Путь милосердия

      — Дракон повержен! Слава героям Вайтрана! — воскликнул опьяневший воин, подняв к потолку большую кружку меда.       Слух разошелся по городу сразу же, как дракон пал. Этой ночью, после славной битвы, выжившие стражники и наемники устроили пир в Драконьем Пределе. Будто уже попали в Совнгард — не верили, что живы.       Только не было среди них самого главного героя — Довакина. Впрочем, никто и не заметил этого. Дракон пал, люди были опьянены победой. И не важно, какой ценой она им досталась.       — Теперь Довакин — тан Вайтрана. Властью, данной мне Верховным Королем, я назначаю тебя хускарлом нового тана, Лидия, — торжественно произнес ярл, поднимая вверх золотой кубок. Мед брызнул во все стороны.       Вдруг Драконий Предел сотрясся от душераздирающего грома, пронизывающего каждый атом. Оглушающий гул прошел по залу. Задрожали столы и стулья, задрожали стоявшие на них бутыли с медом и элем. Все встрепенулись. Люди заволновались. Захмелевшие воины вновь обнажили клинки.

«До-ва-кин!»

      Прозвучал зов Седобородых… Зов, что сотряс весь Скайрим. Зов судьбы.       Но что, если «герой» не хотел принимать свою судьбу? Что, если герой был против насилия? Говорят, что истинный герой не может быть милосердным. Нет. Это всё ложь. Истинные герои давно забыты…

***

      Лидия была счастлива! Она ожидала увидеть перед собой великую героиню. Лидия мечтала служить тому, кому хотела бы подражать, за кем пошла бы и в огонь и в воду. Но в эту ночь её ожидания рухнули.       Дверь в Драконий Предел тихо отворилась. В зал вошла тонкая как соломинка, вымокшая под дождем бретонка. Казалось, она никого и ничего не замечала, а на Лидию вообще не обратила внимания. Лишь смерила её пустым взглядом.       Она была странная. Тихая, мрачная, молчаливая будто тень. Старалась двигаться осторожно, бесшумно, будто боясь лишних подозрительных взглядов. В её больших, обрамленных длинными ресницами, золотых глазах читалась душераздирающая боль.       Стражники были ей не особо рады. Они рассказали: «Девчонка-маг практически всю битву пряталась в разрушенной башне». Вышла она оттуда только под конец, прямо в тот момент, когда один из метких городских лучников поразил дракона стрелой. После этого свершилось нечто — дракон, упав на землю, будто растаял в воздухе, и вся его сила перешла к этой слабой и трусливой бретонке.       Она убежала после того, как её просили Крикнуть, не сказав ни слова. Все видели поглощенную душу, но никто — Крик. Странная — всё, что можно было о ней сказать.       — Это какая-то ошибка, — говорила Айрилет ярлу Вайтрана. — Она не может быть Довакином. А это поглощение души дракона — бретонская магия, не иначе.       Но ярл был верен нордским традициям. Поэтому он и поручил Лидии охранять Лилию. И следить за ней.       Бретонка молчала, в её глазах застыла тишина. Она не хотела говорить. У неё не было сил произнести и слова. Нет, она не могла быть героем! Не могла быть Довакином!       Лидия не верила в это. Она не верила, что эта жалкая девчонка в поношенной робе может быть истинным героем.

