Falling up

      Рейчел сбросила трубку после того, как крикнули ее имя со странным норвежским акцентом. Я, все еще ошарашенная нашим разговором, надолго уставилась в телефонные обои. Рейчел в другой стране, ее отец в критическом состоянии, Рассел связан с Жанной, которая разгуливает на свободе и, думаю, представляет немалую угрозу для меня, ведь именно моя семья сдала ее любимого Рассела в полицию. Все вызывало смутное чувство тревоги вперемешку с потрясением.       Я поставила телефон на блокировку и направилась к двери. Лип, должно быть, заждался и съел все печенье. Мне хотелось поскорее поделиться с ним этой невероятной историей и обдумать, остерегаться ли Жанну или же забить вовсе. Последнее скорее всего окажется советом от Липа.       Когда я затопала по коридору, то заметила мамин голос, раздающийся из моей комнаты. Я сразу же насторожилась, почувствовав что-то неладное. Казалось, стоит мне оторваться от жизни хотя бы на десять минут, как должна возникнуть нехорошая ситуация — сейчас так и случилось. Притаившись за косяком двери, я застала странный диалог:       — Извините, миссис Стоул, я не совсем понимаю, что вы намереваетесь сделать… — говорит Лип.       — Не строй из себя дурачка, — мама. Ее голос был каким-то таинственным, намекающий на что-либо. — Я только сегодня заметила твои настоящие чувства. Признаю, я была слепа, но ты уж извини.       — Черт, вы что делаете?       — Тише… Я сделаю лишь то, что ты желаешь.       Звук расстегивающейся молнии и шелест одежды. Я боролась с горящим желанием посмотреть, что же делает мама во благо желаниям Липа. В прочем, долго выяснять не пришлось.       — Блять, — ляпнул Лип, и скрип прогибающейся кровати.       Внутри возникло извержение вулкана. Я правильно все понимаю?! Неужели мама решилась на такое, зная про наши хрупкие отношения…       Ноги сами вступили в комнату, навстречу матери без лифчика, лезущей к ширинке черных джинс Липа. Заметив мое присутствие, они уставились на меня. После, двухминутное молчание и привычное щипание в носу, но так просто расплакаться у меня почему-то не получается. Вместо меня разревелась мать, прикрывая обнаженную грудь. Лип заматерился, бегло объясняя, что он не при делах, но мне было все равно. Громкие сквозь слезы извинения мамы вперемешку с гомоном Липа никак не действовали на мою слуховую систему. Я просто впервые для себя оказалась в таком шоковом состоянии.       — Джесси, детка, прости меня, я не понимала, что делала, — схватила меня за плечи мать. От нее зверски несло перегаром. — Прости, извини…       — Не трогай меня, — я отшвырнула от себя ее руки. Женщина заплакала еще больше.       Я, бросив взгляд на ошарашенного Липа, прикусила губу и ринулась вниз по лестнице. Как и ожидалось, парень кричал мое имя, пытаясь обернуть на себя.       Лип сильно ударяется об меня, обнимая сзади. Мне даже чтобы отстраниться не хватало сил, хотя было противно внутри. Хотелось выйти в вечерний воздух, вдохнуть полной грудью свежий ветер и все досконально забыть, что не получится, когда тебя трясут, крича в лицо: «ПРОСТИ МЕНЯ, ДЖЕССИ!».       — Черт, да послушай же! — разозленному Липу удалось заглянуть в мои стеклянные глаза. — Я не собирался трахать твою мать! Она просто немного перебрала!       — Мне-то с того что? — говорю я, сама удивляясь сказанному, что можно сказать и о Липе.       — Ладно. Ты просто уже сходишь с ума, — парень вздохнул и крепко обнял меня.       От нечего делать я стала считать секунды, когда руки Липа крепко обвились вокруг моего тела. Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Довольно долго, если брать в память, что меня обнимает непостоянный Галлагер. Как ни крути, доверия к нему не возвращалось — оно вовсе отсутствовало, не навязывай я себе хорошие намерения.       У Липа зазвонил телефон, и одна его рука тут же скользнула в карман. Наконец-то попался, вот тебя и хватило на одну лишь минуту.       Из его телефона доносился странный женский голос, который заставил поднапрячь свою память. Лишь прозвучавшее на миллисекунды имя «Карен» дало понять, что Лип имеет дело с Шейлой, ее матерью. О да, теперь вторая рука предает мою талию. Все так очевидно.       Лицо Липа нахмурилось, словно он не понимал сложнейшие вещи в мире. Та рука, которая ушла от меня последней, легла на волосы своего хозяина и скользнула к затылку. Чем дольше продолжался телефонный звонок, тем бледнее и растеряннее становился Лип.       Наблюдать за происходящим доставляло мне немного интереса и любопытства. От Галлагеров ждать стабильности должно запрещаться законом, так что Лип не может просто бросать и приходить снова. Когда пришло время телефонному разговору окончиться, Лип прячет телефон обратно в карман. Вот он смотрит в пол, обдумывая слова, на миг сморщивает нос, открывает рот и…       — Карен беременна.       И все. Эти два слова не требуются долгому объяснению. «Я тебе перезвоню», снова извинение и короткий поцелуй в лоб. Хлопнула входная дверь. Липа как-будто и не было рядом.       «Карен беременна» — смысл хоть и понятен, но полностью доходит не сразу. То есть, беременна от Липа? Скорее всего да, раз уж он так быстро убежал. Но откуда он знает? Карен многих принимала внутрь себя, и до Липа, и после него. Тем более у нее появился парень, с которым вместе уже полмесяца, а раз она «стала верной девочкой», то каковы шансы, что ребенок будет не от ее «единственного»?       В прочем, Липу позвонила Шейла, ей вернее знать, а меня это уже так достало. Такое чувство, что мне никогда не разобраться в совести Галлагера. Впрочем, я не железная, и если Лип при каждом неприятном запахе уходит из моей жизни, то значит так и надо. До меня дошла очень существенная вещь: это я всегда иду выяснять отношения.       Я возвращаюсь к собственной жизни, услышав до сих пор раздающиеся мамины всхлипы из ванны. Внутри медленно, очень медленно поднимается тревога: мама, неплохо напившись, плачет в ванне. Конечно, она могла бы выпустить накопившееся и в своей комнате, но находится почему-то в ванной комнате. Я ринулась со всех ног туда во спасение.       Мама, облокотившись о холодные настенные белые плитки, держала в одной руке оставшееся лезвие Рассела для бритья, а другую подставила для будущих надрезов, из которой уже одной маленькой струйкой стекала кровь. Пол был усыпан красными и прозрачными каплями слез в крапинку.       — Мама, ты что делаешь? Ты что такое творишь?! — закричала я, подбегая к ней. Кровавое лезвие заскользило по полу прочь.       Я смотрю на ее руку. Повезло, что она успела сделать один надрез не глубже царапины. Мама заплаканными глазами смотрела на меня. А я в ступоре, не знаю, как поступить дальше. Я крепко держу ее за покалеченную руку, не намереваясь отпускать. Мама единственный человек, который остался со мной после всего пережитого дерьма. Плевать, что она тоже, как и я, когда-то совершала глупости.       Внезапно из глаз хлынули слезы, и я бросилась обнимать свою мать. Мне было стыдно за то, что только сейчас стала ценить ее присутствие. Но резать вены из-за дочери ей не стоит. Я ее уже давно простила.       — Никогда так не делай больше, — говорю ей в плечо. — У нас все наладится. Слышишь, мам?

