Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Он был солнечным)

Незнакомая обстановка сбивала с толку, но это занимало меня меньше всего. Важно было иное. Как бы я ни пытался всмотреться в человека, который притягивал всё моё внимание, я никак не мог сфокусировать взгляд на нём. От него исходил свет, выжигающий беспримерным теплом сетчатку глаз, обезоруживающе яркий и чистый – во всей вселенной, верно, не было ничего ярче и чище. Словно выполненное в миниатюре солнце было чьей-то волей заключено в очертания человеческого силуэта. Мои глаза слезились и уже почти болели, но я не мог заставить себя отвернуться. И был вознаграждён за выносливость. Потому что вся комната, казавшаяся прежде замершими декорациями, в определённый момент пришла в движение: занимающиеся с книгами или беззаботно общающиеся между собой школьники устремили взоры на группу людей у окна; сами объекты общего внимания синхронно стали напевать мелодию (которую я отдалённо помнил по временам детства) и пришли в движение. Я удивлённо и даже восхищённо наблюдал, как эти юноши увлечённо начинают хорошо подготовленный – безукоризненный – музыкальный номер. Before you met me // Пока мы не встретились I was alright but things // Я был в порядке, но всё вокруг Were kinda heavy // Было несколько непросто You brought me to live // Ты возродил меня к жизни Now // Теперь ЭТОТ ГОЛОС. Every February // В каждый день Влюблённых You’ll be my Valentine // Ты будешь моим Валентином Valentine // Валентином Этот голос! Чувство узнавания настигло меня, поддразнивая и ускользая. Я твёрдо знал, что слышал его раньше. Возможно, не поющим, но говорящим что-то, в совсем иной интонации – не такой радостной и лёгкой. Но слышал. Точно. Хотя я всё никак не мог разглядеть солиста, состоящего сплошь из обжигающе горячих сияющих точек, но его голос наполнял меня, не оставляя ни единого пустого места. А благодаря другим мальчикам, которые, отражая от себя его неземной свет, подпевали и танцевали рядом, выстроившись в две подвижные шеренги, я, по крайней мере, смог определить одну мелочь: это ученики какой-то привилегированной академии. Вроде Далтона. Я видел несколько выступлений Соловьёв на Региональных соревнованиях в Вестервилле, которые вместе с подругой посещал каждый год учёбы в старшем звене, даже несмотря на то, что моя попытка создать хор в собственной школе оказалась провальной. В Маккинли не нашлось ни одного учителя, заинтересованного в том, чтобы курировать певческий клуб. Да и желающих вступить было, мягко скажем, немного. За те две недели, что мне удалось продержать кружок на плаву, у нас набралось только трое участников (включая меня самого), которые, однако, не принесли задумке особой популярности среди других школьников. Я казался ребятам слишком гейским. Шугар – слишком безголосой. Финн – слишком несуразным. Немудрено, что больше никто не вступил, и клуб расформировали вмиг. Тем не менее, я всё равно интересовался соревнованиями других местных хоров. Будь у меня достаточно средств, я посещал бы непременно и высшие уровни отборочных состязаний (особенно меня всегда привлекала идея итоговых Национальных, которые проходили в Нью-Йорке), но на такие праздные поездки бюджета моей семьи попросту не хватало. Приходилось довольствоваться Региональными. Но и они были весьма интересны – во многом благодаря эффектности каждого выступления далтонского хора и способности Соловьёв работать с публикой. Даже в отсутствие оригинальных нарядов и сценических хитростей, невероятно простые и консервативные в манере исполнения ученики Далтона умудрялись производить неизгладимое впечатление на каждого слушателя в зале. Они работали слаженно, словно были единым механизмом: двумя десятками талантливых и ответственных пчёлок, чьи действия координировались Королевой их улья – лидером хора, который исполнял большую часть сольных партий. На нём держалось всё выступление. Во времена моей учёбы, этой фундаментальной персоной неизменно был весьма достойный юноша по имени Томас, обладающий сильным голосом и сдержанной харизматичностью истинного британца. К слову, форма Соловьёв, какой я её помнил, была очень похожа на ту, что носили школьники, которых я видел перед собой сейчас. Только у далтонцев не было этой элегантной каймы, что с самого начала здесь показалась мне такой уместной, зато вышитый на лацканах пиджаков вензель их академии был куда более мудрёный, чем этот: у поющих передо мной значилась всего-навсего витиеватая, но весьма себе скромная “D”. И, надо сказать, выступали эти ребята ничуть не хуже виденных мной прежде Соловьёв. Если даже не в разы лучше. Let’s go all the way tonight // Давай испробуем всё этой ночью Don’t regrets, just love // Никаких сожалений - только любовь We can dance until we die // Мы можем танцевать, пока не умрём You and I, will be young forever // Мы с тобой вечно будем юны Звуки взрывались вокруг меня, перемешиваясь со вспышками света, излучаемого ирреальным солнечным мальчиком посреди толпы радостно двигающихся в такт мелодии молодых людей: теперь танцевали не только представители хора, но и – кто во что горазд – остальные школьники тоже. Ведь даже сама атмосфера здесь была такой вдохновляющей. You make me // Благодаря тебе Feel like I’m livin’a // У меня ощущение, будто я нахожусь в ожившей Teenage dream // Юношеской мечте The way you turn me on // Ты заводишь меня I can’t sleep // Лишаешь сна Let’s run away // Давай сбежим вместе And don’t ever look back // И никогда не оглянемся назад Don’t ever look back // Никогда не будем оглядываться Я вдруг поймал себя на том, что тоже подпеваю беззвучно. Let’s go all the way tonight // Давай испробуем всё этой ночью Don’t regrets, just love // Никаких сожалений - только любовь Как сильно я хотел бы этого… We can dance until we die // Мы можем танцевать до самой смерти You and I, will be young forever // Мы с тобой навеки останемся юными Всеобщее веселье продолжалось, будто всё вокруг жило вечным праздником. Я мог видеть лица детей, озарённые радостью и – светом притягательного солнца, уместившегося в одном человеке, дотянуться до которого я даже не пытался дерзнуть. You make me // Благодаря тебе Feel like I’m livin’a // У меня ощущение, будто я нахожусь в ожившей Teenage dream // Юношеской мечте The way you turn me on // Ты заводишь меня I can’t sleep // Лишаешь сна Let’s run away // Давай сбежим вместе And don’t ever look back // И никогда не оглянемся назад Don’t ever look back // Никогда не будем оглядываться Imma get your heart racing // Из-за меня твоё сердцебиение учащается In my skin tight jeans // И в этих узких джинсах Be your teenage dream // Буду твоей мечтой Tonight // Этой ночью Небольшая, но показавшаяся мне почти бесконечной пауза в солировании вокалиста, пока остальные выводили многослойный переход, наполнилась для меня чем-то инородным. «- То, что он бормочет, не похоже на бред… Погодите-ка. Он что, ПОЁТ? – спросил удивлённый мужской голос, почти не касаясь моих ушей. - Судя по всему, да. – Задумчиво ответил кто-то другой, звучащий приглушённо, будто между нами была какая-то преграда. Как бы то ни было, этот второй голос не доставил мне радости; я не узнал его, но помнил лишь, что он принёс мне какое-то сильное разочарование – совсем недавно. И услышав его, я постарался абстрагироваться, чтобы полностью сосредоточиться на выступлении хора. – Так ведь не должно быть, Уилл? Почему он всё ещё не пришёл в созна…» You make me // Благодаря тебе Feel like I’m livin’a // Я как будто живу Teenage dream // Юношеской мечтой Каким облегчением было снова целиком оказаться в этой комнате, незамеченным, среди веселящихся незнакомцев, к которым я не имел никакого отношения. The way you turn me on // Ты заводишь меня I can’t sleep // Лишаешь сна Let’s run away // Давай же сбежим вместе And don’t ever look back // И никогда не оглянемся назад Don’t ever look back // Никогда не будем оглядваться No // Нет Я снова зашевелил губами, проговаривая слова вместе с юным певцом, хотя меня было не слышно – и к лучшему. Я ведь не принадлежал этому месту. И этому времени, как я осознал вдруг с внезапной ясностью, хотя и объяснить свою уверенность адекватно не сумел бы. My heart stops // Моё сердце замирает When you look at me // Когда ты смотришь на меня Just one touch // Всего одно прикосновение Now baby I believe // Заставляет меня поверить This is real // Что это по-настоящему So take a chance // Так воспользуйся шансом And don’t ever look back // И никогда не оглядывайся назад Don’t ever look back // Никогда не оборачивайся Imma get your heart racing // Из-за меня твоё сердцебиение учащается In my skin tights jeans // И в моих узких джинсах Be your teenage dream // Буду твоей мечтой Tonight // Этой ночью Полифоническое сопровождение постепенно утихало, остался только приятно-напевный речитатив: Let you put your hands on me // Можешь касаться меня In my skin tight jeans // В моих узких джинсах Be your teenage dream // Буду твоей мечтой Tonight // Этой ночью И на короткую долю секунды пришла тишина, «- Господи, Уилл, я должен знать, что он в порядке! Ты же врач, чёрт тебя дери, так сделай что-нибудь» а затем все, кто находился в комнате, радостно загалдели, выражая своё довольство тем, чему только что стали свидетелями. Было очевидно, что произошедшее не являлось первым выступлением, но это вовсе не значило, что каждой новой подобной мастерски отработанной «репетиции» остальные ребята не ожидали с нетерпением. Поразительно, но выходило, что существовали в нашем мире и такие школы, где все ученики любили хор! (Если, конечно, всё это не было просто плодом моего воображения). Хотя, Шугар когда-то рассказывала мне те слухи, что ходили о далтонцах: будто у них участники певческого кружка тоже находятся чуть ли ни на положении звёзд, а не изгоев, как в Маккинли. Но мне было сложно в это поверить, не имея каких-либо доказательств. Финну тоже не верилось, и он предлагал, помнится, даже совершить секретную вылазку в вестервилльскую академию с целью выяснения правды, идею о которой Шугар поддержала, но я резонно указал на то, что моему братцу – и, тем более, подруге – вряд ли удастся сойти за своих в учебном заведении подобного уровня. Но вот, теперь прямо передо мной объявился живой пример не просто терпимости к школьному