Самая настоящая магия

Иногда Дэн гадает, проводил ли бы он меньше времени за учебой, если бы решил, что магия все-таки не для него, и отправился учиться в ту же обычную маггловскую школу, где сейчас познает азы алгебры и химии его брат Адриан. Нет, уравнения с двумя неизвестными выглядят устрашающе, и Дэн подавляет в себе желание потыкать палочкой в бесчисленные иксы и игреки, чтобы они испуганными жуками уползли из учебника и не внушали страх юным школьникам, когда на летних каникулах Адриан показывает ему, что они изучали в последнем семестре, а химические формулы заставляют его задуматься, действительно ли он один в этой семье изучает волшебство, однако Адриан явно не проводит столько часов в библиотеке, что книжная пыль начинает смешиваться с буквами перед его глазами, да и сами книги точно не советуют ему пройти дезинфекцию, когда он чихает на один раз больше положенного. Дэн бы предпочел заниматься в слизеринской гостиной, сидя в уютном кресле или на диване, где можно вытянуть ноги и не нарваться на шипение о неуважении к старинным трудам, однако опыт доказывает, что работать в спокойствии там невозможно. К уже привычным ему радостным воплям первокурсников, обыгравших товарища в плюй-камни, паническим визгам особенно нервных личностей, когда их ноги случайно касается хвост чьей-то крысы, и театральным вздохам любого, кто впервые садится заполнять сонный дневник для профессора Трелони, с начала этого года добавляются и монологи Криса о развитии их отношений с ПиДжеем. Пользуясь тем, что сам ПиДжей сидит в башне Когтеврана и никак не может его остановить, Крис медленно, но верно повышает рейтинг своих историй, и последним, что Дэн слышит, прежде чем чрезвычайно стремительно удалиться из гостиной, является его ответ на чей-то вопрос о том, что бы он выбрал: переспать с ПиДжеем, жениться на нем или убить его. После этого Дэн решает, что для сохранения их дружбы ему необходимо больше никогда не слышать, как Крис рассуждает о том, как он бы переспал с ПиДжеем, затем женился бы на нем, а потом бы убил его, чтобы еще раз с ним переспать. Впрочем, Дэн ищет уединения в библиотеке не только из-за нежелания знать больше о жизнях своих друзей, чем ему позволяет совесть. «Длительное и увлекательное путешествие к вашей истинной анимагической сущности», которое обещает ему автор «Сил, дремавших в вас: как с ними быть?», на деле оказывается слишком уж длительным и совсем не увлекательным, и Дэн оглядывает корешки книг в отделе заклинаний, надеясь найти что-то, что поможет ему ускорить процесс. За последние два года он, наверное, прочитал больше об анимагии, чем обо всех гоблинских восстаниях, что задает им профессор Бинс, и чувствует, что пора переходить от теории к практике, но пока все, что он находит, лишь дает ему больше описаний мучительных увечий, которые грозят поспешившим по неопытности в анимагию волшебникам. Он открывает и без особой надежды рассеянно пролистывает «Забытые старинные заклинания». Насколько ему известно, эти средневековые ворчуны следовали любым правилам с религиозной фанатичностью, так что если ему и попадется заклинание, то оно, вероятно, замедлит все еще сильнее. Дэн переворачивает страницу и невольно замирает. Поля вокруг витиеватых рассуждений Е. Лимуса об охоте на ведьм исписаны чьим-то пером. Удивление – кому-то удалось вернуть мадам Пинс исчерканную книгу и избежать публичной казни? – быстро сменяется любопытством, и Дэн садится за ближайший стол, чтобы повнимательнее рассмотреть надписи. Многие из них просто откровенно высмеивают рассуждения Лимуса, и Дэн неприлично громко хихикает в кулак над комментарием возле особенно длинного абзаца, гласящим я видал редиски умнее. Впрочем, через пару страниц насмешки сменяются диаграммами и формулами, и в конце седьмой главы Дэн натыкается на внушительный список заклинаний, идущих под подчеркнутым заголовком все больше пользы. Рядом с некоторыми заклинаниями красуется приписка нврбл., и глаза Дэна загораются. Профессор Флитвик знакомит их с невербальными заклинаниями буквально неделю назад и долго рассказывает