Во времени

Придя в себя, так отчаянно хватаю ртом воздух, что не сразу понимаю - я могу спокойно дышать. Сделав еще несколько вдохов, постепенно успокоив сердцебиение, ощупываю то, на чем сижу. Поверхность странная: это не ткань, трава или дерево – никакой фактуры, швов, неровностей. Скорее похоже на какой-то бархатистый полимер, или мне только так кажется… Окутывающая тьма начинает тревожить – сквозь глухую пелену не проступает очертаний. Упорно вглядываюсь перед собой, выжидаю, надеясь, что в какой-то момент глаза привыкнут, и я смогу понять, где нахожусь. Но этот момент никак не хочет наступать. Паника ударяет в виски, и снова сбивается дыхание. Я тру глаза, больно щипаю себя за предплечье, в надежде, что проснусь, но ничего не происходит. Может быть, я ослепла? Что это за чертово место? Воздух ничем не пахнет, не доносится ни единого звука, даже легкого шороха, нет ни сквозняка, ни малейшего источника света, который помог бы понять, куда мне двигаться. Я не знаю, сколько времени провела без сознания. Осторожно поднимаюсь - тело кажется ватным, движения плавные и замедленные, словно я двигаюсь по морскому дну, преодолевая сопротивление толщи воды. Развожу руки и осторожно иду – если это какое-то помещение, то я должна натолкнуться на предметы или хотя бы упереться в стены, но несколько минут ходьбы так и не сталкивают меня ни с одним препятствием. - Бен! – я пытаюсь громко позвать его, но получается глухой выдох, который поглощает вязкий воздух. Снова оглядываюсь – ничего не изменилось – все та же густая чернота, сбивающая с толку, отталкивающая, пугающая. Сердце снова разгоняется, и в голове начинают стучать сотни молоточков, грудь сдавливает страх. Я опускаюсь на пол, или что это там, подтянув к себе колени и глубоко дыша. Вдох-выдох, вдох-выдох, еще и еще. Просто надо сосредоточиться, надо успокоиться. Надо собраться с мыслями и вернуться домой, туда, где Он наверняка уже ждет. Я крепко зажмуриваюсь и мысленно обозначаю место и время – то, куда я хочу… куда мне нужно вернуться. Но острая боль, словно отточенным ножом, полоснув по мозгу и нервам, заставляет вскрикнуть от боли и схватиться обеими руками за голову, изо всех сил сжав ее. - Боже, черт… да что же это, – тихий стон и широко распахнутые, ничего не видящие глаза. Я снова обхватываю колени и упираюсь в них лбом, ком подступает к горлу, но слез нет, хотя, наверное, разреветься было бы кстати – может быть сильный стресс поможет мне вернуться. Но вместо этого, только бешено долбящее о ребра сердце, и замыкающая нервные импульсы паника. Я тихо шепчу его имя, рассуждаю, что все это не по-настоящему, повторяю, что мы из прошлого умерли, но ведь я жива, я здесь, мне только нужно найти выход. И опять его имя, снова и снова - как молитву. Время несется или тянется - я не разбираю, просто сижу, обхватив себя руками и зову его, боясь снова представить место возвращения, чтобы вновь не спровоцировать эту жуткую резь в голове. - Ты придешь, да? Я виновата, я не послушала, но ты меня найдешь, я знаю. Ты обещал меня не отпускать. Бен, Бен… ты должен услышать, пожалуйста, – увязающее в черноте бормотание начинает напоминать бред больного. В какой-то момент я засыпаю или снова теряю сознание, и в голове проносятся картинки – та самая ночь, первая, когда он шагнул с крыши и остановился в воздухе, протянув мне руку. - Давай… Иди ко мне, - глаза, излучающие теплый серо-голубой. Он наклоняет голову и слегка дергает ей, пытаясь откинуть упавшую на лоб прядку. – Доверься. И