хору, но практически почитания! И это внушало робкую мысль, что вселенная всё-таки не полностью безнадёжна. А тем временем, удивительное существо, сотканное из нежнейшей солнечной материи, оказалось в самой гуще толпы. Словно каждому из присутствующих хотелось сказать ему поощряющее словечко, коснуться его плеча. Я подумал – почему бы и нет? – и, воспользовавшись шумихой и тем, что, по сути, не имел плотности, тоже подобрался поближе. Исходящее от него тепло вовсе не опаляло, как я боялся, но, напротив, окутывало приятно прогревающим и спокойным ореолом. Потому, вероятно, что со мной добровольно и от души делились самыми радостными эмоциями, испытываемыми сейчас этим мальчиком. Я невольно задумался: сколько ему лет – пятнадцать? Шестнадцать? Вероятно, где-то так. Судя по возрасту его одноклассников, по крайней мере. Мои глаза резало всё нестерпимее, потому что я, видимо, был ещё не в состоянии увидеть истинный облик солнечного мальчика, но мне страшно не хотелось оставлять эту грёзу, несмотря на физический дискомфорт. Здесь я чувствовал такую приподнятость. Потеря этого ощущения представлялась мне чем-то ужасным. Я не хотел возвращаться в свою реальность, откуда бы я ни пришёл сюда. Вдруг я почувствовал, как руки-лучи потянулись ко мне – как для объятия старых друзей. Он всё-таки увидел меня. И, в отличие от остальных, смог ко мне прикоснуться. Вокруг нас же всё постепенно замедлялось, словно кассетную плёнку с изображением зажевало в старом видеопроигрывателе. - Хэ-э-эй, Курт! – произнёс он, это немыслимое дитя света, почти радостно. – Я всё-таки сумел достучаться до тебя! – всё движение в комнате замерло окончательно, поставленное на паузу. – Жаль, что ты не можешь задержаться ещё хоть ненадолго. В следующий раз, надеюсь, мне удастся показать тебе больше, только ты должен постараться… Его голос отдалялся и отдалялся, как если б я слушал его через набитую пухом подушку, и сколько бы я ни пытался расслышать его дальнейшую просьбу, я упускал смысл. Похоже, я неминуемо приходил в себя. Первым же признаком моего «возвращения» стала головная боль. По моим вискам изнутри будто колотили маленькими молоточками, отбивая несколько попсовый ритм. Я застонал и попытался закрыть лицо руками, чтобы спрятаться от реальности. - Ангел? Ангел? – встрепенувшись, воззвал ко мне кто-то, сидящий подле меня на постели. Впрочем, кто это ещё мог быть, кроме Себастьяна? Я с трудом приоткрыл глаза и уставился на него из-под ладоней. В нём не было света. Но была безграничная тревога, пока он вглядывался в меня, пытаясь определить моё состояние. Мне стало стыдно: кажется, я заставил его поволноваться. - Привет, – сказал я медленно и постарался улыбнуться. – Всё в порядке. Я в порядке. Да. Себастьян тут же улыбнулся мне в ответ – в выражении его лица отразилось и облегчение, и так и не покинувшая его взвинченность, словно он боялся, что я с минуты на минуту снова надумаю лишиться чувств. Коротко погладив одеяло на моём животе, он отвернулся и произнёс, негромко, но требовательно обращаясь к кому-то, кого в комнате не было: - Уилл! Уилл, Курт очнулся! И в тот же момент из-за двери показался представительный мужчина лет около сорока пяти, в строгом и простом жилетном костюме и с несколько киношным саквояжем в руках. Он откликнулся на зов настолько быстро, что создавалось впечатление, будто он нарочно караулил в коридоре, только и ожидая, когда его услуги понадобятся. Вероятно, впрочем, так оно и было. Мужчина приблизился, на ходу открывая свой саквояж и извлекая наружу какой-то электронный прибор. - Курт, это доктор Уильям Шустер, мой домашний врач. Он удостоверится, что ты пришёл в норму, хорошо? – мягко предупредил меня Себастьян, поднимаясь и освобождая место для подошедшего. Я кивнул. Было немного странно, что со мной общались, почти как с человеком, в буквальном смысле, только что вернувшимся с того света, но я напомнил себе, что Себастьян просто переживал за моё здоровье. И обижаться на него за проявления излишней заботы – невежливо. Доктор Шустер, под внимательным взглядом моего бой-френда, измерил моё кровяное давление, проверил реакцию зрачков и частоту пульса – ничего особенного, обычные процедуры. Я вообще не понимал, почему со мной так носятся. Это ведь был всего-навсего рядовой обморок. Как будто впервые, ей-богу. Стоило ли раздувать из мухи слона? Но я терпеливо переждал, пока доктор не завершит свой быстрый осмотр. - Как Вы себя сейчас чувствуете, Курт? – под итог, поинтересовался он, непосредственно, у меня. - Говорю же, я в полном порядке, правда! – повторил я и попытался сесть. Мощный болевой удар где-то внутри моего черепа послал десяток цветовых вспышек в глаза, засыпая зону моего зрения этим неуместным конфетти, и моя попытка не увенчалась успехом. Себастьян рванулся ко мне, когда я снова нелепо опал на подушки, но доктор Шустер опередил его, услужливо помогая мне устроиться. - Оно и заметно, молодой человек. – Добродушным тоном сыронизировал мужчина; Себастьян с каким-то намёком коснулся его плеча. Доктор тут же отпустил меня и встал, отойдя к изножью кровати. – Я рекомендовал бы Вам пока оставаться в постели. Это ведь не проблема, Себастьян? – уточнил он несколько неловким тоном. - Конечно, нет. Моя кровать в полном его распоряжении. – Быстро заверил тот, подсаживаясь на прежнее место. А вот до меня, наконец, дошло. Я ведь был не где-то в привычном месте. И не в больнице уж точно. И всё это… Домашний врач Себастьяна. Кровать Себастьяна. Чёрт-чёрт-чёрт. Очевидно, я оказался-таки в его доме. Маленький червячок паники вгрызся, судя по всему, в один из желудочков моего сердца, потому что у меня в груди кольнуло. Плохой знак. Не знаю, почему я так подумал, но одно я понимал наверняка, даже не имея рациональных объяснений: мне не следовало бы находиться здесь. Но было слишком поздно: вероятно, когда я отключился в клубе – да, кажется, после нашего не совсем удачного, хотя внешне необыкновенно блестящего выступления – Себастьян не придумал ничего лучше, чем доставить меня в свой дом и обеспечить уходом собственного врача. Мне, конечно, надлежало бы поблагодарить парня за оказанную заботу. Надлежало, ага. Так почему я никак не мог найти в себе сил ни на что, кроме как опять закрыть лицо руками и просто дышать, чтобы очистить разум от лишних (испуганных?) мыслей. - Что такое? – тихо обратился ко мне Себастьян. Пришлось выдать полуправду: - Голова ещё побаливает. - Уверяю, скоро придёт облегчение, – заверил Уилл Шустер сведуще. Я отнял ладони от лица и поглядел на него недоверчиво: откуда такая убеждённость? Он, по всей вероятности, прочёл этот вопрос в моих глазах, так как ответил просто. – Я сделал Вам небольшую инъекцию кодеина минут десять назад. Ваша мигрень, конечно, от этого не пройдёт, но острую боль это должно снять в ближайшее время. Моё удивление лишь возросло, начав граничить с гневом. - Погодите. Вы заявляете, что вкололи мне что-то, даже не узнав, как я переношу лекарство? А вдруг бы у меня была гиперчувствительность к этому препарату, или ещё какая-нибудь ерунда, вроде анемии? Вы могли мне навредить! - Напротив, Курт, Вам не следует беспокоиться. Я располагал всеми необходимыми сведениями об особенностях Вашего здоровья, так что я был полностью уверен в предпринимаемых мною решениях и в том, что Ваш организм отлично перенесёт действие кодеина. – Доктор продемонстрировал мне жёлтую папку, которую извлёк из своего невероятно неправдоподобного саквояжа. – Далее, Себастьян утверждал, что Вы не принимали алкоголь сегодня, так что, поверьте, никакая опасность Вам не грозила! Я бы никогда не позволил себе подойти к состоянию своего пациента легкомысленно! - Да, Ангел, Уилл – самый лучший врач, по крайней мере, в Калифорнии. Я не доверил бы тебя менее компетентному профессионалу. – Подтвердил Себастьян, успокаивающе поглаживая мои волосы. Однако этот его жест нисколько не принёс мне покоя. Потому что у меня уже имелся следующий резонный вопрос: - И откуда у Вас моя медицинская карта, доктор Шустер? Уилл быстренько спрятал жёлтую папку назад и переглянулся со своим боссом коротко, как бы без слов консультируясь с ним. Наконец, он самым нейтральным тоном ответил: - Себастьян любезно предоставил мне её. - Себастьян? – я медленно повернул голову к парню; он лишь чуть поджал губы. – А ты-то где её взял? - Раздобыть копию было вовсе не сложно. – Пожал плечами Себастьян. – И к тому же, ты не можешь не признать, что моя предусмотрительность окупилась сторицей в данной ситуации. - Что?! – я не смог удержаться от возмущения. – Ты нарушил мои человеческие права, вообще-то, и теперь заявляешь, что я тебя ещё и поблагодарить за это должен? - Чшш. – Указательный палец Себастьяна коснулся моих губ, и я автоматически смолк. – Не нужно так волноваться, Ангел. Всё ведь вышло, как надо, верно? Так что не усугубляй своё состояние – тебе необходимо отдыхать, а не дёргаться из-за мелочей. Мелочи. Хах. Стало понятно, что он не воспринимает мою сердитость всерьёз – элементарно потому, что не видит реальных причин для неё. Не видит своей вины. По его мнению, он был полностью прав и не сделал ничего, чем заслужил бы порицание с моей стороны. Переубеждать его было бесполезно, а потому я не нашёл для себя лучшего занятия, чем молча надуться. Разумеется, Себастьян этого не понял: он решил, что я принял его аргументы и согласился с ним. Как ни в чём не бывало, он возобновил свои поглаживания моей головы, когда перенаправил внимание на Шустера и поинтересовался у него взыскательно: - Что это вообще было, Уилл? И как нам избежать этого в будущем? Мне крайне не нравится вероятность того, что Курт будет где-то и с ним может случиться подобный припадок, а своевременною помощь ему оказать будет некому. - О, я не думаю, чтобы обмороки у Курта были систематичными. Исходя из записей в его карточке, мигренозные боли, которым он подвержен, беспокоят его с детства, а это наследственная черта – болезнь, которую можно лишь купировать, но не излечить. Так что с головными болями вам ещё придётся столкнуться, и не раз. – Рассудил врач, потерев подбородок. Мой слух неприятно резануло это его убеждённое ‘вам’. – Однако потеря сознания – это достаточно редкий случай. Неприятный, но редкий. Я берусь предположить, что в этот раз причиной его стало обострение мигрени, наслоившееся