обо всех возможностях и удобствах, которые приходят с умением творить волшебство, не произнося ни слова. Пока большинство учеников завороженно слушает и обменивается восхищенными восклицаниями, Феликс награждает Флитвика тебе-нужно-постараться-чтобы-удивить-меня взглядами и в конце урока закатывает глаза, и на весь класс объявляет, что невербальные заклинания совсем не выглядят впечатляюще и что он мог бы защититься от них, используя только свои шведские силы. Флитвик не проявляет ни единой эмоции, но в следующую же секунду Феликс взлетает вверх со своего места, висит в воздухе несколько мгновений и с грохотом падает обратно на стул, ошарашенно озираясь по сторонам. – Домашнее задание, – невозмутимым голосом произносит Флитвик, даже не покачнувшись на своей книжной стопке. – Мистер Шелберг, я уверен, что ваши шведские силы помогут вам его записать. После этого весь курс до единого изнывает от желания научиться в молчании насылать порчу на ближнего своего, и найденные в трудах Е. Лимуса заклинания кажутся Дэну отличным местом для начала. Он переписывает все самое интересное на кусок пергамента и отправляется ждать своего шанса. Первой и единственной жертвой Левикорпуса становится Фил, имеющий несчастье кормить гигантского осьминога на берегу озера. – Я подам на тебя в суд, – сообщает ему Фил, однако угроза не имеет никакого воздействия, потому что он висит вверх ногами в полуметре над землей. – И Визенгамот согласится со мной, что твое поведение неприемлемо. – И по какой статье меня посадят? – сквозь смех интересуется Дэн. – Жестокое обращение с животными, конечно! – Фил комично всплескивает руками, но от внезапности его ответа Дэн даже перестает смеяться. – Ты спугнул Ларри! – поясняет он на недоуменный взгляд Дэна. – А прерывание завтрака никак не может не считаться жестокостью! Дэн просто машет рукой и произносит контрзаклинание, позволяя Филу рухнуть обратно на траву, потому что конечно, Фил кормит гигантского осьминога завтраком, и конечно, Фил называет его Ларри, и солнце все еще недостаточно высоко, чтобы Дэн мог спокойно относиться к такого рода вещам. Со временем, ему удается удачно использовать еще одно заклинание, и оно имеет гораздо больший успех не только у Фила, но и у ПиДжея. У них появляется привычка то и дело насылать Оглохни на Криса и демонстративно перешептываться с большими глазами и таинственными взглядами, оставляя Криса недоуменно вертеть головой по сторонам в попытке понять, почему у него так назойливо жужжит в ушах. Как только он осознает, что происходит на самом деле, он произносит долгую речь о доверии и предательстве, которая не приводит ровным счетом ни к чему, и Дэн продолжает каждое утро демонстративно наклоняться к ПиДжею, чтобы сообщить ему, какая хорошая сегодня погода, пока Крис надувается, как обиженная рыба-еж. Впрочем, не все предметы вызывают у Дэна такой же энтузиазм, как и заклинания. Уже во время СОВ он серьезно сомневается в своей способности принимать адекватные решения, потому что на третьем курсе он выбрал нумерологию, не задумываясь о том, каким мучительным окажется экзамен, и первые несколько недель на шестом году обучения не помогают ему начать думать иначе. Во время прошлых семестров он скрупулезно записывает лекции о магических свойствах чисел семь и двенадцать, чтобы потом зарыться в «Новую теорию нумерологии» и выдавать свиток за свитком об особенностях чисел три и девять; сейчас же, когда они начинают углубляться в гадательную часть нумерологии, Дэн частенько ловит себя на том, что перечитывает каждое предложение в книге по нескольку раз, потому что слова почему-то больше не имеют никакого смысла. – Это гадание с ума меня сводит, – внезапно для самого себя делится он с Филом в конце октября. Они сидят у входа в замок во время большой перемены, и Фил прекращает свои рассуждения об отличиях морских русалок от пресноводных и внимательно смотрит на него. – Прорицания это, конечно, чушь собачья, и, по-моему, все об этом знали с самого начала. Ну, то есть, спрашивать у чайных листьев о своем будущем? Серьезно? – Я