я тянусь к нему, пытаясь уцепиться, удержать, но тело едва слушается и образ отдаляется, словно дразня. - Иди ко мне, иди, - шепот становится все тише, но я еще вижу перед собой протянутую ладонь с надетым на безымянный палец обручальным кольцом, которое едва заметно светится желто-красным. Я сжимаю зубы и стараюсь дотянуться до него изо всех сил, но прихожу в себя все в той же непроглядной черноте, отчаянно цепляясь руками за поверхность, на которой лежу. Сажусь на пятки, разминаю затекшие плечи и провожу левой рукой по предплечью правой, чтобы вернуть чувствительность, и неверяще уставляюсь на свой безымянный палец - ободок едва заметно светится и странно греет кожу. Я подношу ладонь ближе к глазам, понимая, что мне это не кажется. Пытаюсь снять кольцо, но оно словно нагревается изнутри, обжигая, при каждой попытке снять его. Не обращая внимания на боль, я тяну сильнее, слезы текут, кажется, что оно впилось в кожу, срослось с ней. - Давай, пожалуйста… Твою мать! – я захлебываюсь слезами и, бросив попытки стянуть горячий кусочек металла, обессилено обтираю мокрое лицо ладонями. Озираюсь по сторонам, встаю и начинаю ходить туда-сюда. – Бен, пожалуйста, ну пожалуйста, сделай что-нибудь, – останавливаюсь, откинув голову и глядя вверх. В пальце отчаянно пульсирует, распространяясь волнами и спазмами по всей руке. Я снова сажусь и смотрю на свою ладонь – красноватый свет от кольца стал сильнее. - Иди ко мне, - словно мазнув по самому краю сознания, доносится и исчезает Его голос. Не понимая смысла, я начинаю двигаться. Я просто иду и иду, не вижу, не знаю куда, но Он зовет, значит надо идти. Пытаюсь ускориться, но липкое пространство тормозит, мышцы в ногах начинают ныть, вязкий воздух заполняет легкие и сдавливает горло так, что я закашливаюсь и останавливаюсь, ощущая нечеловеческую усталость. Голова кружится, я медленно опускаюсь вниз и почти сразу теряю сознание. - Вера… Милая… ты слышишь, я знаю, слышишь… Кольцо. Снова образ Бена, протянутая ладонь, и сверкающий раскаленным красным тонкий обруч на протянутой руке. Я опять тянусь, пытаюсь кричать, что я здесь, я слышу, но голоса нет, я только беззвучно открываю рот, давясь безжалостной густой чернотой. Снова придя в себя, резко сажусь. Кольцо. С ним что-то не так. Думай, Вера, думай, собери свои раскисшие мозги в кучу. Давай… И воспоминание яркой вспышкой взрывается в голове: мужчина средних лет в элегантном костюме на фоне витрин с украшениями задумчиво произносит: «Двоим лишь нужно одновременно повернуть свое кольцо вокруг пальца, чтобы разорвать связь клейма и отпечатка, и так на миг прервется петля бесконечности, отпустив сюда из ниоткуда, затем замкнувшись снова». Он показался нам странным… А что если он сказал это не просто так? «…прервется петля бесконечности, отпустив сюда из ниоткуда…». Я судорожно хватаюсь пальцами за тонкий обод, поворачиваю его – в ушах шумит так, словно через голову пропускают волны десятки радиостанций, снова глаза застилает слезами от дикой боли – будто металл вырывает кусками кожу. Но ничего не происходит. Всхлипнув, проворачиваю снова и снова. - Бен, милый.. пожалуйста, сделай это вместе со мной. Вспомни, просто поверни его, – выдохнув и собравшись с силами, готовясь к очередной вспышке боли, поворачиваю кольцо вокруг пальца, и меня подбрасывает в воздухе, словно затягивая в невидимую воронку. Легкие снова наполняются вязким, дышать не чем, я давлюсь и захлебываюсь, но поняв, что бороться с этим невозможно, просто