на общее переутомление Курта последнего времени. Чтобы оградить его от подобных вещей, нужно внести всего три изменения в его образ жизни: улучшить рацион питания, увеличить количество времени, проведённого на свежем воздухе, и уменьшить долю нагрузок. Вот и всё. О проблеме внезапных обмороков и бреда можно будет забыть. - Бреда? – переспросил я – не потому, что это стало новостью (я ведь понял, к чему относился тот посторонний диалог, услышанный мной), а, скорее, обозначая тем самым факт того, что обсуждаемый Курт тоже находится в помещении, вообще-то. – Я ещё и бредил? - Строго говоря, Вы напевали. – Поправил доктор Шустер с ноткой изумления в голосе. Вероятно, в его практике было мало примеров подобного. Если таковые, в принципе, имелись. - А ещё буквально в последнюю минуту перед тем, как прийти в себя, ты пару раз повторил, что он был солнечным. – Вмешался мой бой-френд, и его взгляд сделался чрезвычайно острым. – Что ты имел в виду? ‘Он был солнечным’. О ком ты говорил? Секунд десять я мог только таращиться на Себастьяна, тоскливо думая о том, что, чёрт возьми, хочу назад – в обморок. Там, несмотря на все путанности, было как-то проще. Себастьян, в свою очередь, пристально смотрел на меня; он почему-то очень ждал моего ответа. В чём, позвольте спросить, он меня подозревал? Наконец, я внутренне собрался и постарался прозвучать как можно менее заинтересованно: - Не знаю. Это ведь может значить всё что угодно, раз это бред, правильно? Я не помню. - А песню помнишь? - Нет, – соврал я, почти не задумываясь. – Что я пел? - Что-то из репертуара Кэти Перри, кажется. Какое-то старьё. – Тем же незначительным тоном, что использовал и я, оповестил меня Себастьян, давая мне повод заподозрить его в ответной неискренности. Хорошо. Теперь мне стало любопытно, что же пресловутая “Teenage dream” значила для него самого? Но я промолчал. Нельзя было выказывать осведомлённости. - По моему мнению, – снова вступил доктор Шустер, – причиной музыкальной составляющей Вашего бреда, Курт, является перенапряжение, полученное на работе. - О чём это Вы? – и, честно, я никак не был готов к ответному пояснению. - О том, что Ваш рабочий график пагубно влияет на сопротивляемость Вашего организма стрессовым ситуациям, вроде приступов мигрени. Насколько я понял, не менее трёх-четырёх дней в неделю Вы выступаете по ночам, верно? - Да, – я согласился, всё ещё не улавливая, где он увидел проблему. – И это нормально. Я привык к своему расписанию, я получаю необходимый мне сон в свободное время днём, и… - Нет-нет, Курт, – прервал меня Уилл. – Вы, боюсь, не понимаете разницу между ночным сном и дневным. Позвольте, я объясню. Отдых, который Ваше тело и разум получают ночью, способствует здоровой жизни и количеству расслабления, требуемому для нормального функционирования, когда Вы бодрствуете. Но Ваши внутренние часы абсолютно сбиты, Вы регулярно недосыпаете, получая неполноценный отдых в дневное время – несоответствующее время, Курт, я подчёркиваю это. – Он говорил и говорил. – Таким образом, Вы слишком много перетруждаете себя, но не додаёте шансов расслабиться. Как следствие – такие вот обострения, как сегодняшний инцидент. - Хотите сказать, что всему виной моя работа? – не веря, подытожил я. Врач покивал, опуская взгляд на резные элементы украшения кровати. Себастьян легонько сжал моё плечо: - Ты должен бережнее относиться к себе, Ангел. Слышал, что сказал доктор? - Чушь какая-то. – Пробормотал я. – Мне теперь что же, уволиться из клуба? Из-за глупого обморока? - Здоровье важнее, – почти философски заметил на это Шустер, всё ещё не поднимая глаз. Я фыркнул: - Вам хорошо рассуждать. А для меня выступления – единственная возможность содержать себя. – Мой парень открыл, было, рот, чтобы что-то на это сказать, но я продолжил без паузы: – И вообще: я не могу вот так взять и бросить пение! - Никто не просит тебя бросать пение, – тут же оспорил Себастьян. – Ты поёшь великолепно, Курт, более чем великолепно! И ты должен продолжать. Просто, возможно, тебе стоило бы подумать над другими вариантами реализации твоего таланта, а? Мне не кажется, что “Irish cream” подходит тебе, понимаешь?.. - Нет. И я не собираюсь сейчас обсуждать свою карьеру. – Перебил я, чувствуя, что меня начинает знобить. Я натянул одеяло до подбородка. – Мне всё ещё слегка нехорошо. - Ладно, – Себастьян, сговорчиво кивнув, несколько нервным движением поправил край покрывала. – Мы поговорим об этом, когда тебе полегчает. Ты не против остаться один на какое-то время? Мне нужно обсудить кое-что с Уиллом наедине, а тебе следует вздремнуть. - Конечно. – Ответил я с лёгкостью, потому что, в какой-то степени, мысль остаться вне чьего-либо общества импонировала мне в этот момент. Но, когда Себастьян, уже потушив свет, собирался бесшумно притворить за собой дверь, я вспомнил кое-что и окликнул его. Он остановился на пороге и вопросительно посмотрел на меня. - Ты не мог бы дать мне мой телефон? Он был в каком-то кармане верхней одежды, а я-то, если честно, без понятия, где она. - Зачем тебе телефон? – не сдвинувшись с места, осведомился Себастьян; его вопрос удивил меня. - Гм. Чтобы позвонить девочкам. Наверняка, они волнуются о моём самочувствии. Я должен сказать им, что всё в норме. - А, это. Не беспокойся, я уже дал знать Сантане, когда ты проснулся, чтобы она оповестила твоих друзей. Вопрос улажен. Спи, Ангел, я скоро вернусь. - Кто такая Сантана? – моя реплика снова притормозила его уход. Он коротко пояснил: - Мой секретарь по связям с общественностью, – и, наконец, покинул комнату. «Добро пожаловать в мир Больших шишек, Курт, – съехидничал внутренний голос в моей голове, выбирая не самое лучшее время для паясничества. – Видишь, теперь, чуть что, за тобой приглядывает личный врач, твоих подруг оповещает, мать её, секретарь по связям с общественностью. Ну, разве, блин, не прелесть?» О, заткнись. Я старательно отгонял от себя любые подобные мысли, чтобы нормально уснуть. Во мне ещё теплилась надежда, что, возможно, моё обморочное видение повторится. Потому что…там ведь было что-то такое… обещание?.. Да, точно, солнечный мальчик обещал показать мне больше ‘в следующий раз’. В таком случае, я чувствовал себя вполне расположенным к просмотру – что бы ни было им заготовлено. Однако сон как-то не шёл. Я с четверть часа барахтался в расплывающихся размышлениях и притуплённой лекарствами головной боли, но так и не сумел уснуть, когда Себастьян возвратился в спальню. Он тихонько прокрался к кровати, чтобы лечь возле меня, не потревожив. Но, несколько утомлённый всем, что творилось в моей тяжёлой голове, я решил, что сейчас нуждаюсь больше всё-таки в поддержке, чем в одиночестве, так что я перевернулся на другой бок и, пустив Себастьяна под своё одеяло, прижался к нему, рассчитывая обрести с его помощью уверенность и хоть намёк на желанное тепло. Парень сразу же нежно обнял меня, хотя и спросил нарочито строгим шёпотом: - Разве ты не должен уже спать, Ангел? - Мне никак не уснуть. – Я уткнулся лицом в его плечо и пробормотал. – Извини. - А? За что ты извиняешься? - За сегодня. – Мой ответ прозвучал слишком пространно, пришлось прояснить: – Я планировал для нас весёлый вечер караоке в приятной компании, а в результате…причинил тебе столько хлопот. - Прекрати так думать. Курт, что я должен сделать, чтобы ты, наконец, понял: ты – мой бой-френд, заботиться о тебе – не хлопоты для меня, но задача первостепенной важности? - Не знаю, может, надпись в небе? – попытался отшутиться я. Себастьян глубоко вздохнул. - Курт. - Нет, ладно, я понял твою мысль. И это очень мило с твоей стороны, честно. Даже слишком, я думаю: с учётом всего, что благодаря мне может обрушиться на твою голову – например, сегодняшний случай, – мне даже интересно, как долго ты выдержишь быть таким милым со мной, прежде чем сбежишь за тридевять земель. Себастьян то ли недоверчиво, то ли по-особому понимающе, хмыкнул, и его руки обхватили меня крепче. Я услышал улыбку, когда он отозвался: - О-о, ты будешь удивлён моей выдержкой. Кроме того, мне в голову не приходит, что такого должно случиться, чтобы мне захотелось сбежать от тебя. Кажется, – добавил он после короткой паузы, и мне почудилось, что на какой-то миг он сам испытал удивление от осознания этого факта, – я увяз в этом. Намертво. Я не нашёлся с ответом, вдруг пожалев, что всё-таки не прикинулся спящим и по не вполне ясным причинам затеял этот неловкий разговор. - Когда ты потерял сознание там, просто отключился ни с того, ни с сего, такой белый и безжизненный, и я подумал, что ты можешь не очнуться больше, что я лишусь тебя. Это, это было так… – Себастьян издал тихий придушенный звук, прежде чем взять себя в руки и продолжить ровнее. – Это будто убило меня. Я никогда в жизни так не боялся. Не делай так больше. Не исчезай. Проклятье. Моё молчание уже становилось неуместным, ведь вещи ТАКОГО порядка нельзя оставлять без отклика – я это отлично знал, но не имел и малейшего понятия, как следует реагировать. Мне, разумеется, было жаль, что Себастьян из-за меня волновался – ну так я ведь уже извинился за это. А что до остального… Я не мог ничего обещать, хотя бы потому, что во мне не было никакой уверенности в нашем общем будущем – все мои надежды были раздавлены ещё несколько часов назад, когда мы ступили на эстраду в “Irish cream”. - Это был только обморок, Себастьян. – Осторожно проговорил я, немножко отстраняясь, чтобы увидеть выражение его лица, плохо различимого во мраке. – Ничего серьёзного. Я не умер. И, ставлю десятку, даже не собирался. – Убедительно улыбнулся я. - Да уж, посмел бы ты собраться! – пробурчал Себастьян. – Так бы я тебе и позволил. - Вот видишь, – я улыбнулся шире, радуясь возможности перейти на шутливый тон. – Ты же у нас босс, ты контролировал ситуацию. Не стоило переживать из-за пустяка… - Пустяка? Ангел! – возмутился парень, снова притягивая меня ближе. Как если бы он собирался защищать меня от моих же собственных «ошибочных» суждений. Было очевидно, что он придаёт слишком большое значение абсолютно не стоящим того вещам, но подобная озабоченность Себастьяна моим благополучием выглядела в его исполнении неожиданно органично. И это-то (вместо того, чтобы польстить мне) казалось, напротив, самым странным. Почти противоестественным, если вдуматься. Потому