***

      Прошла примерно середина лета в маленьком городке Ньюпорт-Бич в Калифорнии, но мне казалось, что целая вечность. После того, как я получила СМС о том, что Карен забеременела двадцать три недели назад, Лип не звонил и абсолютно не подавал признаки жизни. Так что я быстро и на удивление легко его позабыла, даже не вспоминала.       Мама стала больше смеяться со своей старшей сестрой, да и я веселилась не на шутку с Марго. Мы очень часто ходили по магазинам, и вскоре я снова оказалась в удобных очках. Марго каждый вечер водила меня на берег океана, где мы отдыхали после ежедневных прогулок. Я наконец-то стала ощущать в себе жизнь и чувствовать нормальной девушкой.       Переезд из Чикаго мы с мамой давно обсудили и решили остаться там до тех пор, пока я не окончу школу, то есть, до следующего года. Вместо этого мы на все лето уехали в другой штат. Мама энергично согласилась со мной, что нам надо просто отдохнуть.       — У тебя когда-нибудь был парень? — спрашивает Марго, отвлекая от больших волн. Внутри неприятно закололо, но я пожала плечами.       — Нет, и скорее всего никогда не будет, — я улыбаюсь, наслаждаясь морским воздухом. — Не хочу совсем испортить свою жизнь.       — Странно, что ты так рассуждаешь, — говорит Марго. — Все так объясняются, кто хоть раз в жизни встречался. Но ты сама по себе умная баба, так что я горжусь тобой.       Ее короткие русые волосы развевались на легком ветру, а карие глаза сморщились на желто-оранжевом свету заходящего под воду солнца. Мне всегда нравилась ее легкая улыбка. Она всегда заражала в трудную минуту, словно говоря: «Все будет хорошо, от тебя лишь требуется кайфовать по жизни». Так я и делаю. Когда рядом Марго, в душе заметно ощущается невесомость.       Мы возвращаемся домой ровно в двенадцать часов вечера. Мама с ухмылкой встречает нас недавно приготовленными печеньями, которые мы с благодарностью берем и относим в свою комнату. Марго живет в просторном помещении, но вот второй кровати для меня не предусмотрено. Это первый раз, когда я приехала к ней действительно надолго. Я не привередничаю поспать на полу.       Когда я сходила в душ, Марго пошла следующей. В это время я рыскала в ноутбуке подходящий ужастик. О да, не спать до шести часов утра вместе с кузиной считается преступлением. Все-таки я никак не нарадуюсь, до чего мы с Марго похожи.       Поставив загрузившийся фильм на паузу, я быстро натягиваю на себя белую простыню и прячусь за дверью. Стоит Марго с мокрой головой войти в комнату, как я выскакиваю на нее, громко крича. Марго оглушительно завизжала в ответ, но ненадолго. Робко матюгнувшись, она злобно стащила простыню с моей ржущей рожи и погналась за мной.       — Только попробуй еще раз так сделать, Стоул! — кричит мне вслед Марго, когда я перескакиваю через перилла лестницы и закрываюсь в чулане.       Я слышала собственное сердце, глубокое дыхание и тихий счастливый смех, которого у меня не было вот уже пол года. Интересно, что предпримет в ответ Марго? Остаться в дураках совсем не про нее, так что, бросив бумеранг, ожидай в ответ летящий булыжник.       Приоткрыв дверцу, я ничего не увидела. Дом погрузился во мрак. Со стороны Марго это очень даже оригинально, ведь я с детства боюсь темноты. Я всегда засыпаю под тусклый ночник или же под утро.       — Вот черт, — тихо говорю я в жуткую тишину. — Что бы ты ни сделала, мне насрать, но везде выключенный свет — это уже слишком.       Я осторожно ступаю на скрипучие ступеньки, держась за холодные перилла. Еще один шаг без происшествий, другой… Я постоянно оборачивалась назад, что без толку — сзади, как и спереди ничего не видно. Пройдя первый пролет, я замерла и остановилась. Там наверху, за ступеньками, шло голубоватое свечение.       Я глубоко вздохнула, набралась смелости и заскрипела новыми ступеньками. Во мне проснулась гордость, готовая доказать Марго, что я не трусиха. Ноги стали поднимать меня быстрее, так что вскоре я разглядела в коридоре включенный ноутбук. Сначала я недоуменно нахмурила брови, мол, на Марго это не похоже, пока не заметила, что показывает этот злосчастный ноутбук.       Пиксельный лабиринт. Последний уровень. Внезапная страшная рожа и оглушительный визг из колонки прямо возле меня. Я оцепенела от ужаса, но не вскрикнула. Внезапно тут же сбоку нахлынула ледяная вода, заставив все-таки меня заорать. Визг из колонки прекратился, начался закатывающийся смех Марго из ванны. В ее руках красовалась душевая лейка.       — Твою мать! — злюсь я, выжимая мокрую домашнюю футболку. — И ты хочешь сказать, что мы квиты?       — А то! — продолжает смеяться Марго, включая свет.       — Нет! Я тебя какой-то простыней напугала, а ты устроила целый спектакль!