отдаюсь поглощающей меня силе. *** - Вера. Ты слышишь? Милая, - тихий взволнованный голос доносится, словно окутывая шелком и успокаивая. – Вер, открой глаза. Пожалуйста, посмотри на меня… Я сглатываю, боясь, что это очередное видение. - Бен… - выходит хрипло, и я осторожно протягиваю руку, которую тут же прижимают к теплым губам. - Боже, я так испугался, милая, – медленно открываю глаза – наша спальня, бледное лицо, неземные глаза с темно-серой радужкой и покрасневшими веками, искусанные подрагивающие губы. – Никогда больше, я тебя прошу, никогда, – он покрывает всю мою ладонь, каждый палец короткими отчаянными поцелуями. - Бен, прости меня… Наклонившись, он подхватывает меня, прижимает к себе крепко, шепча и слегка раскачивая: - Это я виноват, Господи, как мне было страшно, прости меня. Я думал, что уже никогда.. что ты не очнешься, Боже! Я слабо обнимаю его, успокаивающе гладя по спине и шее, вдыхаю его родной запах. - Все закончилось, да? Бен, все закончилось. Я с тобой, я больше никогда... Я тебе обещаю. Я очень тебя люблю. - Я тебя люблю, я бы умер, если бы… Вера… И мы сидим так, цепляясь друг за друга, шепча обещания и признания, подтверждая их торопливыми поцелуями. Когда мои руки плавно сползают с его спины, Бен аккуратно укладывает меня на подушки и ложится рядом. Я чувствую, что снова засыпаю. - Бен, только не уходи. - Я здесь, - он обхватывает меня одной рукой, утыкаясь носом в шею. – Тебе нужно отдохнуть, все прошло. Все закончилось. Все позади. Я рядом. Спокойно вздохнув и мысленно пообещав себе, что больше никогда никаких воспоминаний, я почти мгновенно погружаюсь в сон. - Как ты себя чувствуешь? – ласковый низкий баритон и протянутая рука с зажатой в ней чашкой дымящегося чая. - Я в порядке, – беру кружку и делаю небольшой глоток. Я еще чувствую слабость и закашливаюсь временами, но в гостиную спустилась сама. Бен присаживается рядом, подогнув под себя ногу. – Только у меня много вопросов. Он понимающе кивает и ждет, когда я соберусь с мыслями. - Ты предупреждал меня, что нельзя вспоминать… это, – поднимаю глаза на Бена. Тот закусывает губу и снова кивает. – Значит, ты знал. Откуда? - Я тоже влез когда-то туда, куда было нельзя. Тот монах, который провел меня в воспоминания впервые, предупреждал, но я не послушал. Мне было интересно. Я тоже это вспомнил и… Застрял. - Где? Он неловко усмехается и разглядывает свои ладони. - Ну это можно назвать… В нигде, наверное. Я не знаю точно, – он поднимается и меряет шагами расстояние от одного края дивана до другого. – Наше сознание в этом времени и в прошлом – связаны. Есть отправная и конечная точка. И их неразрывность позволяет нам уходить и возвращаться. Но когда мы видим собственную смерть… - Бен морщится, останавливается и снова садится рядом. – То сознание, в которое мы приходим, перестает существовать. Исчезает связь. И ты застреваешь между прошлым и будущим. Пока я перевариваю, Бен молчит и внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, дошла ли информация по адресу. Я снова отхлебываю из чашки, подняв брови. - Эмм… ладно. Как ты вернулся из этого… нигде? - Тут мне нечего ответить. Я не знаю. Там было… Темно, очень. И тихо. Когда я пытался вернуться… Я перебиваю и задумчиво заканчиваю за него: - Голову пронзала такая боль, что ты перестал пытаться. - Да. Меня кто-то звал, это был тот монах, учитель… Он протягивал мне руку и я пытался дотянуться, но не мог. Но, в какой то момент, я очень постарался, потянулся к нему и меня словно затянуло