что мы были знакомы – сколько? дней восемь? Как у кого-то может установиться с другим человеком настолько крепкая связь за срок, чуть больший, чем одна жалкая неделя? Привязанность Себастьяна ко мне – если это, конечно, была она – несколько беспокоила меня, и только той ночью я начал отдавать себе отчёт в этом. - Какое облегчение, что твоему здоровью всё-таки ничего не грозит. – Заметил Себастьян, между тем, отстранённым тоном, словно забыл, что я слушаю его. Кажется, ему просто нужно было выговориться, чтобы избавиться от остатков пережитого стресса. – Признаться, в какой-то момент я решил, что это может быть проявление болезни, убившей твою маму: у неё ведь начиналось так же. Уиллу пришлось приложить усилия, чтобы разубедить меня и успокоить, что поводов для подобных подозрений на твой счёт нет, и ты… «Эй, стоп. Отмотай назад». - Я не рассказывал тебе, от чего умерла мама. – Самым мирным тоном из возможных на данный момент перебил я парня. Он даже не отрицал, и я продолжил, заранее сомневаясь в положительном ответе. – Ты узнал об этом из моей медицинской карты? - Нет, – закономерно отозвался Себастьян. Нисколько не демонстрируя какой-либо скованности следующим уточнением: – Из твоего личного файла. - У меня есть, гм, личный файл? - Да, у всех он есть. В правительственной базе. - И ты… – «Так, Курт, дыши ровнее». – Ты читал его?? Разве это не нарушение, не знаю, какого-нибудь закона? – воскликнул я в полный голос. - Не в моём случае, Ангел. И это все объяснения? ‘Не в моём случае, Ангел’? Ха, спасибо, мне полегчало. Ну да. Я почувствовал, как утихший прежде гнев на вмешательство в мою частную жизнь снова поднимает голову и даже сотрясает в воздухе кулаками. С этим нужно было срочно что-то делать. - Себастьян, это… это неприемлемо! - Неприемлемо, Курт, загонять себя до такой степени, чтобы в итоге заваливаться без чувств. А я всего-навсего пытался узнать тебя лучше. Твою жизнь до меня. Что в этом противозаконного? Я не верил своим ушам: он ещё спрашивал? Как вообще можно обсуждать этичность подобных действий, когда, по идее, даже их прецедентов случаться не должно! Это же элементарно. Почему он не понимал? Я решительно снял с себя его руки и немного отодвинулся. Себастьян, понятно, не находил в этом ничего хорошего, но и не предпринимал попыток навязать мне что-то физически. …Он даёт мне время позлиться, - внезапно дошло до меня, – по-своему даже великодушно. И снисходительно. Будто я был несмышлёнышем, не способным пока взглянуть на ситуацию с правильного угла. Ребёнком, которому мудрый и любящий взрослый предоставлял возможность вволю подуться и потопать ножками, отлично зная, что в итоге малышу всё равно придётся признать свою неправоту. - Ты сам-то не видишь разве, как НЕНОРМАЛЬНО это выглядит? – попытался я снова достучаться до него, с некоторым трудом присаживаясь. Первые четыре секунды яркие фейерверки взрывались у меня перед глазами вместе с болевыми ощущениями, притаившимися где-то за глазными яблоками, но очень быстро всё нормализовалось. Доктор Шустер сделал доброе дело, вколов-таки мне ту «штрафную» инъекцию. Я подумал даже мельком, что не лишним будет потом извиниться перед врачом за то, что отчитал его ранее, а ведь он попросту выполнял свою работу, но сейчас меня должно было занимать совсем другое. Отложив прочие мысли в долгий ящик, я продолжил, развернувшись к Себастьяну, который лежал теперь, подперев голову рукой, и глядел на меня с нечитаемым выражением: - У нас, если меня память не подводит, отношения, а не шпионские игры с элементами сталкинга, разве нет? Кто дал тебе право рыть информацию на меня в закрытых источниках? И что ты вообще рассчитывал там вычитать, не понимаю! - Если тебя это успокоит, то я получил твой файл ещё до того, как мы вступили в отношения, – как ни в чём не бывало, заметил тот. Мои глаза раскрылись шире: - По-твоему, это оправдывает твои действия? - Мои действия не нуждаются в оправдании, Ангел. – Упрямо заявил Себастьян. – Я сделал только то, что требовалось. - Но зачем? Настал его черёд удивляться. Ему, вероятно, на самом деле казалось, будто я должен был понимать его мотивы. - Чтобы быть ближе к тебе. Я просто хотел знать больше. Я недоумённо моргнул: - Серьёзно? А ты никогда не слышал о такой штуке, как «разговор по душам»? В нормальных парах, если ты хочешь узнать о партнёре больше, ты спрашиваешь его о чём-то, что тебя интересует, и получаешь ответ, а не копаешься в его засекреченных файлах. - Учту на будущее, – Себастьян кривовато усмехнулся; меня так и подмывало спросить его, неужто ‘на будущее’ остался ещё какой-то официальный документ, свидетельствующий о моей жизнедеятельности, который он не успел пока заграбастать, но я сдержался. Я напомнил себе, что этот парень действительно был убеждён в необходимости своих действий, да и побуждения у него были благие. В конце концов, подумал я, не мне его перевоспитывать. Вряд ли я, в принципе, смогу справляться с этим долго. Возможно, этот мой стремительно развившийся роман уже подходил к концу. Мне просто нужно было чётче оформить свои намерения, когда я оказался бы готов к этому шагу, и корректно поставить бой-френда в известность. А пока я позволил Себастьяну снова уложить меня. Я послушно устроил голову на его плече, размышляя, как разрядить обстановку. - Что там хотя бы написано? – спросил я, наконец, слегка неодобрительным тоном, но всё-таки не таким обиженным, как прежде. Это было, своего рода, моё предложение мировой. - Где? - В моём файле. Что там написали про меня? - Что ты хороший человек. – Обобщил Себастьян с расслабленной улыбкой в голосе. – Но я это и так знал. - Да ну? - С первой же секунды, как увидел тогда, на сцене. – Подтвердил он, пропуская мимо ушей мой скептицизм. - Не выдумывай, ты не мог знать наверняка. - Мог. Это ведь был ТЫ. И в тебе – свет, который я так долго искал. Себастьян поцеловал меня в макушку, но я почти не обратил внимания на этот жест нежности, как и на проявление того же чувства в его речи, потому что меня очень затронула сама формулировка. Он искал свет, как и я. И, как и я, нашёл. Только в моём случае находка эта ограничивалась территорией вымысла и сновидений. Себастьяну фортуна благоволила, по-видимому, больше, чем мне. До самого утра, которого я с лёгким нетерпением ждал, чтобы иметь возможность уехать, я уже не сомкнул глаз. Себастьян, уткнувшись носом в мои волосы и глубоко дыша, проблем со сном не имел. Я вслушивался в его дыхание, отсчитывая секунды до близящегося рассвета, и мечтал оказаться в своей квартире, на своей кровати, в одиночестве, чтобы иметь возможность на свежую голову проанализировать события последнего времени и взвесить объективно: стоили ли плюсы нынешних моих отношений того, чтобы попытаться приложить усилия к их продлению? Или же мне надлежит смириться с судьбой и оставить Себастьяна, чтобы продолжить собственные поиски света?.. - М-м-м, – раздалось вдруг тихое и чуть хрипловатое спросонья. – Обожаю, как ты пахнешь. Сладкий такой… Я против воли улыбнулся, пользуясь тем, что никто не видит выражение моего лица, а затем отодвинулся, имитируя потягивание только что проснувшегося человека, под стать Себастьяну. Утро, наконец, наступило, и я обязан был выглядеть бодрым. Ко мне тем скорее возвращалось хорошее настроение, чем сильнее я заставлял себя притворяться обладателем такового. ‘Мастер самовнушения’, помните? Себастьян взял мою левую руку и поднёс тыльной стороной к своим губам. - Несмотря ни на что, я даже рад – совсем немного – тому, что вчера случилось. Это дало мне шанс заполучить тебя в мою постель. – Игриво заметил он. Я улыбнулся уже открыто: - Коварный ты тип. - Хотя я бы предпочёл, чтобы ты пришёл сюда на своих двоих, вместо того, чтобы быть доставленным в бессознательном состоянии. – Продолжил тот, рассеянно перебирая мои пальцы. – Надо же было додуматься: заставить меня снова запеть, чтобы потом хлопнуться в обморок. Нет, знаешь, мне, конечно, говорили раньше, что я пою сногсшибательно, но только ты доказал, насколько буквально это утверждение. - Не льсти себе, нарцисс, – рассмеялся я, мягко отнимая руку и принимая сидячее положение. – Я больше не собираюсь повторять этот опыт. - Хотелось бы верить. Как твоё самочувствие, Ангел? – спросил Себастьян, в секунду переходя на серьёзный, почти снова обеспокоенный тон. - Отлично. – На его сомневающийся взгляд я продолжил с нажимом. – Отлично, честное слово! Если позволишь, я воспользовался бы твоим душем, прежде чем уехать, и мы могли бы созвониться позднее, чтобы обговорить планы на завтрашнее свидание… - Куда ты собрался ехать? – вмешался парень, округляя глаза. Он тоже быстро сел, принимая несколько напряжённую позу. У меня создалось смутное впечатление, что, сделай я в этот момент какое-нибудь лишнее движение, он воспринял бы это, исключительно как попытку к бегству, которую необходимо любой ценой предотвратить. Я старательно отогнал эту мысль от себя. - Домой, конечно же. Мне нужно сделать кое-какие свои дела, как и тебе, я уверен, твои. А ещё – я должен подготовиться к вечернему выступлению. Ты разве забыл, что я пою сегодня? - Нет, не поёшь. – Безапелляционно опроверг Себастьян, и не успел я и рта открыть, как он продолжил: – И, пока ты не начал снова психовать, выслушай меня, ладно? Я помню, как мы договаривались о том, что я не должен «обнулять ценность» твоей работы. Я этого и не делаю. Больше никаких эгоистических порывов удержать тебя. Ничего такого. Но, Курт. На этот раз, это не ради меня. Я волнуюсь за тебя. Ты только-только отошёл от вчерашнего происшествия. Сам подумай, что я буду за джентльмен, если позволю своему бой-френду в таком состоянии снова подвергать себя необоснованному риску? - Говорю тебе, никакого тут риска нет – я хорошо себя чувствую, мне не нужно… - Я настаиваю, Ангел. И ты меня не переубедишь, не в этот раз. Потому что ты и сам понимаешь, что я прав. Ты должен отдохнуть. Или, если тебе мало моего слова, мне стоит позвонить Уиллу, чтобы он наказал тебе это в обязательном порядке, как ответственное лицо? Я понял, что у меня нет достаточно весомых аргументов, чтобы крыть это. Что-то внутри меня слабо пискнуло: откажись! Отправляйся домой! Живи своей жизнью!! Но у меня, по всей видимости, не было и шанса выиграть этот спор; я задумчиво помолчал. - Понимаю, это может