***

      Лилия — так её звали. Она вечно пряталась в подземельях, избегала людей, будто летучая мышь. Единственной, кому она хоть немного доверяла, была потрепанная книжка с желтым пергаментом, в которой бретонка вечно записывала то ли результаты своих исследований, то ли собственные переживания. Лидия сгорала от желания взглянуть в эту книжку, хотя бы коснуться её, но звание и обязанности не позволяли ей.       Лилия редко появлялась в городе. Иногда она приезжала в Драконий Предел к магу ярла, чтобы купить несколько книг заклинаний или камней душ. Прощаясь с городом, Лилия покупала у осиротевшей девочки цветы и отдавала нищим последние септимы, что оставались у бретонки. Затем она уходила, чтобы в тени и уединении заняться единственным, что увлекало и успокаивало Лилию — изучением магии.       Драконорожденная помогала простым гражданам, но старалась делать это, избегая насилия. Ее главным оружием была школа иллюзии: Лилия использовала заклинания исчезновения и успокоения, чтобы избежать схваток с бандитами и прочими противниками. Животные редко переходили бретонке дорогу: она знала их язык, знала их повадки, и знала, как договориться с самой природой.       Ночью же бретонке редко удавалось уснуть, ей снился один и тот же кошмарный сон. Каждая ночь была для нее одинаковой: вначале она засыпала, затем просыпалась в поту. Уже привыкшая к своему кошмару, она переводила дыхание и закрывала глаза. Погрузившись в ночную темноту, Лилия притворялась спящей, но продолжала наблюдать. За собой и миром вокруг. В то же время она делала это совсем незаметно для Лидии, как будто догадываясь о слежке.       Прошло какое-то время после битвы с драконом в Вайтране. За это время Лилия успела помочь городу возродить Златолист. Жрица Кинарет, Даника, выразила бретонке личную благодарность, а простые горожане наконец-то смогли отдохнуть под тенью раскидистых ветвей от суеты будней. Лилии удалось возродить дерево, не пролив ни единой капли крови.       Бретонка, используя магию успокоения, подговорила ворожею и ведьм по собственной воле отдать зачарованный клинок. Но уже в Святилище Лилия не осмелилась осквернять Великое древо, дар Кинарет. Послушав сопровождавшего её паломника, который отправился в путешествие вместе с ней из города Вайтран, она ушла с миром. Вместо обещанного живительного сока Даника получила небольшой отросток, благословленный богиней природы.       Так новая жизнь дала возродиться старой.       Всë это время Лидия сопровождала своего тана и внимательно наблюдала за ней. Увидев, на что способна доброта, со временем воин прониклась уважением к своей подопечной. Но она всё еще не могла понять, что именно так волнует драконорожденную. Что терзает её душу изнутри.       Как-то Лилия и Лидия ночевали в заброшенной башне. Бретонка смотрела в небо, где звезды пели свою песню.       Драконорожденная не смыкала глаз по привычке, ведь в плену сна её ждал один и тот же ужас. Лилия долго сопротивлялась сну, но прикосновение ночи ослабило её волю. Бретонка упала во тьму.       Лидия следила за этим. Сегодня она жаждала узнать всё. Она с нетерпением ждала у потрескивающего костра, когда всё повторится.       Бретонка затихла на лежанке. Перо выпало из ее тонких ладоней, дыхание стало тихим и медленным. Затем девушка задрожала, беззащитно задергала руками в воздухе, ища опоры, будто взывая о помощи, потом вскрикнула и проснулась. Тонкой рукой потянулась к дневнику, упавшему слева от неё.       — Мой тан?       — Не надо… молчи. Я всё знаю, — тихо произнесла бретонка. — Ты давно следишь за мной. Ты считаешь меня странной, не от мира сего…       Лилия ненадолго застыла в тишине, задумавшись. Она медленно перевела дыхание, но продолжала дрожать как осиновый лист на ветру, то ли от холода, то ли от страха. Потом спросила:       — У тебя есть семья?       Лидия молчала в ответ. Посмотрела вдаль с теплотой и горечью, вспоминая о теплом Вайтранском доме, о тренировках с братьями во дворах и добром лице матери, а потом сказала:       — Была…       — А у меня её не было. Всю жизнь я была изгоем, — произнесла Лилия чуть громче, чем обычно. В её золотых глазах застыла малопонятная горечь, хотя в них не было обиды. Драконорожденная продолжила:       — Имперский город был некогда прекрасной богатой столицей. Но я знаю об этом лишь из книг, которые мне удалось прочесть, когда я жила в Сиродиле. Всё свое детство я видела лишь жестокость. Злые альтмеры подчинили себе людей. Нищих избивали и даже убивали прямо на улицах. Отцов разлучали с детьми, уличая их в ложных военных преступлениях. Некоторых уводили в темницы, откуда никто не возвращался. Мне было страшно жить в полуразрушенном городе, полном шпионов и преследователей. А я была сиротой, мне не у кого было просить опоры в этом жестоком мире.       Лилия поделилась своей историей детства, и ей, как будто на мгновение, стало легче. Но ладони продолжали предательски дрожать, выдавая внутреннее волнение. Холодный северный ветер прошелся по спине бретонки, задев распущенные локоны и на мгновение скрыв в тени её задумчивое лицо.       Лидия молча взглянула на драконорожденную. И боль, что была в глазах Лилии, ранила и её.       — Так и меня всю жизнь презирали. Ни за что. Называли полукровкой. Бретонцы, хоть и потомки меров, тоже люди. А сейчас на меня свалилась тяжелая ноша, и я даже не знаю, что делать. Норды ждут, что я буду героем, ждут, что я буду убивать драконов. Мне так не хочется становиться убийцей, чтобы защитить людей, которые не замечают ничего, кроме собственных интересов. Ведь это равносильно жестокости, которую я видела в детстве.       Лилия вдруг задрожала как тонкий горный цветок под северными ветрами. Затем она спокойно выдохнула и холодный северный ветер подхватил её дыхание, на мгновение унеся переживания за собой.       Нет. Она не хотела причинять зло этому миру. Не хотела жестокости ни для кого. Ни для людей, ни для драконов. Потому что она уже знала, что такое жестокость, что такое боль, что такое смерть. Отголоски прошлого до сих пор терзали её душу, и всё напоминало о боли.       Но её душа не ожесточилась. И потому Лилия всем сердцем не желала никому зла. Даже вопреки себе, вопреки своей судьбе.       — Каждую ночь мне снится горящий храм под черным-черным небом, — прошептала драконорожденная, — и пламя, в котором я погибаю. Я знаю, что это пламя войны… и потому я не хочу проливать кровь.       Лидия почувствовала, как что-то светлое открылось и в её сердце. Вопреки своему званию хускарл обняла драконорожденную. Как человека. Как друга. Как сестру.       Лидия поняла в этот момент, кто такой настоящий герой. Это не тот, кто достигает мнимого величия, не тот, кто завоевывает мир и людские сердца. Не тот, кого признают все. Толпа может рукоплескать кому угодно, а мнение большинства часто ошибочно.       Нет. Настоящий герой — это тот, кто остается самим собой, несмотря ни на что.       Каково это, будучи убийцей, сохранить свое сердце? Каково это, будучи презираемым, любить людей? Может быть, Лилия казалась слабой, но в этой слабости была истинная сила.       Потому что Лилия осталась человеком, несмотря ни на что.