бы не стал говорить такого при Марции, – хмыкает Фил, но Дэн лишь отмахивается: – Она со мной только согласится, особенно после того, как Трелони хватило одного взгляда на ее хрустальный шар, чтобы похоронным голосом объявить, что ее ждет смерть от руки таинственного скандинавского мужчины. Тут кто угодно бы понял, что она просто копает под Феликса, потому что он стащил у нее пучок любистока, чтобы было что раскурить после отбоя. Фил неверяще смотрит на него: – Неправда. Дэн лишь пожимает плечами, мол, можешь сам у него спросить. Перед тем, как забраться в шкафчик Трелони, Феликс хвастается на каждом углу о своем коварстве и предусмотрительности, готовый наизусть процитировать весь параграф о любистоке из «Тысячи магических растений и грибов» каждому усомнившемуся в его талантах, однако не учитывает, что лечебные свойства любистока могут перевернуться с ног на голову, если его применять не по назначению, поэтому в следующие три дня Филчу приходится перекрыть туалеты для мальчиков сразу на двух этажах, пока сам Феликс перемещается по замку, как в тумане, натыкаясь на каждую вторую стену и принимая каждого третьего человека за розовый куст. – Но это прорицание, – продолжает Дэн, когда Фил заканчивает хихикать над временно страдающим от метеоризма Феликсом, – но нумерология? Сначала мы только и делали, что рассуждали о том, насколько счастливым является число три, но это проскакивает и в маггловских сказках, поэтому я думал, что это все просто базируется на мифологии, но они реально в это верят! Ну, в магические свойства чисел, – нетерпеливо поясняет он на непонимающий взгляд Фила. Тот, в свою очередь, приподнимает бровь: – Ты потенциально можешь превратить этот камень в чайник и обратно, не произнося ни слова и даже не смотря на него, но отказываешься верить в то, что будущее можно предсказать математическими методами? – Просто в то, что его вообще можно предсказать, – поправляет его Дэн. – Сам факт «заглядывания в будущее» не имеет никакого смысла, потому что что вообще есть будущее? Это очень неопределенный отрезок времени, и мы говорим о что-случится-через-десять-минут будущем или что-нас-ждет-через-десять-лет будущем? Как ты можешь посмотреть на остатки своего утреннего кофе и с уверенностью заявить, что вот тогда-то и тогда-то на тебя упадет крыша? Или, возвращаясь к нумерологии, сопоставить число и букву и получить прогноз погоды на завтра? А если же я превращу этот камень в чайник, я не буду пытаться подчинить себе концепт с очень абстрактным определением, я не буду гадать, превратится ли этот камень в чайник, я не буду спрашивать у звезд, получится ли у меня превратить этот камень в чайник, потому что он не может не превратиться в чайник по серьезным магическим законам, а не потому, что какой-то кентавр в лесу увидел Венеру в третьем доме, умножил семь на восемь и провозгласил, что в пятницу днем Дэн Хауэлл превратит именно этот камень в чайник, – в завершение своего монолога Дэн взмахивает палочкой, и многострадальный камень действительно принимает форму чайника. – Больше похоже на кофейник, – бормочет Фил, за что получает тычок в плечо. – Ты слишком логически на это смотришь. Ведь и прорицание, и гадание в целом не вчера были изобретены, а раньше людям особенно нравилось обвинять в своих несчастьях высшие силы. Ну, там, если у нас война, то это не из-за проблем с внешней политикой, а потому, что звезды так встали, а против звезд ведь не пойдешь. И на нумерологию, в принципе, можно смотреть, как на прикрывающееся уравнениями и диаграммами прорицание, если тебе от этого будет проще. В конце концов, они же не заставляют тебя верить им на слово, они показывают тебе исторические примеры, доказательства, теории, но делаешь выводы и формируешь мнения ты самостоятельно. Из замка раздается звонок, и Фил поднимается на ноги и протягивает руку Дэну, чтобы помочь ему встать. – Будешь превращать чайник обратно? – спрашивает он. Дэн мотает головой: – Не-а. Может, из него потом сделают портал. Может, я даже увижу это в своем котле с умиротворяющим бальзамом, если мне