показаться тебе странным. – Воспользовавшись моим колебанием, снова заговорил Себастьян, кладя ладони на мои предплечья и легонько их сжимая. – То, что ты – в моём доме, в новой обстановке, на правах гостя. Но, поверь мне, это не так. Ты – не просто гость, и ты нисколько меня не стесняешь. Тебе здесь рады. Ты должен остаться сегодня, чтобы я был спокоен за тебя. Пожалуйста. - Ну…ладно. – Сдался я, и мне даже удалось выдавить усмешку. – Но только сегодня. Больше этот трюк Вам не удастся, мистер. …Эй, не смей подмигивать мне – я же полностью серьёзен, да! Себастьян уже просто смеялся, игнорируя мои попытки прикинуться сердитым, и попытался поцеловать меня. Я подхватил его смех, но от поцелуя увернулся и резво сбежал в ванную комнату, примыкающую к спальне. Она была выигрышно белоснежна и – огромна, вмещая по площади, наверное, добрый десяток таких, как комнатушка в моей квартире. К тому же, насколько я понял, ванных на этаже было четыре. И это я ещё не успел спросить, сколько же здесь этажей. Принимая чудесную тёплую ванну, в которой не нужно было стоять, зажатым между навесными полками, обложенной холодным кафелем стеной и занавеской, я подумал, как было бы здорово иметь такой же достаток, как у Себастьяна, чтобы содержать свой дом – большой, нормальный, благоустроенный и уютный, словом, такой, где ты целиком и полностью хозяин. По ассоциации, я попытался вообразить самого себя в двадцать семь лет. Каким я мог бы быть? Хотелось бы верить, что всенепременно – знаменитым человеком, чей талант полностью раскрыт и всеми уважаем. Видите, у меня были мечты! Мечты, которым по неосмотрительности суждено было оказаться сметёнными чужеродными силами и желаниями, довлеющими над моей жизнью – извне. Однако же, пока меня от осознания провала личных планов отделяли годы, я не был озабочен даже вероятностью подобного исхода. После гигиенических – и расслабляющих – процедур, я облачился в предусмотрительно оставленный для меня, как выяснилось, ещё вчера, пушистый халат и вернулся в комнату. Себастьян, как занятой человек, уже отлучился, оставив мне на кровати мой мобильный (с записанными на него в виде милого голосового сообщения извинениями за вынужденное отсутствие), а на декоративном столике – поднос с завтраком. Я оглядел явно профессионально приготовленные круассаны и, признаться, даже несколько сентиментально заскучал по тем простоватым и вкусным блинчикам, которыми порадовал меня Себастьян в первое наше совместное утро. В любом случае, есть мне совершенно не хотелось, и я ограничился лишь чашкой всё ещё горячего кофе. Думая, чем бы скоротать свободное время, отведённое на отдых, но не решаясь покинуть пределы спальни самостоятельно, я досконально изучил пространство комнаты. Тут-то и обнаружился небольшого размера лэптоп, открыв который, я получил доступ в просторы мировой паутины. План дальнейших действий сложился сам собой. Памятуя слова Рейчел об известности данного лица, я ввёл в строку поиска незамысловато: “Себастьян Смайт”. Посыпались новостные сайты, упоминания, статьи и фотографии. Мне почему-то подумалось: «Только бы ничего с заголовком “Убийца школьников мёртв” [1] или в этом духе!», прежде чем я несмело открыл первую выпавшую ссылку. Судя по всему, и Сантана, и высококвалифицированная команда PR-агентов трудилась, не покладая рук, создавая Себастьяну и его детищу громкую добрую славу. Я читал, как хорошо идут дела у корпорации, как “SSF” совершенствуется и расширяется, какие запредельно прекрасные новые проекты начинает и сколько благотворительных фондов основывает каждый год, и только спустя полчаса вдруг поймал себя на неразборчивом напевании вполголоса о том, что ужасная ошибка была совершена [2]. Я резко отдёрнул самого себя. Что за глупости! Так что, я просто продолжал читать, игнорируя заевшую песенку и задаваясь вопросом, почему так мало людям известно о личной жизни главы этой калифорнийской компании-гиганта, пока через два часа Себастьян ни заглянул проверить, как я поживаю. Честно сказать, у меня уже вот-вот должна была появиться оскомина на языке от частого повторения фразы «Со мной всё в порядке», но, увы, ничего не поделаешь. Куда примечательнее диалог стал, когда я извинился за то, что позаимствовал без предварительного разрешения лэптоп Себастьяна. Парень улыбнулся мне несколько хитро, прежде чем ответить: - Не стоит. Потому что это твой лэптоп. Я подумал, вдруг тебе захочется чем-то себя занять, а наружу ты вряд ли рискнёшь показаться. Вот я и… «Боже, только не снова». - Себастьян, ну нельзя же!.. Ты не должен так поступать, понимаешь? – со слабой надеждой поинтересовался я. Это уже выходило за рамки – то, с какой частотой мне приходилось разъяснять для этого человека, абсолютно не видящего никаких границ, элементарные вещи. - Что конкретно тебя не устраивает на этот раз? – уточнил Себастьян терпеливо. – Я и прежде делал тебе подарки. Ты никогда не жаловался. - Подарок подарку рознь! Одно дело, получить цветы. Шоколад. Билет на концерт. Но, чёрт возьми, не дорогостоящую технику же! - То есть, тебя напрягает цена? Не обращай внимания, Ангел, это несущественно. Ты не разоришь меня лэптопом, поверь мне. - Но я терпеть не могу чувствовать себя должным: ведь я-то не имею средств, чтобы ответить тебе соответственно… - Одним своим присутствием ты даришь мне нечто куда более ценное, чем всё, что я смогу когда-либо подарить тебе, Курт. – Упрямо отверг любые мои дальнейшие возражения Себастьян. Я покачал головой. Мы никогда не сойдёмся во мнении. – Это я тебе должен. И никогда не смогу в требуемой мере вернуть этот долг. - Но ты будешь пытаться, да? – пробормотал я, пытаясь взять себя в руки и подойти к проблеме, как взрослый человек. В противном случае, мы надолго бы тут застряли. - Конечно, – не моргнув и глазом, подтвердил парень. – Мы закончили с этим? Ты больше не сердишься? - Я и не сердился – просто меня задевает твоя неконтролируемая потребность…брать на себя…слишком много. – Тщательно подбирая слова, отозвался я. – Но – да, мы закончили: я не могу принять этот подарок. Прости, нет. Себастьян окинул меня задумчивым взглядом, словно бы пытаясь для себя определить, как быть в такой ситуации: что важнее – пойти у меня на поводу, чтобы продемонстрировать, насколько он уважает мою точку зрения, или же настоять на своём, чтобы подкорректировать моё поведение. Не знаю, что на самом деле происходило в его голове. Но в итоге он сказал: - А что, если мы придумаем компромисс, м? - Поясни. - Какой ты недоверчивый! – ухмыльнулся мой парень, по-деловому складывая руки на груди. – Ладно, поясняю: ты можешь не забирать игрушку с собой, оставив её в этой комнате. Но она всё равно принадлежит тебе. Таким образом, ты сможешь пользоваться ею, когда будешь здесь. Договорились? С учётом вероятности продолжения этого пустопорожнего спора, во избежание его согласиться сейчас было самым мудрым решением. Меня, конечно, не особенно порадовал тот пункт в формулировке компромисса, который включал в себя намёк на моё частое и продолжительное пребывание в доме Смайта. Но, в зависимости от того, как будут развиваться события, я счёл возможным в дальнейшем отменить это. Как если бы я в действительности владел ситуацией. - Договорились, – кивнул я, вздохнув. Вот, вероятно, что значило иметь отношения с успешным бизнесменом. Вам никогда не обойти их в вопросе заключения сделок. - Чудно. – Себастьян просиял. – А теперь, приведи себя в порядок, пожалуйста. Пришла пора высунуть свой очаровательный носик из этой комнаты, Курт. Если не возражаешь, я хотел бы показать тебе дом перед обедом. Которым, кстати, я собираюсь кормить тебя насильно, если ты попытаешься поступить с ним так, как с завтраком. – Он выразительно указал глазами на нетронутые круассаны на подносе, и я развёл руками: - Я не голоден. - Уилл велел следить за твоим питанием. И я буду, хочешь ты этого или нет. Нам ведь ни к чему повторения вчерашних неприятностей, верно? - Верно, мам. – Буркнул я, и Себастьян смеялся над моим угрюмым видом, пока я быстро натягивал временно заимствованные у него свежие вещи. …Как показала ‘экскурсия’, этажа было всё-таки только два. Да ещё небольшой шестигранный мезонин с низким потолком и крошечными оконцами; пространство его было не востребовано и пустотело. Несмотря на высококлассную изысканную обстановку обоих официальных этажей, продуманную вплоть до мелочей, больше всего меня зацепили почему-то именно промежуточные лестницы – с изящно округлыми разворотами, аккуратными ступенями, обитыми мягким ковром холодного оттенка белого цвета, и высокими перилами с филигранными резными вставками. Их утончённые силуэты впечатляли. Кое-что ещё там привлекло моё внимание. На стене пролётной площадки между первым и вторым этажами была расположена серия фотографий в строгих полупрозрачных рамках. В самой большой из них был портрет хозяина дома – в возрасте несколько более юном, чем ныне. Скорее всего, снимок был сделан лет около девяти-десяти назад, школьным фотографом. Мальчик на портрете, с царственной осанкой, аккуратно уложенными ассиметричным образом на две стороны волосами и высокомерно заломленной бровью, всем своим видом выражал одну общую мысль: я чертовски хорош – во всём, никто и мизинца моего не стоит. И, что самое важное, он действительно соответствовал значению этого постулата. Но было здесь что-то, что не укладывалось в моей голове. Детали. Например, броская розоватая кайма на пиджаке. И знакомая “D”, вышитая с левой стороны. - Себастьян, ты ведь говорил, что учился в Далтоне, когда переехал в Штаты. – Задумчиво выговорил я, продолжая рассматривать фотографию. Себастьян встал за моей спиной, вплотную ко мне, и тоже воззрился на заинтересовавший меня снимок. - Так и есть. - Но я видел Соловьёв, у них…другая форма. Не такая, как на тебе здесь. - Напомни-ка, когда ты окончил школу? – уточнил парень, как будто не знал – хотя бы из моего чёртового файла. Чтобы не позволить мыслям снова отправиться по сценарию, который закончился бы тем, что я повторно рассердился бы, я ответил отвлечённо: - Почти два года назад. А что? - То, что ты, маленький мой Ангел, видел Соловьёв, так скажем, нового поколения. Примерно в том году, когда выпустился я – дай подумать, в 2013-ом, вроде – в Далтоне сменился ректор. Новая глава академии, как я слышал, решила