***

      Конечно, покидать Марго для меня не обошлось без слез. Но что поделать: маму ждала работа, а без меня она в самолет не сядет. Либо боится, либо я для нее тоже единственный нужный человек. Я и сама нуждаюсь в школе, да и в маме тоже, так что я много раз уверяла себя, что к кузине приеду на Рождество. Но нервы сами по себе разрывались. Слишком сладко я провела это лето.       Домой мы прилетели за неделю до начала сентября. Мама еще удивляется, как ее до сих пор не уволили с отсрочкой более месяца. Первым делом, что я начала делать — это звонить Рейчел, но быстро обломалась. Ее номер уже долгое время недоступен.       Когда я проверила голосовые СМС, то услышала голос Липа. Я резко отключаю телефон и, напевая себе под нос песню, чтобы опять забыть его, включаю телевизор в гостиной.       Именно так я провела последнюю неделю своего отдыха.

***

      Прошло еще два месяца, которые пролетели незаметно. Не знаю, почему. Возможно из-за того, что Лип бросил школу из-за Карен, или же Рейчел не приходит в гости, или Ди сократила времяпровождение со мной, а может из-за самого спокойствия, когда я прохожу мимо задир — теперь-то я ничего им не должна.       В общем, я погрузилась в учебу и только в нее. Вечером приходила домой, готовилась к экзаменам, а потом возвращалась мама с работы. Мы обедали и строили план на уикенд. В моей жизни как обычно никто не существовал. Я жила для себя и для мамы.       Но как-то раз Ди пригласила меня на свой День Рождения. Я не знаю, как описать, что именно я тогда чувствовала. В последнее время Ди вовсе позабыла про мое существование, а тут уже в бар надо приходить, чтобы отметить ее восемнадцатилетие. Я все же согласилась остудиться после двух месяцев непрерывной учебы. Ди своей прошлой преданностью заслужила мое никчемное внимание.       Сейчас на часах восемь часов вечера. На мне подходящая одежда (я соизволила надеть единственную юбку, не брать же мне платье Ди в ее же праздник). Уставшая с работы мама сидит рядом со мной и читает газету. Мы решили выпить чай на пару.       — Тебя есть кому подвести? — спрашивает мама, не отрываясь от газеты, и делает глоток.       — Не знаю, может кто-нибудь подвезет, — говорю я, пожимая плечами. Мне не очень хотелось беспокоить маму будучи не трезвой посреди ночи. Я глянула в окно. — Мне пора. Пока, мам.       Я допиваю свой остывший чай, целую женщину в щеку и выбегаю на улицу, благо юбка позволила надеть кеды. На улице меня ждало вызванное пять минут назад такси. Я сажусь в машину и чую слабый запах перегара.       — Куда на этот раз, дамочка? — спрашивает знакомый водитель. Тот самый, который возил меня на вечеринку Тейлор.       Я говорю адрес и невольно улыбаюсь. Жизнь странная штука.

***

      Не думала, что опоздаю, если выйду пораньше. Открыв дверь бара, я застала большую компанию людей, скопившихся у одного столика. Танцевальная зона была также забита подростками. Стоило мне подойти к столику, как меня встретила пьяная Ди с распростертыми объятиями.       — Как же я по тебе скучала, — говорит она, увидав меня вчера в школьной столовой. — Жалей время, выпей сразу.       Я бросила взгляд на людей, которых она пригласила. Не удивительно, но я ни с кем не знакома. В прочем, я ожидала разглядеть Липа или Рейчел, но их здесь не было. Ди решила не устраивать сюрприз.       Кстати о сюрпризах. Я достаю из пакета маленькую брошь в качестве подарка и отдаю парню Ди, который менее пьян, чем его девушка.       Я подхожу к барной стойке и заказываю полный стакан абсента, будучи не зная, что мне бы хватило и половины для опьянения. Однако, пока у меня есть возможность быть алко-гурманом, я буду им и выпиваю четверть напитка. Жидкость должным образом обжигала горло, отдавая в нос. От такого крепкого абсента у меня даже глаза заслезились, но мне понравилось. Я делаю еще один глоток и иду на танцпол.       