повезет. – Лучше бы ты увидел в своем котле, как записываешься в команду по квиддичу, – в тон ему отвечает Фил, явно изо всех сил пытаясь не рассмеяться. – Эй, в этом году я пропустил отборочные не по своей вине! – начинает было возмущаться Дэн, но Фил уже бежит к теплицам, крича ему что-то, подозрительно напоминающее «как и последние три года», и Дэн отправляется на зельеварение, все же чувствуя себя немного лучше. *** В декабре в Хогвартсе появляется Натаниэль. Знакомит его со всеми Фил, потому что Натаниэль переводится из Дурмстранга и, несмотря на мрачную репутацию своей первой школы, каким-то образом оказывается на Пуффендуе. Фил просто подводит его к слизеринскому столу в субботу утром и поочередно представляет Дэну и Крису. Натаниэль улыбается, открыто, но немного смущенно, спрашивает, как у них дела, и в его речи проскальзывает едва заметный иностранный акцент. – Да, очень приятно, – вальяжно тянет Крис, не отпуская руку Натаниэля, которую тот имел несчастье протянуть для приветствия. – Надеюсь, тебе понравится в нашей шарашке. Конечно, к Темной магии у нас здесь не совсем привычное тебе отношение, ну, если запустишь в кого-то Авадой Кедаврой в коридоре, то тебя тут же посадят в каморку с дементорами, но ты быстро привыкнешь. Впрочем, я же ничего не знаю о твоих привычках, может, тебе и понравится каморка с дементорами. К сожалению, я ничего о ней рассказать не могу, не приходилось там бывать, понимаешь ли, ибо я юноша тихий и спокойный, уважаю правила, последний раз нарушал отбой в детском саду, и вообще… По лицу Фила Дэн видит, насколько сильно тот жалеет, что не обошел их стол за восемь метров. – Поздновато он, – замечает Дэн, решив про себя, что крещение Крисом Натаниэлю лучше пройти сразу – по крайней мере, теперь он будет знать, чего ожидать. – Насколько я понял, его очень не хотели отпускать, – пожимает плечами Фил, с некоторой тревогой смотря на пустившийся в новый рассказ о своей младенческой невинности Криса. – Они там жутко боятся, что кто-то чужой узнает, где они находятся, и пойдет на них войной, вот и закончили все свои безумные проверки только сейчас. Нэта чуть ли не под сывороткой правды заставили поклясться, что он унесет местоположение Дурмстранга с собой в могилу. Дэн невольно приподнимает бровь на это новое обращение, но решает не заострять на нем внимание. – Пойдешь с нами на тренировку по квиддичу? – переводит тему он. Крис клянется, что это лишь для того, чтобы оценить команду и понять, кого Дэн сможет выпихнуть в следующем году, когда наконец запишется, но сам Дэн подозревает, что Крис просто собирается строить глазки ловцу Джо Саггу, чтобы побесить ПиДжея, и ему нужен человек, который будет его ловить, когда он будет картинно терять сознание при каждой мертвой петле. – Мне нужен свидетель, чтобы я потом мог шантажировать этого одаренного. Лицо Фила вытягивается, из чего Дэн делает вывод, что и его уже посвятили в эту коварную авантюру, но он качает головой: – Извини. Я обещал показать Натаниэлю замок, ему же надо хоть как-то освоиться до начала уроков. Я бы пришел с ним, но, по-моему, с него на сегодня хватит общения с нашим общим другом. – Дэну хватает одного взгляда на Натаниэля, чтобы понять, что общения с Крисом ему хватит еще месяца на три вперед. – Толкни его в сугроб за меня, ладно? Фил хватает Натаниэля за локоть и тащит за собой к пуффендуйскому столу, заставляя Криса заткнуться на полуслове и громко поинтересоваться, с каких это пор этикет позволяет настолько невежливо обрывать разговор уже начавших сродняться душ. Когда проплывающий мимо Кровавый Барон меланхоличным тоном предлагает свою кандидатуру в собеседники, Крис бормочет, что он, вообще-то, уже не расстроен, и с преувеличенным интересом начинает поглощать яичницу. Дэн возвращается к своим хлопьям, но до конца завтрака то и дело поглядывает в сторону стола пуффендуйцев. Натаниэль осваивается довольно легко и, по мнению Дэна, слишком быстро очаровывает всех его друзей. Уже в следующий вторник Дэн слышит, как Доди взволнованно рассказывает Эмме, слизеринке, с которой Дэн