Дневник младшего брата 2

Донателло объясняет для брата как можно более кратко и понятно. Он заменяет заумные трактовки, объясняя их на примере простых жизненных примеров. Делает всё сложное простым. Он старается. Как только может. Майки вновь сидит с прикрытыми глазами. Но слушает. Он слушает любимый мягкий голос, медленно, кажется, растворяется в нём. И, наверно, он готов «косячить» как можно чаще, лишь бы услышать эти прекрасные звуки вновь и вновь. Он правда слушает. Внимательно. Микеланджело уже давно сделал пометочку, что простой тон Донни и тон объясняющего Донни — разные, вопреки мнению старших. Для Микки голос объясняющего Дона — это наслаждение. Это нечто неописуемое. Нечто настолько прекрасное и изумительное, что нельзя передать ни с помощью слов, ни жестов, ни красок, ни звуков музыкальных инструментов. Это слишком эстетично для этой Вселенной. Майки правда слушает. Но иногда невольно погружается в мечтания, раздумья. Он пытается найти то, с чем можно сравнить великолепный голос брата, найти то, что помогло бы описать всю его красоту. Вот только, как посчитал Майк, его мозгов маловато для такого, да и Вселенная скуповата. Мечтания слушать бесконечно прекрасный голос прерываются, потому что сам источник замолкает. И Микеланджело готов поклясться, что брат сейчас своими до безумия затягивающими глазами смотрит на него. Рыжик открывает глаза. Да, он смотрит. — Ещё? Донателло вздыхает и улыбается. И как только он может быть таким? Добрым, терпеливым… Он никогда не злится, даже если приходится объяснять снова и снова. Даже если и очевидные вещи. — Нет, Донни, братишка, не стоит, — Майки отмахивает. Конечно, он до безумия любит этот голос, но понимает, что у брата есть свои дела и отвлекать от них совсем не хочется. Просто… Считает это неблагодарностью. — я и так всё понял, спасибо. Майки широко улыбается. Если у Донни улыбка робкая, то у Микки она именно широкая. Всеохватывающая, наполненная позитивом и оптимизмом. Улыбка Микеланджело неподдельная. Если ему грустно, он ни за что не сможет улыбнуться этой самой всеобъемлющей улыбкой. Даже при смерти хоть проси — не сможет. Потому что она искренняя, неподдельная. Донателло думает, что братцу просто не терпится продолжить игру. И он даже понимает его. Кому же не хочется заниматься любимым делом? Но спешить мастер бо не может. Вдруг Лео решит проверить? И спросит: «а как ты решил вот это, — тыкая в абсолютно любой пример. — расскажи-ка». — Знаешь, давай-ка ты мне объяснишь, как решается вот это. И я сразу же тебя отпущу. Майки мысленно протяжно ноет. Он смотрит на то, на что указывает палец Донни. В уме прочитывает. Пытается усердно вспомнить — воспроизвести в голове голос Дона. — Ну… это… здесь… — он запинается, потому что всё ещё не вспомнил. Донни чуть улыбается и вздыхает. — А, вспомнил! Здесь применяется формула… И Майки точь-в-точь повторяет слова Дона. Кажется, умник даже может уловить в голосе брата свою же интонацию. Гений улыбается. Его братишка совсем не глупый, вопреки сказанным в злобе или в желании уколоть словам Рафа. — Молодец, Майки, я горжусь тобой. Дон захлопывает тетрадь и дарит свою скромную улыбку. Микки громко кричит: «ура!» и обнимает брата: «это потому что мой брат — гений. Спасибо, братишка!» Весельчак хватает тетрадь и бежит в комнату. Теперь даже грозный Лео не страшен. Потребует решения — есть. Объяснение — отложено в памяти. А всё благодаря такому чарующему голосу! *** Весь вечер теперь был в его распоряжении. Умника этот факт радовал. Сегодня он был решительно настроен. Сегодня он чувствовал прилив сил. Сегодня он осознал, что пора идти дальше. Больше нельзя медлить. Дон нацепляет наушники и под звуки любимой музыки занимается любимым делом. Что может быть лучше, чем делать то, что ты любишь? Вот и гений так размышлял. Он не помнит и не знает, откуда только в нём расцвёл этот прекрасный цветок — интерес к науке. Но он любил это дело. И пусть порой расчеты утомляли, чертежи не получались и приходилось снова и снова переделывать, что-то не срабатывало и было необходимо много-много раз ломать голову. Он любил это делать. И хорошо помнил, когда-то зачитанную фразу: «делай то, что любишь, и люби то, что делаешь». *** Время летит. Оно никого не ждёт. Хоть моли — не замрёт. Так, секунды быстро перетекали в минуты, минуты — в часы. Донателло осматривал готовый «макет». Да, пока он не мог назвать это готовой машиной, но уже гений был близок к своей цели. Он предвкушал момент, когда сможет отправиться туда — в прошлое. Когда сможет увидеть всё собственными глазами. Одна только мысль вызывала улыбку на лице обладателя фиолетовой повязки. Время давно перевалило за полночь. Майки сидел у телевизора и, обнимая подушку, посапывал. Нет, не то, что сериал был совсем не интересным, нет. Это был любимый сериал весельчака. Но тело ему было трудно перебороть, оно просило сна, и Микеланджело не противился ему. В комнате лидера давно погас свет. Он выработал для себя какую-то новую систему: раньше сон — раньше подъём. Хотя, Лео и так был ранней