Музыка проникала в каждую клеточку моего тела, двигала мной и заставляла радоваться. Я могла презирать алкоголь год назад, но опробовав его сама, поняла, насколько быстро он может облегчить жизнь, словно чит-программа.       Я не знаю, сколько провела времени в баре. Возможно, час или два, а может всего лишь пять минут. Время либо растягивалось над глупыми, но такими смешными шутками окружающих, либо сокращалось под быстрый темп музыки. Я не успела моргнуть, как количество приглашенных со временем убывает. Вскоре найти глазами Ди стало невозможно, и я сделала паузу.       — А где именинница? — спрашиваю я девушку моего возраста заплетающимся языком.       — Мне откуда знать? — засмеялась она, а вместе с ней и я.       — Не знаешь, сколько времени?       — Час ночи, а че?       Голос незнакомки раздался в моей голове эхом. Само по себе мне было все равно, но тихий голос где-то далеко внутри меня заговорил: «Наверное, мама не спит, а волнуется за тебя». Я нахмурилась, немного подумав, как поступить дальше.       — Я пойду, — говорю я незнакомке и разворачиваюсь, но во время замираю, возвращаясь к ней. — Ты можешь меня подвести?       — Не-а. Я тут надолго, малыш.       Я заковыляла к выходу. Ничего страшного, поймаю такси и доеду одна. Как хорошо, что я взяла с собой денег побольше по настоянию матери.       Открыв тяжелую дверь, в лицо сразу же дал пронизывающий ночной воздух, заставляя меня содрогнуться. Я взяла с собой тоненькую ветровку, которая больше всего подходила к белой тонкой рубашке. Был бы праздник не у Ди, я бы поступила умнее.       Я зашагала по асфальту вдоль проезжей части. На удивление, машины встречались редко, несмотря на то, что бар находится в середине города. Ноги словно ватные, порой мне приходилось облокотиться на что-нибудь, иначе я могла упасть. Хорошо, что кеды крепко держались на моих ногах.       Дойдя до остановки, я облокотилась о дорожный знак. Вокруг не было ни людей, ни автобусов, а до станции метро я боялась идти пешком — вдруг усну на полпути к ней. Я каждый раз жалко поднимала руку, если мимо проезжала хоть какая-то машина. Прошло уже полчаса.       В голове внезапно сверкнула сумасшедшая мысль: «Может, прилечь на лавочку?», с чем я уже хотела соглашаться. Тело безумно просило отдыха, но второй голос злобно отвечал: «Да, Джесс, только посмотри, в кого ты превратилась! Будешь спать на улице как противная потаскуха!». В итоге я сильно рассмеялась, чуть не упав звездой на спину.       — Джесс? — отвлек меня от веселья голос сзади.       Я резко запнулась и посмотрела в темноту. Никого. Легкие уже сжимались для нового приступа смеха над такой реалистичной совестью, но тут я резко пришла в себя. Из темноты вышел никто иной, как Филипп Галлагер в медицинской пижаме бирюзового цвета.       — Какие люди! — воскликнула я, разбрасывая руки в стороны. — Как жизнь? Откуда идем в столь ранний час?       — Я иду из больницы. Карен родила азиата с синдромом дауна, — злобно говорит Лип, снимая с себя пижаму. Он бросил одежду в урну, достал сигарету и подошел ко мне, немного удивившись. — Не ожидал здесь встретить… Черт подери, да ты бухая в стельку!       — Угу, — тяну я, ухмыляясь. — Вот и радуйся. Не получишь по щам, предательский ты урод.       Я начинаю замедленно замахиваться на курящего парня. Он отходит в сторону, так что я ударяю воздух, сделав большой неуклюжий выпад. Я теряю равновесие, плюхаясь на холодный асфальт, и начинаю смеяться. Лип взял сигарету в рот и одним движением вернул меня на ноги, словно трехлетнего ребенка.       — Ты сама уехала, хер знает куда, — говорит он, сделав затяжку. — Между прочим, я скучал…       — Да что ты говоришь! — опять рассмеялась я. Вот брехню несет этот шакал! — Почему я получила только СМС о Карен, на которую мне подавно плевать? О, только не говори про то голосовое сообщение о твоем «извини». Я уже терпеть это слово не могу.       