иногда сидит на трансфигурации, как Натаниэль спасает ее от неуда по истории магии, задав Бинсу встречный вопрос, который сбивает его с толку, и после урока еще одалживает ей свои конспекты, потому что она не могла сосредоточиться и писать сама. В пятницу Дэн натыкается на Эвана, когтевранца с любовью к плохим каламбурам, который говорит ему, что удивлен, что Натаниэль перешел в Хогвартс, ведь его шарма было бы достаточно и для поступления в Шармбатон, и не имеет ни малейшего желания хоть как-то отреагировать на эту шутку. За неделю до Рождества Натаниэль протаскивает гриффиндорского второкурсника Люка в Хогсмид через статую одноглазой ведьмы, чтобы показать ему летучие шипучки в «Сладком королевстве», и Дэн бы напрочь забыл об этой истории, если бы не Фил, который рассказывает ее с сияющими радостью глазами. Фил часто говорит о Натаниэле, и логически мыслящая часть Дэна прекрасно понимает стоящую за этим причину: Фил просто хочет, чтобы Натаниэль вошел в хогвартскую жизнь безо всяких проблем, и использует всякую возможность ему в этом помочь. Они учатся на одном факультете, и Дэн не раз видит, как Фил поправляет ярко-желтый галстук еще не привыкшего к таким узлам Натаниэля. Они работают вместе на травологии, потому что на первом же уроке Натаниэлю, впервые оказавшемуся в теплице, едва не откусывает пальцы разозлившийся цапень, и Фил перестает бросать извиняющиеся взгляды на Дэна через три дня. Фил знакомит Натаниэля с осьминогом Ларри, и Дэн никак не может заставить себя поверить, что это лишь для того, чтобы тот не пошел купаться в озере по незнанию. Отказывающаяся мыслить логически часть Дэна доводит его до того, что невинное «ни за что не угадаешь, кто с первой попытки смог запулить в Пивза Ваддивази» от Фила становится последней каплей. – Неужто Натаниэль? – бросает Дэн, даже не пытаясь скрыть желчь в голосе, которая копится в нем на протяжении нескольких недель. Краем глаза он видит, что Фил хмурится. – На самом деле, это был Дин, но что-то мне подсказывает, что ты считаешь, что лучше бы он залепил этим Ваддивази как раз в Натаниэля. – Дэн продолжает изучать изображенную в «Тысяче магических растений и грибов» волшебную рябину с таким усердием, что у него начинают слезиться глаза. – У вас с ним какие-то проблемы? – Моей единственной проблемой на данный момент является это двадцатипятидюймовое сочинение по зельеварению, а что касается Натаниэля, – Дэн с чрезмерным усилием подчеркивает главное свойство рябиновой коры пером, и страница прорывается, – то это нужно у него спрашивать. – Дэн. Дэн ненавидит слышать голос Фила таким, но еще он ненавидит всю эту ситуацию в целом, поэтому переводит взгляд на исписанный пергамент, лишь бы не поднимать голову. – Я просто устал, хорошо? И хочу закончить это до полуночи, а такими темпами мне это точно не удастся. Я не настолько продвинутый книжный червь, чтобы наслаждаться сном в библиотеке. Фил не улыбается и до конца вечера больше не заговаривает с ним, и Дэн догадывается, что тот ему не верит. *** Нумерология продолжает давить на Дэна попытками придать смысл понятиям, которые его не имеют по определению, и ему начинает казаться, что его голова распухает от сдерживаемых вопросов, на которые ему никто не может дать ответа. Астрономия, на первых курсах выглядевшая наукой, скрывающей все тайны вселенной, сейчас лишь увеличивает это безнадежное давление. На первом теоретическом уроке после рождественских каникул профессор Синистра рассказывает о черных дырах и несколькими взмахами палочки создает иллюзию всепоглощающей черноты, и Дэн не может оторвать от нее взгляда. Он загипнотизирован темной, как беспросветная ночь, воронкой, которая затягивает в себя все, что оказывается в опасной близости от нее, и осветить которую бессильны даже мириады окружающих ее звезд. Голограмма медленно кружится обманчиво притягательным водоворотом, и под слова профессора Синистры о том, что ни магглу, ни волшебнику до сих пор не удалось узнать, почему черные дыры поглощают все, что стоит у них на пути, Дэн чувствует, как одна из таких дыр начинает