Путь милосердия

      — Мой тан, как это у Вас получается?       Поднимаясь на семь тысяч шагов, Лилия шла впереди своего хускарла и ничуть не уставала. А воительница не переставала удивляться: драконорожденная с виду хрупкая девочка, а несется вверх по лестнице как Соратник из Йоррваскра.       — Я просто не думаю об усталости, — ответила бретонка, подавая руку хускарлу.       Лилия разглядывала деревеньку Айвастед: внизу та казалась огромной, наполненной жизнью, а сверху — крошечной и незначительной. Мир смертных так парадоксален…       Оторвавшись от суеты, Лилия чувствовала в душе покой и отрешенную безмятежность. С каждой новой пройденной ступенькой Лилия узнавала что-то новое о себе и о мире. Ей нравились спокойствие и тишина, что мирно дремали вокруг.       Безмолвие Глотки Мира убаюкивало, звало к себе таинственным голосом. Бретонка чувствовала легкое дуновение ветра, развевающее волосы, видела медленно кружащиеся и оседающие на постаревших ступенях листья. Время застыло, будто душа севера касалась Лилии…       И здесь, в тишине, драконорожденная ощущала себя частью этого огромного многогранного мира — она вернулась домой, где её очень давно ждали…       Пройденных ступеней было всё больше, становилось всё холоднее. Остались позади увядающие коричнево-красные ветки, осталась позади деревня и суета, а впереди — бледная и суровая снежная даль.       Ледяной ветер становился сильнее, жестокие порывы ветра без жалости били по лицу. Тихо скрипел глубокий непроходимый снег. Солнце торопливо пряталось за горизонтом, кидая последние блеклые лучи, и вслед за ним приходила непроницаемая тьма. На небе, которое вселенски талантливый художник перекрашивал в темные загадочные цвета, стали появляться, одна за другой, звезды.       Звезды играли друг с другом — это был танец вселенной. Массер и Секунда засверкали яркими пятнами света, собирая вокруг себя пестрый хоровод. Дрогнула кисть художника — по темному полотну медленно поплыла яркая сияющая дымка, охватившая всё небо.       Лилия и Лидия посмотрели вверх, где искрилось северное сияние. И холод стал для них незначительным. Везде была гармония. Везде был покой. Нужно было лишь открыть свою душу…       Вскоре вдали показался Высокий Хроттгар — молчаливое могущество окутало это место. Открылась таинственная дверь. Лилия тихо вошла в зал, где стояла глубокая тишина. А Лидия застыла в дверях.       Драконорожденную встретило безмолвие. Затем из тени появился один из мастеров. Он был стар, миролюбив, полон тишины. На его лице — длинная седая борода, завязанная в узел. Глаза теплые, как огонь очага. Лилия взглянула на мастера, и страх сомнения погас.        Вскоре появились и другие мастера. Все безмолвно приветствовали драконорожденную, были рады её приходу. Всё было видно по глазам.       Лилия молчала. Тишина безмятежности околдовала её. И драконорожденная поняла: это её дом.