пташкой среди братьев, а теперь и вовсе… Донателло сидит за компьютером, проводя диагностику «макета». Конечно, гений понимал, что это ещё неготовый портал. Но тщательность и здесь не была лишней. Он тянет ладонь к кружке — пусто. Дон вздыхает и продолжает свою дотошную, кропотливую работу. — Эй, ты вообще на часы смотрел? Рафаэль появляется… Неожиданно. Обычно в это время он спит, но сейчас бунтарь стоит рядом, всматриваясь в осунувшуюся фигуру брата. «Этот башковитый точно когда-нибудь доведёт себя!» — старший хмурится от одной только мысли об этом. Гений только собирается открыть рот, как темперамент перебивает его: — Спать пора — Но… Раф… — Никаких но! — Рафаэль махает рукой, едва не разбив колбу. Хорошо, что обошлось. Донателло поворачивается к брату. Строить умоляющие глазки было бы глупой идеей. Поэтому он просто говорит, что занят, и продолжает свою работу. Вот только Раф не намерен отступать. — Эй, что ты…?! Только пару секунд назад он сидел за компьютером, а уже сейчас «красуется» на плече старшего. Какой настырный. Дон несильно бьёт его по пластрону, протестует, приводит аргументы, но только брат неумолим. Рафаэль открывает дверь комнаты. Здесь прохладно. И совсем… Мёртво? Дон уже и не помнит, когда последний раз был именно в комнате. Дверь тихо захлопывается. Бунтарь осторожно укладывает брата на кровать и накрывает тёплым пледом. — Но я ведь не доделал. — голос Донателло звучит тихо и протестующе одновременно. — Не важно, потом доделаешь. — старший надавливает на пластрон брата, как бы давая понять, что сбежать у него не получится. Гений улыбается с привкусом печали и поворачивается спиной к брату. — Пойми, Донни, это же ради твоего блага… Ради его блага? Какого? Дон совсем не понимает, о чём это говорит Раф. Да, возможно, умник совсем позабыл о том, что значит забота. Нет, он помнит, как надо заботиться о братьях. Речь о заботе о себе. В последнее время он напрочь забыл, что это такое, отдавая предпочтение иному. Дон всегда считал, что всё, что делает, только во благо семьи. Только для того, чтобы облегчить им жизнь. Машина времени — исключение. До этого грандиозного проекта, гений был занят именно созданием вещей, упрощающих жизнь семье. И не более. — Ты нужен нам живым и здоровым. Голос Рафаэля спокойный. Даже ласкающий. Темперамент осторожно кладёт ладонь на плечо брата и нежно поглаживает. Да, он умеет быть и нежным, пусть и крайне редко это показывает. Но порой так хотелось, чтобы бунтарь как можно чаще выражал любовь и заботу... «Не надо себе копать могилу.» Теперь младший понимает, о чём говорил и говорит брат. Дон поворачивается на спину и смотрит на старшего. Он понимает, что неправ. Они ведь переживают за него, а он что? — Да, ты прав, Раф, — виноватая улыбка на лице и смеющиеся глаза. Рафаэль очень хочет, чтобы это была не маска. Но глубоко в душе понимает, что скрыто за этим смехом в глазах. Горечь. — А теперь немедленно спать. Иначе… — трёхпалая ладонь тянется к ящику стола, — я достану твой дневник и прочту. — Нет! Всё-всё, сплю. Доброй ночи. Умник прикрывает глаза. Раф победно ухмыляется. Сработало. С тех пор, как братья прочли ту самую тетрадь, Донателло счёл, что дневник нужно тщательнее прятать. Но в водовороте дел получалось, откровенно говоря, никак. Дневник лежал в самых поверхностных местах и достать его было вовсе не проблемно. Только никто этого не делал. Донателло мысленно обещает себе (снова и снова) спрятать поглубже. Раф бескрайне доволен. В этой битве он победил. «Разве могло быть иначе?» — размышляет темперамент и предвкушает очередные победы. Младший брат уже давно спит, вот только старший никуда не уходит. Рафаэль наблюдает. Как бесшумно дышит его брат. Как медленно поднимается и плавно опускается область грудной клетки. Как часто улыбается во сне умник и изредка хмурится. Иногда Рафу хочется смотреть на это вечно. Иногда его распирает от теплоты, и он помогает братьям, заботится о них. А они только рады, ведь не каждый день увидишь этого агрессора в настроении. Честно, Рафаэль немного боится. Он боится, что Донни проснётся и убежит в лабораторию завершать дела. Именно поэтому бунтарь не нежится в постельке, а сидит и наблюдает за братом. Боится, что однажды младший просто рухнет без сил. Боится, ведь это не кто-то чужой, а его брат. Родной, близкий, тёплый. Раф проводит ладонью по плечу. Донни улыбается во сне. И ничего даже, если так придётся просидеть всю ночь. Каким бы Рафаэль не был агрессивным и грубым, он бескрайне любит каждого члена своей маленькой семьи. И готов отдать всё, лишь бы они были счастливы. Но, прочно убедившись, что Донателло во власти Морфея, Раф осторожно встаёт с кровати. Ему не хочется уходить, но сон не помешал бы. Он подходит к двери и в последний раз оглядывается. «Спи, сладко спи» — мысленно желает бунтарь и уходит. *** Он уносит Майки с дивана в комнату и укрывает пледом, поглаживая по голове, отчего младший улыбается. Он заходит в комнату и с блаженной улыбкой на лице засыпает. Дом погружён в сон. И он уверен, что не в кошмар.