внести небольшие реформы. Откорректировала всякие мелочи: текст гимна и эмблему заведения, систему курирования, внешний вид учеников… - А в этом-то был какой смысл? – удивился я. - Не знаю. Наверное, более простая и строгая форма должна была учить школьников тому же, чему учит и более углубленный аскетизм: что важно содержание, а не внешность, и всё такое. Но во времена моей учёбы мы были такими вот красавчиками, – указательный палец Себастьяна проследил яркую светло-бардовую линию, очерчивающую край воротника пиджака обворожительного мальчика на снимке. - Я вижу, – отозвался я. Но мыслями я был далеко. В прошлом. Выходило, я видел репетицию далтонских Соловьёв, учившихся когда-то – в промежутке от 10-го года (когда вышла исполненная ими песня, кажется) и, судя по словам Себастьяна, до 13-го. Было странно думать об этом, но что-то внушало мне твёрдую уверенность, что это происходило на самом деле. Теоретически, я даже мог бы узнать, кем был солист того года – солнечный мальчик… Мальчик, хмф. Если подумать, сейчас ему должно было быть уже под тридцать. То, что я увидел его в столь юном возрасте, значило что-то? или моё сознание просто ошиблось в хронологии, промахнувшись на пару лет? Если, конечно, именно оно являлось инициатором. По словам незнакомого Соловья, не похожего ни на кого, это он «показывал» мне что-то. Но ради каких целей – я пока не понимал. Разумеется, с Себастьяном обсуждать эту тему я не собирался. Я, в принципе, ощущал в себе странное нежелание допускать бой-френда в слишком личные сферы своей внутренней жизни. И мне стоило бы прислушаться к этому ощущению, вместо того, чтобы пытаться преодолеть его, исходя из соображений взаимодоверия. Ведь, как я полагал, эта концепция – самая главная в отношениях. И если я стану придерживаться этой линии, рано или поздно Себастьян тоже последует моему примеру, прекратив свои некорректные попытки вызнавать что-то обо мне через обходные каналы. Коротко говоря, я поделился с парнем одним из самых сокровенных моих воспоминаний – о визите матери в ночь, когда она скончалась. Каким-то образом, обсуждая, несомненно, грандиозную личность родительницы Себастьяна, ныне проживающую во Франции, ему удалось подтолкнуть меня к мысли о моей покойной мамочке. Я и не заметил, как произошёл этот переход, однако, «выключив» едва слышное оповещение тревоги внутри, я решил, что большого зла не будет, если я поделюсь своей историей. Себастьян постоянно демонстрировал склонность к пониманию, когда дело касалось меня, так что я решил довериться. Какими бы ни были мои побуждения, я рассказал ему. Он выслушал меня внимательно, ни разу не попытавшись обвинить меня в обмане или перебить восклицанием удивления и сомнения. Я, было, подумал даже, что он воспринял мои слова всерьёз. На короткую секунду мою душу затопило облегчение: впервые кто-то сделал это. - Я очень сочувствую тебе, Ангел, мне безумно жаль. – В итоге, сказал Себастьян. – Ты многое перенёс в тот день. Ничего удивительного в том, что были последствия. И стало ясно: я ошибся. Снова сделалось зябко. Я обхватил себя за плечи. - Ты…не веришь, что я действительно её видел? – а ведь можно было догадаться заранее; мне опять захотелось уйти, остаться одному. Согреться. - Я верю, что ты веришь в то, что видел её. – С раздражающей мягкостью проговорил Себастьян, заглядывая мне в глаза. – Потому что ты хотел увидеть именно это. Но давай рассуждать здраво. Явление призрака, Курт? Маловероятно. «Что ж, ладно. Ладно. Этого и следовало ожидать. В конце концов, он хотя бы не считает тебя свихнувшимся. Это уже плюс. А в следующий раз будь умнее и держи язык за зубами». - Курт? – Себастьян приблизился сам и положил свои ладони поверх моих. – Посмотри, эй, посмотри на меня. Я ведь на твоей стороне, слышишь? Ты должен знать. Я могу не понимать чего-то, просто не уметь понимать тебя. Но я буду учиться. И всё равно всегда останусь целиком и полностью на твоей стороне. Он притянул меня к себе привычным – и властным, и мягким – движением и обнял. Теплее мне не стало. Всё словно бы проходило мимо меня, совершенно впустую. Как можно тактичнее прервав эту затянувшуюся сцену, я предложил возобновить более подробную экскурсию по дому. Моему парню ничего не оставалось, кроме как согласиться и снова сделаться ещё и моим гидом. Я узнал от него, к примеру, несколько исторических фактов. Особняк – в первозданном своём виде и несколько меньший по площади по сравнению с разросшимся теперешним вариантом – был построен ещё в конце позапрошлого века третьим (и самым зажиточным) поколением семейства Смитов. Их дед был одним из переселенцев, прибывших в Калифорнию ещё в период золотой лихорадки [3]. Затем, каким-то чудом, всей постройке удалось выстоять в 1906-ом, почти не пострадав ни от разрушительного землетрясения, ни в дальнейшем пожаре, охватившем всю округу. Позднее, уже в непростые для Америки 20-е годы прошлого столетия, проявив смекалку и ум, тогдашние Смиты своевременно эмигрировали в Париж, умело сохранив свои средства и фамильную гордость. После исконных хозяев, столь красивым и удачно расположенным в Хэй-Эшбери [4] особняком кто только ни владел. Здесь проживал и честный политик, и плохо кончивший наркоделец, устраивался и частный пансионат для обеспеченных ребятишек, и творческая студия художника-примитивиста, чьи работы разнесли в пух и прах дирекции Сан-францисского музея современного искусства и галереи де Янга [5]… В общем, было весьма информативно, и это мы успели обойти с углубленной «инспекцией» лишь второй этаж (где я заметил целых четыре человека из прислуги), прежде чем Себастьяна снова отвлёк деловой звонок и, пробормотав что-то о том, чтобы на досуге всенепременно кастрировать Гулсби за всё хорошее, мой парень вынуждено принял вызов. Узнав, что ему необходимо будет вернуться в офис и, скорее всего, пропустить как обед, так и ужин, я, не особо надеясь на положительный ответ, всё-таки попросил, чтобы меня заодно подкинули домой. Естественно, идея была воспринята весьма негативно и без возможности апелляции отклонена. Я пытался мотивировать резонность моего предложения тем, что этой чрезмерно заботливой наседки даже не будет рядом всю вторую половину дня, чтобы контролировать моё самочувствие (что, в общем-то, было пустым занятием). Но Себастьян твёрдо стоял на своём, практически приказав мне оставаться под предлогом того, что даже в его отсутствие в особняке, здесь я буду в большей безопасности. Среди надёжных людей. И, в довершении всего, он приставил ко мне Эмму. Миловидная и миниатюрная, очень красивая и почти юная на вид в свои сорок два, Эмма Пиллсбери состояла здесь экономкой, хотя, даже по короткой сцене общения её с Себастьяном перед его уходом, когда он просил как следует заботиться обо мне, я понял, что на деле связь между моим парнем и этой рыжеволосой женщиной несколько сильнее. Их будто объединяло что-то. При всей своей очевидной сдержанности и скупости на проявление эмоций, Эмма всё же не вербально демонстрировала свою привязанность к Себастьяну, который, в свою очередь, держался с ней уважительно и расковано – такого не наблюдалось с другой прислугой. Когда мы остались наедине, я спросил: - А как давно Вы работаете на Себастьяна? - В качестве кого конкретно? – уточнила женщина тонким и тихим голоском, лишённым всяческих интонаций. Я пожал плечами, и она расценила это, как ответ. – Общим числом, около двадцати лет, я думаю. Меня наняла в своё время ещё мадам, и я присматривала за её сыном, пока он рос. А потом у него появился Смайт-Мэнор, и я заняла свой нынешний пост. Тот факт, что Эмма была в прошлом кем-то, вроде няни, объяснял особое отношение к ней Себастьяна. Должно быть, за минувшие годы он уже успел привыкнуть к этой женщине. Может, даже проникнуться к ней тёплыми чувствами. Она ведь, в конце концов, ухаживала за ним с тех пор, как ему было семь. - А как давно Вы знаете хозяина? – прямо в лоб поинтересовалась вдруг Эмма всё тем же неэмоциональным тоном. Её круглые тёмные глаза глядели на меня, словно сканируя. Я слегка опешил. - Ну… гм. Кажется, немногим больше недели. Экономка на секунду поджала губы, прежде чем снова принять вежливо-безразличный вид, из чего я сделал характерный вывод: она не одобряет. Вот только, что именно? Саму мою персону? Или же скоропалительность моих отношений с её драгоценным хозяином? - Знаю, знаю, Вы правы. – К собственному удивлению, продолжил я. – Я и сам уже порядком сомневаюсь: правильно ли мы поступили, когда начали всё это? Хочу сказать, мы ведь очевидно слишком спешили, а я ж даже не думал изначально, что за этими его взглядами стояло что-то настолько серьёзное… - Под ‘всё это’ Вы подразумеваете близкие отношения с хозяином? – аккуратно – и, конечно же, осуждающе – прервала меня Эмма. Её рот снова превратился в тонкую ниточку. - Наверное. – Почему-то показалось важным, чтобы она поняла – кто-то понял; и я попытался объяснить: – Но это ни на что не похоже. И никуда не годится. То есть, в один момент всё идеально, а в следующий – внезапно выясняется, что он тайком шпионил за мной, и в этом духе. Это же ненормально! Как к такому относиться? - Не имею намерения вмешиваться не в своё дело, – заговорила женщина, вздёргивая подбородок. – Но не могу промолчать. Прежде чем судить о действиях хозяина, мистер Хаммел, примите во внимание, что для него Вы – первый опыт серьёзных отношений. И первая попытка построить долговременный союз. Разумеется, он будет ошибаться иногда. Но я знаю этого мальчика отлично и, уверяю, он старается, как лучше, изо всех сил. Проявите снисхождение. - Первый опыт? – удивлённо протянул я. – Себастьяну двадцать семь лет! И Вы думаете, что я поверю, будто бы… - Я не сказала, что у хозяина не было прежде мужчин. Я сказала лишь, что Вы среди них первый, кого он захотел официально назвать бой-френдом и ради кого готов принять на себя некую ответственность. Вопрос лишь в том, какую ответственность готовы взять Вы? – я моргнул. Эмма не остановилась на достигнутом, видимо, решив добить меня: - Потому что хозяин отчего-то очень привязан к Вам. И с каждым днём будет привязываться крепче и крепче. Если Вы не ощущаете себя расположенным к такому развитию событий, я бы настоятельно советовала Вам прямо на данном этапе пересмотреть статус Ваших с ним отношений. Не разбивайте