***

      Арнгейр был восхищен.       Больше всего Седобородые сторонились напыщенных «героев» с бездонной жаждой богатства, крови и власти — те не раз приводили Тамриэль в хаос, пытаясь установить мир. Такие герои приносили зло, воюя во имя добра.       Лилия была совсем не похожа на обычного драконорожденного. В её глазах он увидел истинную силу, баланс, способный привести мир в равновесие.       Но она боялась своей силы, боялась своего дара, боялась себя. Лилия использовала свой Голос неловко, и ужас пронзил её, когда она видела свою опасную силу, способную разрушить всякую жизнь.       Когда первая тренировка закончилась, Седобородые растворились в тишине храма, принявшись заниматься каждый своим делом. Лилия и Арнгейр остались во дворе, где выл свирепый снежный ветер.       — Я боюсь, мастер… — прошептала она, — боюсь принести вред этому миру…       Драконорожденная вгляделась вдаль. Далеко-далеко, там, куда несется ветер, где разлились реки, где разрослись города, всё казалось суетным и бессмысленным. Там, вдалеке, где была жизнь, не было покоя. Но Лилия знала — она такая же часть этого смертного мира. И весь мир един: и люди, и драконы, и Боги, и смертные. И она любила этот мир таким, какой он есть, любила всем своим существом и потому считала, что дар, способный убить лишь малую частичку этого мира, не может быть великим.       — Люди заставили меня убить дракона! Я испытала ужасную боль, когда его душа перешла ко мне. Ведь я убила родного брата! — поделилась своими переживаниями Лилия.       — Тебе пришлось его убить, чтобы уберечь мир от большего зла. Это мудрый выбор, — утешил её Арнгейр.       — Нет! — Лилия произнесла свое робкое «нет» громче, чем обычно, — Нет! Убийства и войны никогда не принесут мира. Я точно знаю об этом! Зла нет ни в людях, ни в драконах. Зло — в убийстве и разрушении, и я… Я не хочу идти путем убийцы…       Арнгейр молчал. Он знал — её выбор мудр. Её желание истины и мира непоколебимо. И он был согласен с ней.       — Но я должна остановить Алдуина и совершить убийство. Если бы я только могла найти другой путь. Почему я должна быть монстром, чтобы спасти этот мир? Почему?       Сомнения и терзания обрушились на драконорожденную метанием снежного ветра. Ненадолго она посмотрела вдаль, на ледяные вершины вокруг Высокого Хротгара. Ноша, которая выпала на её долю, казалась ей непреодолимой, как и путь наверх.       — Ты не должна быть монстром, — произнес Учитель, улыбнувшись, — ты и не можешь быть монстром. Но ты должна научиться осознавать свою силу и управлять ей, если ты хочешь спасти этот мир от зла.       Лилия взглянула на лицо мастера. Оно было наполнено безмятежностью и спокойствием, а глаза светились от доброты. Нет, мастер не желал ей зла, и мастер не хотел вести её по неправильному пути. Спокойствие — спасительный маяк из темного океана сомнений.       — Я верю Вам… — произнесла драконорожденная, — и я буду учиться. Но как мне осознать, приносит ли моя сила благо, или она приносит разрушение?       Арнгейр промолчал, дав свирепому ветру спеть свою гневную песню, а миру исполнить свой танец. И, уловив тишину, которая всегда шла бок о бок с истиной, произнес:       — Слушай свое сердце… Сердце — подарок Шора, забытого людьми бога. Сердце — бессмертный проводник сквозь череду мгновений, вспыхивающих и угасающих. Это великий дар, дарующий храбрость. Нужно просто его почувствовать.       — Давай попробуем еще раз, Довакин! — улыбнулся Арнгейр. — Встань и закрой глаза.       Лилия встала напротив массивных каменных ворот, через которые ей предстояло пройти до того, как они закроются. Она использовала свой Голос несмело и останавливалась за секунду перед победой. Страх не позволял ей идти дальше.       Страх — словно огромный демон внутри неё, пожирающий душу. Демон с глазами, подобными двум безднам, с кровавым трезубцем в руках. Её страх был огромен. Но как бы ни был он велик, он бессилен перед сердцем.       — Ты чувствуешь? Сердце говорит — страха не существует.       Она закрыла глаза, почувствовав безмятежность, и страх покинул её. Её Голос стал воистину сильным. Свирепый рев ветра, танец жизни, тишина, мгновения, Мастер, Голос и тепло от любви к миру… всё слилось воедино в этой силе!       — Ты чувствуешь? Твоя сила — это дар, Довакин! Дар, а не проклятье.       Лилия оторвалась от земли, и ветер подхватил её, неся сквозь преграды вперед, к открывающимся вратам. И драконорожденная вылетела навстречу свободе. Свободе от своего собственного страха.       Когда она прошла через ворота и открыла глаза, то увидела перед собой безграничное безоблачное небо, залитое солнечным светом.       — Теперь ты понимаешь, что значит слушать свое сердце? — спросил Арнгейр, улыбаясь.       — Да, мастер… — робко ответила Лилия, чуть покраснев и опустив голову.