разрастаться у него в груди. Через пару недель, когда выдается безоблачная ночь, они проводят практический урок на Астрономической башне. Они приникают к телескопам, прилежно записывая названия и координаты, пока профессор Синистра неслышно ходит за их спинами, поправляя ошибки и давая новые указания. Когда она говорит направить телескопы на туманность Андромеды, не все сдерживают зачарованные восклицания, и Дэну легко притвориться, что он выдыхает так резко по этой же причине. Иллюзия черной дыры все еще стоит у него перед глазами, и туманность Андромеды походит на нее по форме, но состоит из ослепляющего белого света, который отливает синим, золотым и розовым даже в ночной тьме. По краям ее обрамляет сияющее бледно-сиреневым облако, и звезды вокруг светят так ярко, что Дэн закрывает глаза и чувствует, как осознание собственной незначительности многотонным грузом наваливается на него, и удивляется, что под его весом ему удается устоять на ногах. После урока, когда Крис спрашивает, собирается ли он возвращаться в гостиную, он бормочет что-то нечленораздельное, но этого оказывается достаточно, потому что Крис просто пожимает плечами и покидает башню вместе со всеми остальными. Дэн перестает возиться с чехлом на своем телескопе, потому что причины притворяться занятым больше нет, и поднимает взгляд на небо. Сейчас мысль о бесконечности вселенной внушает не страх, а, скорее, смирение. Дэн смотрит на переливающиеся серебром огоньки звезд и думает о том, что от него в этом мире ничего не зависит. Он стоит на планете, куске гранита, который вращается вокруг огненного шара, и ни одно из его действий не сможет этого изменить, потому что все, расположенное за пределами атмосферы, находится настолько далеко за пределами его понимания. Он чувствует себя песчинкой, даже чем-то меньшим и более бесполезным, заброшенной в этот мир без какой-либо цели и смысла и оставленной на произвол судьбы, пути которой до сих пор почему-то пытаются оправдывать движениями небесных тел и вмешательством высших, но таких же неопределенных, сил. И Дэн бы смог пережить осознание собственной непригодности, если бы оно касалось только безграничности вселенной; в конце концов, миллионы планет в тысяче галактик неспешно плывут вокруг сотен солнц, что делает их не такими одинокими. Когда же чувства ненужности, незначительности, отчаяния затапливают единственный мир, который всегда казался ему хорошо знакомым, Дэн не знает, что делать, и черная дыра в груди отзывается согласной тянущей болью. – Дэн? Дэн оборачивается и видит, что на слабо освещаемой факелом площадке стоит Фил. – Крис сказал, что после урока ты остался с лицом, «на котором отражался весь тлен бытия», – отвечает он на незаданный вопрос, осторожно ступая по замерзшей плитке. – И я подумал, что ты захочешь поговорить. Фил встает рядом с ним, и Дэн чувствует исходящее от него тепло. Они молчат, и сначала Дэн боится, что Фил попытается заполнить паузу каким-нибудь бессмысленным разговором, но тот стоит в тишине, и первые несколько минут Дэн просто смотрит на его бледнеющий в темноте профиль. – Я чувствую себя таким незначительным. – Его голос тихий, и Дэн сосредотачивается на облачках пара, что оставляют вылетающие у него изо рта слова. – Что бы я ни делал, это не окажет никакого влияния на вселенную. Что бы я ни делал, солнце встанет на рассвете и сядет на закате. Куда бы ни повернула моя жизнь, звезды продолжат гаснуть, а планеты – умирать. Если я сейчас прыгну с этого балкона, Земля не перестанет вращаться, да и если не прыгну, то тоже не перестанет, и я не вижу, в чем смысл. В чем смысл существования, похожего на тысячи других существований и значительного только своей незначительностью? В чем смысл всего этого, – Дэн крепче сжимает пальцы на мраморных перилах, – если оно не имеет никакого смысла? В чем смысл жизни, которая является лишь оттягиванием неизбежной смерти лет на семьдесят, с приходом которой, кстати, тоже ничего не изменится? Зачем мы вообще есть в этой вселенной, которая настолько огромна, что ей нет никакого дела до нас? Дэн судорожно