ему сердце, колеблясь и оттягивая. Мой мальчик – он может казаться несокрушимым. Но любому прекрасно известно, что всегда найдётся что-то, способное сломать даже самых сильных людей. Обед велеть накрыть в столовой? Я сперва даже не уловил, что последний вопрос, заданный безо всякого смыслового перехода, относился совсем к другой теме. Снова оторопело моргнув, я выдавил из себя растерянное: - Н-нет, Себастьян…сказал, что задержится, а один я не… Пожалуйста, если возможно, попросите подать еду в комнату, как утром. …Э, спасибо. Я чувствовал себя предельно неловко, когда шёл назад в спальню, в сопровождении молчаливой экономки. Только удостоверившись, что я в добром здравии добрался до пункта назначения, женщина кивнула мне (хотя я не удивился бы и какому-нибудь книксену в её безупречно-вежливом исполнении) и, наконец, оставила меня. Чтобы избавиться от ощущения, будто угодил в какой-то викторианский роман на правах нищей гувернантки, которой прочат замужество с местным аристократом-богачом, имеющим за пазухой тайну-другую, я позвонил Шугар. Только услышав её родной, привычно-нестабильный по тональности голос, я испытал облегчение. Она щебетала о чём-то незначительном, отвлекая меня от любых моих не самых приятных мыслей, а я чуть было не проболтался ей об обморочном видении, лишь в последний момент удержавшись. Не потому, что не доверял Шугар. Скорее, я ещё недостаточно доверял себе. Пришлось прерваться около часа спустя, когда в комнату постучались. Я взмолился всем богам, чтобы это оказалась не Эмма с проверкой. Вероятно, молитвы мои были услышаны, ибо, получив моё вынужденное разрешение, в спальню вошла девчушка примерно моих лет в классической форме домработниц приятного светло-серого цвета и с неожиданно ярко-красным девчачьим бантом на голове. В руках у неё был поднос, на котором умещалась пузатая супница, продолговатое блюдо с запечённой в овощах рыбой и тарелка с крохотными бутербродами из белого хлеба, сыра и зелени. Если кто-то рассчитывал, что я смогу впихнуть в себя хотя бы половину из всего этого, его поджидало разочарование. Горничная поставила поднос туда же, где прежде обнаружилась утренняя порция, за что я поблагодарил её, но уходить не торопилась. Вместо этого, беззастенчиво разглядывая меня, она остановилась у порога, раскачиваясь с пятки на носок. Я не имел представления, как следует вести себя в таких обстоятельствах. - Вы что-то хотели? – не выдержав дольше трёх минут этой странной атмосферы, поинтересовался я. Щёки девушки вспыхнули, словно она не ожидала, что её поведение окажется замеченным, но улыбнулась мне – широко и почти диковато: - О, нет-нет, сэр, что Вы! – и продолжила дальше заниматься разглядыванием. Я, валявшийся до этого на постели с телефоном, сел. - Тогда?.. – с намёком протянул я. Горничная с самым непосредственным видом чуть приблизилась: - Ах, сэр, не обижайтесь, просто Вы такой интересный! - Простите, мисс? – поразился я, ничего не понимая. - Зовите меня Хармони, сэр. – Возбуждённо зачастила девушка. – Меня ведь зовут Хармони. Я работаю в Мэноре. Так рада Вас видеть здесь! Это безумно волнительно! – она не позволила вставить мне и слова на это. – Мы тут все буквально умирали от любопытства! Я думала, что Кэролайн вцепится мне в волосы, когда Пиллсбери распорядилась, что я понесу Вам обед и смогу глянуть на Вас хоть одним глазком! Не-ве-ро-ят-но захватывающе!! Хармони сделала очередной порывистый шаг в моём направлении, и я силой заставил себя остаться на месте, несмотря на иррациональное желание отползти к изголовью кровати, чтобы оказаться подальше от импульсивной девицы. Она продолжала тараторить что-то о том, что половина состава прислуги практически патрулировала коридоры, ожидая возможности взглянуть на меня, когда Себастьян демонстрировал мне дом утром. Некоторым даже повезло, и их рассказы оправдались. Не успел я спросить, какие именно, как горничная озвучила это сама, не замолкая даже, кажется, чтобы вдохнуть воздуха: - Что Вы очень красивый, а мистер Смайт всерьёз увлечён, потому что Вы особенный, и, как ни парадоксально, Вы настоящий! Вы, ПАРЕНЬ ХОЗЯИНА, реально существуете! Я здесь всего два года, но даже я успела уяснить, что хозяин – не тот человек, который ввязывается в отношения длиннее, чем на ночь. И вдруг – Вы! Эта неожиданность покруче Второго Пришествия будет! Весь дом стоит на ушах!.. - Хармони, – быстро вставил я. Девушка буквально захлебнулась собственной речью и смолкла, продолжая выглядеть так же маниакально-радостно, как и прежде. – Ты можешь сделать мне небольшое одолжение? - Что угодно, сэр! Чего Вы хотите? - Пообедать спокойно. Тебя ведь не затруднит? - Ой, да-да-да, я, наверное, ужасно болтлива! – ничуть не обидевшись, закивала горничная, пятясь к двери. – Ухожу, ухожу. Приятного аппетита, сэр. Если что-то понадобится, звоните в колокольчик – кто-нибудь обязательно будет поблизости и сделает всё, что Вам нужно. Надеюсь, это будет не Кэролайн – она действительно ненормальная. – Понизив голос, поделилась компетентным мнением Хармони и, наконец, покинула комнату. Я смотрел ей вслед, размышляя, какой же должна оказаться неведомая мне Кэролайн, если даже вот это непонятное существо считает её ненормальной. А затем мои мысли переключились на другую вещь, сказанную разговорчивой горничной. Я нашёл в верхнем ящике правой тумбочки упомянутый колокольчик, который не заприметил прежде. Боже, меня тут что, записали в феодалы, чтобы я оповещал слуг таким способом?.. Впрочем, ещё недавно я даже не предполагал возможность получить в своё распоряжение каких бы то ни было слуг. Так что, чего и говорить. Кое-как пообедав, я уже не рискнул снова сделать вылазку наружу. Не то, чтобы я нервничал при мысли, что Эмма снова станет сопровождать меня, глядя своими невыразительными огромными глазищами. Или опасался нездорово сильного интереса прочих местных работников, относящихся к моей персоне, как к чуду из чудес, вроде единорога или сказочного эльфа. Но что-то меня всё-таки остановило. В итоге, я просто уснул. Виной ли тому ночное недосыпание (и я старательно отсёк от себя воспоминания о рассуждениях доктора Шустера на эту тему), или просто не самые обычные впечатления первой половины дня, но я проспал до глубокого вечера, видя тяжёлые по ощущениям, несуразные сны. Разбудил меня поцелуй. Я приоткрыл глаза, увидев перед собой лицо Себастьяна, состоящее из мягких теней и полусвета, проникающего в комнату благодаря слабо различимой через разноцветные стёкла окон луне. - Не хотел потревожить тебя, – проговорил Себастьян бархатным голосом, – но и удержаться не мог. – Он снова склонился ко мне, мягко прикасаясь к моим губам. - Просто признайся, что хотел почувствовать себя настоящим принцем. – Улыбнулся я, обнимая его руками за шею, притягивая к себе. Таким способом мне удалось и приникнуть так близко, как Себастьян любил находиться, и не оказаться в положении, пригодном для продолжения серьёзных ласк. Я всё ещё чувствовал себя неуверенным и – уставшим. Эта комбинация не особенно располагала к игривому настроению. Хотя не мог бы ставить на то, что ситуация не могла бы измениться. Как бы ни было, он расслабленно улёгся практически прямо на меня, уткнувшись лбом в изгиб моей шеи. - Я ведь и есть настоящий принц, ты разве не заметил? – шутливо пробормотал он. - И ты говоришь об этом только сейчас! – «посетовал» я. – Знал бы заранее – воспользовался бы твоим высоким положением в своих низменных интересах. - Это каких, например? – посмеиваясь, уточнил Себастьян. Я задумался над вариантами, но так ничего особо коварного и не придумал. – То-то. Ты же у меня ангел. – Он чуть извернулся в моих объятиях, чтобы чмокнуть меня под подбородок. - Я тут сегодня понял, что и ты максимально близок к этому статусу, – провозгласил я, стараясь звучать любопытно, а не подозрительно. - В каком смысле? - Ну, ты практически единоличный владелец “SSF”, которая разве что котят с деревьев не снимает на ежедневной основе, а в остальном – воплощение добропорядочности и благопристойности. Так в каком шкафу ты прячешь скелет, а? - Так-так-так, Курт, – в голосе Себастьяна проявилась весёлая нотка. – Не может этого быть. Ты меня прогуглил! Я показательно прочистил горло, прежде чем ответить на эту несерьёзную претензию. - С учётом того, что ты, собственно, прибег к методам, достойным Разведывательного Управления, чтобы бесстыдно вызнать всё, что угодно, о моей жизни, пробить тебя в поисковике – меньшее, чем я мог отплатить за это, в меру своих скромных возможностей. - Вот даже как, Ангел? – хмыкнул мой парень позабавлено. – Ну да это твоё право. И что, кстати, нашёл что-нибудь интересное обо мне в Интернете? - На самом деле, практически ничего этакого. Никаких скандалов касательно личной жизни мистера Смайта, законопослушного и достойного гражданина Соединённых Штатов, и в бизнесе он – буквально образец добродетели. Поэтому, признавайся, не для протокола: где тут подвох? - А почему ты не допускаешь мысли, что я действительно так положителен, как это освещено в сети? – почти удивлённо вопросил Себастьян, и я выпалил прежде, чем успел поразмыслить над целесообразностью своего ответа: - Да потому, что я, кажется, действительно тебе нравлюсь! На какой-то миг в спальне воцарилась полная тишина. Если бы вместо электронного будильника на тумбочке по левую сторону кровати стояли классические часы, их тиканье стало бы громоподобным, как это обычно обрисовывают в стандартном описании внезапного молчания в книгах. - О чём ты? Если честно, не вижу взаимосвязи. - Долго объяснять. Юник обычно шутит, что всему виной моя плохая карма: мол, в прошлой жизни я где-то чертовски сильно налажал, вот теперь и приходится отдуваться. – Отозвался я несколько уклончиво. Себастьяна эта сжатая версия ответа явно не удовлетворила. - И чем это выражается, позволь уточнить? - Ох, ну ладно. Моя личная жизнь… гм, она никогда не отличалась особенной удачностью. Ещё с короткого периода колледжа. В Сан-Франциско дело только вышло на качественно новый уровень невезения. За мной постоянно ухаживали какие-то моральные уроды. Один из них, например, сейчас мотает срок за мелкое воровство, другой – за хранение и распространение. Остальные – не лучше. Это даже стало своего рода притчей во языцех. Если кто-то из моих друзей встречает на жизненном