Походу Лип опять разозлился. Он трясущимися руками затушил бычок об урну, а потом медленно зашагал ко мне, исподлобья смотря в лицо. Ну и реакция у него, когда я даже в пьяном состоянии раскусила его клевету. Однако, Лип приблизился ко мне очень близко, почти впритык. Его теплые ладони накрыли мои щеки.       — Послушай меня, сука, — заговорил он, согревая мое лицо дыханием с запахом сигарет. Начало мне уже нравится. — Карен тупая и безмозглая шлюха. Знаешь, что она сказала на своего ребенка, когда только родила его? «Уберите это дерьмо, видеть это не хочу». А потом: «Я же говорила, что это может быть не твой ребенок, Лип. Ты сам так решил». Блять, она бросила своего парня, чтобы со мной переспать, только потому, что Джуди жалко кончает. Вообще, я был очень даже не против. Я ведь словно целую вечность не трахался, когда общался с тобой, — Лип зловеще ухмыляется. — Я не звонил тебе, потому что знал точно, что Карен залетела от меня. Ну же, ты сама знаешь, поскольку раз в день я вертел ее у себя на члене, тем более срок беременности напоминал меня те горячие выходные, когда она осталась дома одна. Тогда я подумал: «К черту все. Тебя, Джесс, в первую очередь, потом школу, потом свой дом. Ведь это же МОЙ ребенок, я стану сраным отцом».       Глаза у Липа заслезились. Он ненадолго оторвался, выдохнул в сторону и убрал от меня руки. Это душещипательная история заставляла меня немного протрезветь.       — Пиздец… А на самом деле Лип так херово обломался, — парень пинает пустую банку из-под колы. Та далеко отлетает в сторону.       — Я тебя прощаю, — тихо говорю я. Лип недоуменно оборачивается на меня. — Я тебя прощаю. За то, что не писал и не звонил. О, а еще за мою пьяную маму. И… за измену с Мэнди. За все, в общем.       Я пьяно улыбаюсь Липу, который до сих пор не осознал, что произошло. Злость в его глазах постепенно утихает заместо грустной улыбки. Лип снова решил подойти ко мне.       — Знаешь, Джесс, — Лип теперь усмехается. — Какого бы говна я не принес в твою жизнь, ты все равно прибегаешь за новой порцией. Я очень благодарен, что ты поддерживаешь меня и остаешься рядом, но я правда скучал по тебе… И я хочу тебя. Очень. Сильно.       Сначала я не поняла, куда делся Лип, ведь он стоял передо мной секунду назад. Я не увидела его, но почувствовала его горячие руки на коже. Все произошло слишком внезапно, страсть разошлась по всему телу, будто ожог. Я ощутила совершенно новые чувства, которые не чувствовала раньше.       Изнутри вырвался легкий стон, который Лип заглушил своими губами. Я оказалась у него на руках и сразу же очутилась прижатая к пластиковому стеклу автобусной остановки. Я быстро оказалась без своей рубашки и ветровки. Я поняла это только тогда, когда тело захватил ледяной ветер, но замерзнуть было невозможно — полыхающий Лип и собственная страсть разжигали огонь между нами.       Множественные засосы одним за другим стали обжигать сначала шею, а потом спускались к ключицам. Шустрые пальцы Липа легко стянули с меня юбку вместе с капроновыми колготками, а я машинально взялась за ремень, создавая преграду к возбужденному достоинству. Но руки у меня никудышные, пьяные и заплетались сами по себе, так что Лип раздел и себя тоже, придерживая меня лишь одной рукой. Я держалась за него некрепкими ногами, обвивающими его талию, и рукой, запутавшейся в вечно разлохмаченных волосах Липа. Другая рука лежала на щеке парня, размазывая помаду по его лицу.       Когда Лип дрожащими руками расправился с ширинкой, повалил меня на длинную лавочку остановки, где я уже смогла стянуть с него джинсы. Увидев того самого, я усмехнулась — не такой уж и большой, как я себе представляла.       — Ты на габариты не засматривайся, — грозно сказал запыхавшийся Лип, увидев мою реакцию. — Буду клянчить тебя так, что мало не покажется… Сука, холодно, пускай уже к себе.       Я захихикала, но быстро подавилась своим стоном. Лип вошел резко, но не продолжал двигаться. Он шевелил задницей, расширяя все членом внутри, словно подгонял под свой размер. Было больно.       — Тихо, — шепчет Лип на ухо, продолжая расширять. — У тебя тут немного тесновато…       Я стиснула зубы и ухватилась за ягодицы Липа, впиваясь в них ногтями. Он громко вздохнул, укусив меня за плечо.       — Не кусайся! — нахмурилась я.       — А ты не вредничай.       — Сам ведь дразнишь. Давай уже трахай меня, пока я этого хочу.       Лип продолжил так же внезапно, как и начал. Слишком быстрый темп — так даже Рассел не калечил меня. Я давилась своими стонами так громко, что даже пугала Липа, стонущего мне в грудь. Он с трудом стал замедляться, стараясь причинять меньше боли, но с каждым разом выходило все тяжелее и тяжелее. Я чувствовала бьющиеся об себя яйца и толчки, заставляющие меня «кататься» по лавочке.       Признать, я никогда не думала, что болезненное ощущение приносит с собой удовольствие. Не просто удовольствие, а целую бурю приятных чувств, приходящие с новым толчком. А тут еще и любимый Лип сверху. Он тоже своего рода эта странная боль: порой он мне противен, но я с каждым мигом все больше осознаю, что люблю его. Приятные чувства заглушают плохие. Удовольствие накрывает боль.       Лип громко вздыхает, когда подходит к пику наслаждения. Я отталкиваю его именно в тот момент, когда он выпускает сгусток теплой спермы прямо на асфальт. Я замечаю это и к горлу тут же поступает ком — все же видеть это было противно. Я очищаю желудок прямо вот так: со спущенными трусами, спутанными волосами, в одном лифчике, лежа на лавке автобусной остановки.       — Жизнь удалась, — буркнула я, сплевывая.       Лип застегивает свои джинсы, а потом помогает найти мой разбросанный верх. Я натягиваю на себя юбку и, переступив через лужи разных пород, облегченно усаживаюсь на лавочку. Из-за выпитого абсента жутко клонило в сон, а тут еще и пережитый секс. Но мне не дает уснуть рука, протягивающая мои вещи. Лип усаживается рядом, когда я пытаюсь одеться.       — Понравилось? — спрашивает.       — Было больновато и прохладно, а так сойдет. Думаю, живи я с тобой, то очень быстро привыкну к таким делам.       Лип улыбается и робко целует в мои губы.       — Кстати, на последний автобус опоздали, — добавил он. Я вопросительно на него глянула. — Он проезжал, когда ты начала стонать еще громче. Разве не заметила?       — И как нам домой идти?       Лип уставился на меня, задумавшись. Через время он достает телефон и набирает номер. Звонит. Просит об одолжении. Кивает. Называет адрес. Усмехается. Бросает трубку.       — Дело сделано, — говорит Лип. — Подождем двадцать минут.

***

      Я помню только то, что села в машину. А еще сжимающее чувство в коленках и плечах, будто кто-то переносил меня. Что-то еще о вопросительном тоне матери и объясняющего Липа. Дальше — мягкое чувство, словно опустили в воду.       Но на самом деле я очнулась не в воде, а своей мягкой постели. Даже не одна, а с голым Галлагером за спиной. Его член неприятно утыкался мне в ягодицу, так что я поправила его рукой и продолжила спать. Однако, адская головная боль и сжимающаяся рука на моей талии не дали этого сделать.       Я обернулась лицом к Липу, сразу получая поцелуй в губы. Головная боль сразу же прошла, освобождая место новой страсти. И так продолжалось почти каждый день. Иногда я не давала Липу наглеть слишком сильно, иногда я сама ловлю себя на том, что хочу в его штаны в неподходящее время.       У меня наконец-то появилось чувство, что Лип со мной надолго. Это открывало возможность смело заявить: «Я встречаюсь с Липом Галлагером на счастье Ди». Хотя, почему на ее счастье? Счастье мое и только, когда я достигла цели приструнить того еще бабника и внедрить в его мозг, что я могу занимать место в его жизни и быть ее частью.       — Если еще раз он что-то скажет про твои очки, — сделав затяжку, как-то сказал Лип, провожая меня со школы. — Дай мне знать. Я сделаю ему кровоподтечную альтернативу.       — Обязательно, — улыбалась я.