сцепляет руки вместе и слушает мерное дыхание Фила, и это если не успокаивает разбушевавшуюся черную дыру, то хотя бы отводит ее на второй план. Фил вновь долго молчит, но в этот раз Дэн уже не решается посмотреть на него. – Может, смысла в том, чтобы изменить вселенную, и нет, – медленно начинает Фил через время, которое кажется Дэну вечностью. – Может, поэтому она такая и большая, чтобы мы даже не пытались. Может быть, лишь может быть, смысл в том, чтобы изменить что-то, что ближе и понятнее нам, – холодные пальцы Фила неуверенно касаются кисти Дэна. – Может быть, и это всего лишь предположение, смысл в том, чтобы изменить чью-то вселенную, – Фил сжимает его руку, и Дэн наконец поворачивает голову. Фил находится настолько близко, что Дэн может разглядеть в его глазах все, что раньше видел только во снах. Глаза Фила искрятся чем-то, чему Дэн никак не может дать название, и до того, как он успевает наклониться ближе и понять, увидеть, почувствовать, Фил отворачивается. С трудом переведя взгляд на небо, Дэн готов поклясться, что количество звезд увеличилось. Только потому, что Фил до сих пор сжимает его руку, Дэн замечает, что тот дрожит. Это перестает быть удивительным, когда Дэн также видит его голые лодыжки, высовывающиеся из-под пижамных штанов с драконами. – Крис вытащил меня из библиотеки, – поясняет Фил, вновь предупреждая вопрос. – Кое у кого были проблемы с понятием истинной сущности заунывника. Имя Натаниэля напряженно повисает между ними, но Дэну требуется несколько секунд, чтобы это понять. – И ты все равно пришел? – хрипло спрашивает Дэн. – Он разберется, – поводит плечами Фил, переплетая холодные пальцы с пальцами Дэна. Черная дыра в груди Дэна не становится туманностью Андромеды, но он чувствует, как из нее вытекает чернота, и внезапно осознает, что она совсем не бездонная. Через пару дней привычный мир Дэна вновь сотрясается, но на этот раз немного по другой причине. Они с Филом возвращаются со сдвоенной травологии в один особенно ветреный февральский четверг, когда на очень хорошо им знакомом восьмом этаже натыкаются на растрепанных и запыхавшихся Криса и ПиДжея. – Что это вы тут зате… – начинает было Фил, но Дэну хватает одного взгляда на Криса, который выглядит, как ходячая иллюстрация к фразочке «что мы делали, не скажем, но что делали, покажем», пока стоящий за ним ПиДжей стремительно краснеет и пытается последовать примеру слившейся со стеной двери, чтобы получить ответы на все возможные вопросы. – Нет, даже не думай, – перебивает он Фила и наставляет обвиняющий палец на довольного, как наевшийся сметаны кот, Криса. – Не отвечай. И знать не хочу. Мне нравится спать по ночам без кошмаров, знаешь ли. – Боишься нечаянно научиться чему-то новому? – ухмыляется Крис. Отсутствие какой-либо застенчивости в его словах наводит на правильные мысли и Фила, который теперь сверлит взглядом ПиДжея, уже покрасневшего до корней волос. Решив, что нужно как-то работать со сложившейся ситуацией, Дэн выбирает самый безопасный вопрос: – Почему именно здесь? – У тебя есть другие предложения? – интересуется Крис, приподняв брови. – В следующий раз нам лучше разбить палатку у кромки Запретного леса? Фил морщится: – Я мало о чём тебя просил в этой жизни, но не порти мне походы, я тебя умоляю. – Ты любишь походы? – удивленно переспрашивает Дэн. Фил проводит плечами, словно это самая очевидная вещь в мире. – Папа устраивает их каждое лето. Типа, мы становимся ближе к природе, учимся самостоятельности, плюс нам дают развести костёр, а это и весело, и опасно. – Держите свои кинки при себе, – закатывает глаза Крис. – Вы, я извиняюсь, никуда, случаем, не торопились? Я бы намекнул еще прозрачнее, но я не настолько разочарован в ваших умственных способностях. – Но вы ведь уже… впрочем, не надо, – обрывает себя на полуслове Дэн, подумав, что на сегодня ему хватит одного разрушающего детство осознания. Решив, что моральные устои не позволяют ему пожелать им «веселого времяпрепровождения», он вспоминает, что в гостиной его ждет незаконченная звездная карта, и хватает за локоть