пути плохого человека, они называют его – «потенциальный кавалер Курта». И это, на самом деле, говорит о многом. Рейчел также выдвигала теорию, что с каждой новой попыткой отношений я «повышаю ставки» - выбираю всё более и более запущенные варианты. - Стало быть, исходя из того, что я заинтересован в тебе, ты автоматически делаешь вывод, что я тоже – ‘плохой человек’? – медленно подытожил Себастьян, когда я закончил своё сумбурное объяснение. - Как-то так, да. Прости, знаю, что глупости. Но, понимаешь, трудно быстро избавиться от ощущения, к которому уже привык. Я всегда жду подвоха от парней, с которыми встречаюсь. Потому что, к сожалению, они всякий раз оправдывают самые удручающие ожидания. Себастьян попытался что-то возразить, но я продолжил чуть громче: - Нет, послушай, я не спешу причислять тебя к этим людям – я, в конце концов, ещё недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы судить объективно. Просто всё сводится к тому, что я, сдаётся, в самом деле, тебе небезразличен, ну, и мы спим вместе, так что…мысль о том, что ты можешь оказаться частью привычно поганой системы, сама собой закрадывается в мою голову. И, говоря начистоту, принц, ты не можешь спорить: по многим пунктам ты слишком уж идеален, чтобы не иметь какого-нибудь огромного минуса. Это было бы только логично, не находишь? - Нисколько, – просто ответил на мои невнятные рассуждения Себастьян, с каким-то упрямством прижимаясь губами к венке на моей шее, как если бы собирался таким странным образом инспектировать пульс. Я услышал, как он бормочет что-то вроде: «Я клянусь, что…», поэтому прервал его снова, стараясь игнорировать приятные ощущения на коже: - Не стоит. Мне не нужно от тебя никаких клятв и обещаний, Себастьян, правда. Я просто хочу, чтобы всё шло дальше, как идёт. Куда бы оно ни вело. При любом раскладе, скоро всё станет предельно ясно, так? Я надеялся, что слова мои звучали настолько дружелюбно, насколько я себя чувствовал, а не просто как отмазка человека, который готовит почву для близящегося разрыва. Мой (всё ещё) парень приподнялся на локтях, нависая надо мной, и произнёс уверенным тоном: - Никаких клятв, никаких обещаний. Всё это просто слова, верно, так что я собираюсь на деле доказать тебе, кто я такой и – кто ты для меня. ‘При любом раскладе’. - Прозвучало, гм, сурово, – я принуждённо хихикнул, чувствуя себя пойманным. Он продолжал смотреть на меня тем же необъяснимым манером. – Сейчас не хватает только вспышки молнии вдали и напряжённой музыки фоном. - Сейчас не хватает совсем другого. – Звуча на едва ли не пол-октавы ниже, опроверг Себастьян мою нелепую попытку отшутиться. – Мне очень не хватает тебя. Я скучал весь день. На самом деле, я скучал по тебе ещё со вчерашнего дня. Ты умеешь заставить парня ждать, да? - Эй, я не предполагал падать в тот дурацкий обморок, если ты об этом… Он атаковал мои губы, поглощая дальнейшие слова. Только удостоверившись, что я забыл, о чём вообще шла речь, он чуть отстранился и заговорил снова: - Но ты своего добился, Ангел: я в нетерпении. – По всей вероятности, его ступня, прослеживающая путь вверх по моей голени, выражала именно это. Пробираясь выше по моей ноге, он согнул в колене свою, идеально уместив её между моих ног, окрашивая мои ощущения красноватой горячей волной. Мне подумалось, что, возможно, Себастьяну всё-таки удастся согреть меня, вопреки моему безверию в это; просто у него – иные методы. - Разве что сначала, ты должен ответить на один вопрос. – Продолжил парень, как ни в чём не бывало, медленно двигая коленом, периодически касаясь моего паха. Вопрос? Какие, к дьяволу, сейчас уже были вопросы… – Те парни, о которых ты говорил. Сколько их у тебя было? - Не знаю, несколько. – Мне было трудно сосредоточиться на словах, так как всё внимание сконцентрировалось гораздо ниже области головы. Кажется, Себастьян всерьёз вознамерился меня замучить, потому что, проведя языком линию от моих ключиц и до подбородка, он снова заговорил, обдавая влажную кожу дыханием: - Много? - Конечно, нет!.. Но я вряд ли смогу…сейчас…привести тебе конкретную цифру. - Ты с ними спал? - Я – что?.. О господи… Не со всеми, но – да. Ой, – Себастьян резко прихватил зубами кожу под моим ухом. – Ну чего ты, я ведь здоровый молодой и…вроде даже…привлекательный парень…в реалиях н-нашей современной…жизни. – Пришлось приложить все силы, чтобы соображать, а не просто регистрировать каждую его ласку, выходящую за рамки обычной нежности теперь, отзываясь на них каким-то неправильным – почти нежеланным – возбуждением. – Разумеется, у меня были любовники…до тебя. Он снова меня укусил, сильнее, и с какой-то непонятной точки зрения мне, кажется, даже нравилось это. Себастьян демонстрировал небольшие проявления агрессии в постели впервые, и я не мог отрицать, что в этом было что-то пикантное. И всё же вместе с тем, где-то в глубине души, ещё не охваченной пожаром, мне вдруг до странности сильно захотелось прекратить. Впрочем, это прошло довольно скоро, потому что Себастьян, наконец, оставил этот нелепый для интимного момента разговор, полностью сосредоточившись на действиях, которые требовались мне, чтобы отвлечься. Хотя, эта была первая наша ночь, когда секс был обозначен чем-то несколько более неистовым, нежели даже мощное желание обладать или тривиальная страсть. И я понял потом, чем именно: не обидой, но – ревностью. Когда я вернулся, слава всему на свете, домой следующим утром, у меня было ощущение, будто я возвратился из многолетнего и трудного путешествия. Меня ожидал выходной день, и что-то подсказывало мне, что, закончив с делами, Себастьян изъявит желание, чтобы мы провели его совместно. Моя рука автоматически взметнулась вверх, дотрагиваясь до серии пламенно-красных следов укусов, «украшающих» бледную кожу на шее. Это имело ЗНАЧЕНИЕ, перебивая даже ощущение безмятежности, даруемое привычной обстановкой моей крохотной квартиры, которая вся была, как на ладони. Через музыкальный центр у кого-то из соседей сверху громко и жизнерадостно пел Ламберт. Мои руки отчего-то казались чужими, когда я доставал телефон и отвечал на звонок Китти Уайльд, столь своевременно раздавшийся. Но будь ты моим, жизнь была бы сплошной вечеринкой, чистым кайфом, – провозгласил Адам голосом Себастьяна, почти перекрывая слова Китти, говорящей что-то о том, что лучше бы мне больше не пугать их так, как позавчера, и что если я уже закончил ‘прикидываться тяжелобольным, чтобы привлечь внимание своего бой-френда’, то я обязательно должен приехать к ней вместе с Шугар на очередной «мини-мальчишник». Она устраивала подобные посиделки, растягивающиеся на всю ночь, время от времени с тех пор, как обручилась с Марли, в самых разных местах – подчас самых неожиданных. Но зачастую, всё-таки в их с невестой апартаментах – и в отсутствие второй девушки, конечно же. Сегодня Марли пела в клубе, и Китти пришло в голову продолжить традицию мини-мальчишников. На самом деле, я подозревал, что нынешний пример этого – своеобразное выражение беспокойства моей подруги за меня, за неимением возможности нормально изъявить которое, она придумывала окольные пути. Я был признателен за это и согласился. Позже вечером, мы с девочками совершенно по-домашнему валялись на расстеленных прямо на полу одеялах, смотря старый добрый “Я не могу мыслить гетеросексуально” [6] – практически классику своего жанра. Китти вслух язвительно раскритиковала весь фильм, но нельзя было не заметить, что её осведомлённость о каждой сцене говорила о частоте предварительных просмотров, значащей, что данная сентиментальная и почти неправдоподобно оптимистичная по тем временам кинокартина приходилась девушке по душе куда сильнее, чем она показывала нам. Примерно тогда, когда на экране Тала пришла на чтения Лейлы, чтобы исправить сложившуюся между ними непростую ситуацию, мой телефон, оставленный на стеклянном кофейном столике, сдвинутом к стене, завибрировал. Судя по длине непрекращающегося сигнала, это был входящий звонок. Признаться, уже не первый за вечер. Я рассчитывал, что и этот рано или поздно прекратится, но телефон из-за продолжительной вибрации как раз сменил положение достаточно, чтобы задевать металлический обруч, окаймляющий столик. Шугар, внимательно следящая за происходящим в фильме, цыкнула в мою сторону, недовольная дребезжанием. Пришлось подползти и взять телефон. Я догадывался – нет, точно знал, кто мне названивает. Я просто не ощущал себя полностью подготовленным к тому, чтобы снова говорить с ним после цепи последних событий, которые оставляли самые противоречивые впечатления. Так что, старательно игнорируя внимательный взгляд Китти, я выдохнул, решаясь. И нажал на отбой, отклоняя входящий звонок Себастьяна. А затем отключил телефон и вернулся к девочкам. У меня впереди был отличный вечерок в уютной компании родных людей. Всё тревожное хотелось оставить за бортом, хотя я и знал, что откладывать надолго не выйдет. Но, как говаривала душечка Скарлетт [7]: я подумаю об этом завтра. [1] “Suspect in school shooting dead” – заголовок статьи о смерти Тэйта Лэнгдона, обнаруженной во время «расследования» его личности Вайолет Хармон, одной из главных героев сериала “American horror story”, в 6 эпизоде первого сезона. (Выходит с 2011-го, авторы идеи – Р.Мёрфи и Б.Фолчек) [2] A terrible mistake was made… - первая строчка песни “Special death” by Mirah, являющейся темой Вайолет в сериале. [3] Калифорнийская золотая лихорадка пришлась на 1848 год. [4] Haight-Ashbury – район Сан-Франциско, считается одним из самых богемных, ещё с 60-х, когда сделался центром контркультуры. [5] San Francisco Museum of Modern Arts – музей современного искусства, имеет обширный фонд. Находится на 3-ей улице в квартале “SoMa” (South of Market). De Young Museum – музей изобразительного искусства, расположенный в Голден-гейт парке. [6] “I can’t think straight” – фильм об внезапно возникших романтических отношениях недавно обручённой с нелюбимым женихом палестинки и писательницы-англичанки индийского происхождения. (2008, режиссёр – Шамим Шариф) [7] Подразумевается Скарлетт О’Хара, героиня романа Маргарет Митчелл “Gone with the wind” *исполненная Соловьями песня – “Teenage dream” by Katy Perry, в урезанной версии “Glee”. Мне показалось, что ТА СЦЕНА, пусть и видоизменённая, очень важна в истории Клейна.