кажущаяся преисподней, на деле оказывается лишь чистилищем. Когда выходит расписание экзаменов, все молча признают, что основное веселье только впереди. – Интересно, если я спрыгну с маковки Астрономической башни, я смогу не приходить на историю магии в восемь утра? – музицирует Крис, и Дэн не смеется, потому что очень большая часть него хочет задать тот же самый вопрос. – Сомневаюсь, что это сможет дать тебе пропуск и на теорию заклинаний в три, – мрачно откликается он. – Надо было все-таки записаться на квиддич, – мечтательно тянет Крис. – Может, они бы сделали поблажку подающему надежды спортсмену. – Нужно было решать раньше, – пожимает плечами Дэн. Он думает о том, что у него больше нет следующего года, чтобы пообещать, что он вступит в команду, и эта мысль отдается чем-то похожим на искреннее сожаление. – Ты так семь лет решал, Хауэлл, и к чему тебя это привело? Дэн запускает в хихикающего Криса чернильницей и возвращается к изучению синеющего названиями предметов пергамента. Тот обещает, что через две с половиной недели все это закончится. Теоретические экзамены приносят Дэну именно столько радости, сколько он от них и ожидает, то есть, нисколько. На трансфигурации у него ломается перо, которое он случайно слишком сильно вдавливает в пергамент, и его выводят из Большого зала, чтобы обвинить в жульничестве и намеренном разрушении специально заколдованных перьев. Впрочем, быстро выясняется, что престарелый экзаменатор забывает заговорить перья даже против списывания, перед Дэном поспешно извиняются, и экзамен прерывается еще на десять минут, чтобы дать раздраженным профессорам навести в аудитории должный порядок. История магии и заклинания в итоге сливаются в один предмет, потому что проходят в один день, и Дэн боится, что мог написать, что Дезиллюминационные чары были изобретены гоблинским правителем Ульриком Восьмым, но общая усталость не дает ему переживать слишком сильно. На астрономии ему не попадается ни одного вопроса про черные дыры, и наутро после ночного экзамена он отправляется на древние руны с на удивление свежей головой. – Если я не переживу завтрашнюю практику по зельям, передайте моей семье, что я хочу роскошные похороны, – воет Крис в конце второй недели, когда у них остается всего три экзамена. – Элитное место на кладбище, обитый бархатом гроб и мраморное надгробие, на котором вручную должно быть выбито он сейчас в лучшем из миров, потому что в загробной жизни нет экзаменов. – Почему ты так уверен, что мы не падем жертвами магического образования вслед за тобой? – интересуется ПиДжей. Крис протягивает руку и похлопывает его по голове: – У вас нет права, мой дорогой Пидж, потому что мне нужно преследовать кого-то после моей трагической смерти. Они пускаются в спор о том, сколько желающих разрушить образовательную систему привидений может быть в одной группе друзей, а Дэн смотрит на посапывающего на «Расширенном курсе зельеварения» Фила и думает о вещах, которые заставляют его хотеть пережить этот экзаменационный период. Последней Дэн сдает нумерологию, и ему становится плевать на результат в ту секунду, в которую он выходит за порог класса. За этот год не проходит и дня, когда он не жалеет о том, что когда-то счел эту науку интересной, и даже дюжина «Т» за экзамен не испортит ему настроения, потому что даже в этом случае ему больше никогда не придется открывать «Теорию новой нумерологии» и слушать рассуждения профессора Вектор о магических силах, кроющихся в квадратах маггловских судоку. Он смотрит на часы и решает, что у него еще есть время перехватить Фила перед обедом. Тот сдает практическую часть ухода за магическими существами, и Дэну хочется узнать первым, покусали его нарлы или нет. К его удивлению, Фил уже стоит у входа в замок и выглядит полностью невредимым. Дэн не успевает спросить его об этом, потому что Фил выпаливает: – Я люблю тебя. И не как друга. В смысле, и как друга тоже, но больше, чем друга. Я влюблен в тебя, вот. Очень сильно. Дэн застывает с застрявшими на языке словами, и ему кажется, что в него залепили Конфундусом. Только когда он медленно закрывает и открывает глаза, Фил по-прежнему смотрит на него этим пронзительно-искренним взглядом, в котором читается такая неприкрытая надежда, что мир вокруг него замирает уже по совсем другим причинам. Дэн роняет чернильницу, которую до сих пор почему-то сжимает в руке, и звенящая в воздухе тишина распадается на осколки. – Ох, Фил, – выдыхает он и делает шаг вперед, чтобы наконец-то, наконец-то поцеловать его. Губы Фила теплые, совсем как его пальцы, которые он запутывает в волосах Дэна, совсем как его глаза, в которых Дэн теряется едва ли не в тот самый первый день в Косом переулке, и Дэн отстраняется ровно настолько, чтобы пробормотать я тоже, я тебя тоже, и целует его снова. Он не успевает испугаться, что Фил не слышит его или не понимает, потому что чувствует, как Фил улыбается, как его руки обнимают его за шею, как он трется носом о его щеку и тихонько выдыхает с таким облегчением, что Дэну кажется, что его Патронус сейчас в силах одним взглядом разнести Азкабан в пыль. Он утыкается Филу в плечо и просто дышит, потому что Фил пахнет свежескошенной травой и солнцем, и Дэн обещает себе побеспокоиться об окружающем их мире как-нибудь потом. *** Когда они входят в Большой зал, Фил держит его за руку. – О господи, – стонет Крис, и Дэн даже не пытается бороться с расползающейся по его лицу глупой улыбкой. – Неужели у вас получилось прозреть до того, как я поседел? – Заткнись, – советует ему Фил, чьи уши чуть розовеют. Крис несколько секунд порывается драматично упасть лицом в собственную тарелку, но остатки кетчупа все-таки его останавливают, поэтому он лишь еще раз качает головой. – Я говорил тебе, надо было поспорить! Им понадобилось столько времени, что на выигранные деньги я уже мог бы купить средней величины дворец! – Но я, как хороший человек, отказался наживаться на тупоголовости наших друзей, – довольно говорит ему ПиДжей и толкает Дэна в бок, и тот напоминает себе, что обижаться на «тупоголового» еще слишком рано. – Но я бы дал тебе в нем жить! – ноет Крис. ПиДжей закатывает глаза и советует ему закончить с котлетами, потому что к столу приближается Почти Безголовый Ник, после каждых экзаменов находящийся в ностальгическом настроении пересказывать историю своей смерти. Дэн сжимает руку Фила крепче и улыбается.