готовящегося спросить Мерлин знает что Фила и без дальнейших слов тащит его за собой. Он предпочитает не обращать внимания на Криса, который кричит что-то про устранение сексуального невежества и посылает им вслед воздушные поцелуйчики, пока ПиДжей несильно, но с чувством долбится головой о мраморную руку Варнавы Вздрюченного. *** В начале марта температура наконец поднимается настолько, что на улице можно находиться без желания закутаться в шарф по самые уши, но сугробы пока еще не спешат таять, поэтому, как только наступают выходные, Фил без разговоров вытаскивает их играть в снежки. Крис тут же забирает к себе в команду ПиДжея, заявляя, что это сама судьба их так распределила, и Дэн остается непосредственно с организатором всего этого безобразия, но не жалуется. Фил, может, и спотыкается о невидимые нормальному человеку кочки и способен промахнуться, целясь в чью-то спину с двухметрового расстояния, но в ПиДжее кроется невероятной силы дух соперничества, а Крис настаивает на двадцатиминутной засаде с детальным разбором стратегии и тактики, который всегда заканчивается тем, что он бегает кругами от вражеской команды, крича что-то о предательстве и о том, что он слишком молод, чтобы умирать. Они быстро разбегаются по территории замка, прячась за другими учениками от преследующих их заколдованных снежков и прилетая носом в сугроб, когда кто-нибудь особенно раздосадованный запускает в них заклятием-подножкой. Меньше, чем через двадцать минут, Дэн уже мокрый насквозь и на всякий случай навсегда распрощался не только со своей шапкой, но и чувством собственного достоинства, потому что один из его направленных в ПиДжея снежков пролетает в сантиметре у того над головой, чтобы пронзить насквозь прозрачную форму профессора Бинса, меланхолично парящего над замёрзшим озером, и отпечататься на колене у профессора Слизнорта, который от неожиданности взмахивает руками, как взволнованная курица, и теряет равновесие, едва не влетая лбом в Гремучую иву. Они с Филом обмениваются торжествующими взглядами, когда у них наконец получается загнать в угол Криса, которому больше некуда бежать, кроме как в Запретный лес. Фил выглядит ненамного лучше Дэна: такой же взмокший и раскрасневшийся, удерживающий рядом с собой дюжину парящих в воздухе снежков только чудом еще не сломавшейся волшебной палочкой. Крис клянется в том, что его коварно подставили, и обещает обменять себя на Тома, который виноват лишь в том, что проходит мимо, и Фил пытается сохранить серьезную мину, но все-таки начинает безудержно хихикать, когда Крис берется за перечисление всех несчастий, которые попадутся им на жизненном пути, если они превратят его в человеческое подобие свиной отбивной. Дэн перестает слушать, потому что его отвлекает Фил. Фил хихикает, прикрывая рот свободной рукой, и Дэну хочется отучить его от этой привычки, потому что он может поклясться, что солнце светит ярче, когда Фил улыбается открыто. Он тоже уже где-то потерял мантию и шапку, и его ярко-желтый пуффендуйский шарф выбивается из свитера, присланного миссис Лестер в этом году на Рождество. Дэн вспоминает, что у него есть такой же свитер, только темно-зеленый, и что Фил до последнего не признается, что его мать вяжет такие только членам семьи. Резкий порыв ветра взъерошивает Филу волосы, отчего челка падает ему на лоб, и он нетерпеливо отбрасывает ее назад. Его глаза искрятся весельем и чем-то неуловимым, от чего у Дэна захватывает дух, и он осознает, что безудержно влюблен в Фила. В этот же момент ему в голову прилетает снежок, и все тут же становится на свои места. Все шутки, которые он не понимал последние шесть лет, внезапно обретают смысл, все туманные фразы о наблюдательности как одна всплывают у него в мозгу, и ему хочется рассмеяться от облегчения и собственной глупости. Фил озорно улыбается ему, и они, не сговариваясь, ныряют за ближайший сугроб, чтобы скрыться от обстрела, который на них обрушивает примчавшийся на спасение продолжающего сыпать проклятиями Криса ПиДжей. Он влюблен в Фила, и, думается Дэну, в мире могут быть вещи и похуже.