куда-то. Очнулся в монастыре. - И не было никаких колец или заклинаний, или еще чего-то? Он отрицательно качает головой: - Нет. - Ты тоже меня звал…- вглядываюсь в наконец вернувшиеся всплески морских оттенков в его глазах. - Звал. Но это не помогало. Наверное, я не так силен. - Ясно, – делаю еще несколько глотков. Бен терпеливо ждет продолжения расспросов. – Почему ты не сказал мне напрямую, что случилось в прошлом и почему нельзя было это видеть? Он вздыхает, откидывается на спинку дивана и вытягивает ноги, скрестив их. - У нас есть способности, – Поворачивает голову с растрепавшимися волнами ко мне, и я закатываю глаза. Ну конечно есть! Не могла не заметить! Бен тихо смеется. – Дело в том, что мы можем, если очень захотим, изменять прошлое. Если бы я рассказал, что меня убьют и что ты умрешь сама, ты бы не захотела увидеть своими глазами, что именно случилось? Я задумываюсь и, опустив взгляд, киваю. - Ну вот, – грустно усмехается. – А зная, что можешь что-то изменить, разве ты бы не попыталась нас спасти? - Да, наверное. - Только неизвестно, к чему бы это привело. Прошлое нельзя трогать. Я не говорил тебе именно поэтому. Ты не знала, что можешь что-то поменять, поэтому не пыталась. Ты была только наблюдателем. А если бы знала… - Я бы влезла и, возможно, изменилось бы настоящее? - Все сложно, да? – он снова смеется и опять меняет позу, садясь боком и подтянув к себе обе ноги. - Да нет, простые вещи. Обычные. Все понятно, – печально ухмыльнувшись, сажусь так же, лицом к Бену и подогнув ноги. - А как ты узнал… Про кольцо, как ты вспомнил? - Просто вдруг возникло воспоминание… когда я вернулся домой ты лежала тут, - Указывает глазами на диван. Я прикоснулся к тебе, но меня стало затягивать… и я понял, что ты… ну, вобщем – Там. Твое кольцо слабо светилось, я надел свое и оно сразу раскалилось. – Бен показывает руку. На пальце тонким ожогом краснеет отпечаток знака бесконечности. Перевожу глаза на свой палец – то же самое. - Я звал тебя, но не был уверен, что ты слышишь. Я постоянно был рядом, но не знал, что могу сделать, пока вдруг не возникло воспоминание о тех словах, которые сказал продавец в ювелирном. Я его не вызывал, это случилось само, – он осторожно проводит большим пальцем по шраму в виде непрерывной петли. Его голос начинает звучать надтреснуто и глаза краснеют. – Только надеялся, что ты это тоже вспомнишь. Он шумно вздыхает и замолкает. Теперь моя очередь ждать, когда он сможет продолжить. Еще раз выдохнув, он начинает говорить. - Я поворачивал его снова и снова. Казалось, что я протру палец до кости, я поворачивал его и звал тебя, просил, чтобы ты услышала и вернулась, – он усмехается дрогнувшими губами и поводит плечом, касаясь щеки, дав хлопковой ткани футболки впитать соленую каплю. Я быстро придвигаюсь к нему, обняв обеими руками и уткнувшись в шею. - Прости меня. - Нет, ты не виновата, – широкие ладони скользят по моей спине. Он шмыгает носом и отстраняется, уже искренне и тепло улыбаясь. Убирает мои волосы за ухо. – Уже все хорошо. Хочешь узнать еще что-нибудь? - Куда ты тогда ушел и почему не позвонил? Я так разозлилась… - На родителей неожиданно свалилась моя сводная сестра. Мама позвонила рано и попросила приехать. Ты еще спала, поэтому я не стал будить. Ну, все затянулось, конечно. Я пытался дозвониться, позвать тебя к нам, но ничего не получилось. - Ммм… ну да. Бен, бросив на меня обиженный взгляд, тянется к столику, сгребая мой и его телефоны. Открывает сообщения на моем: «Абонент ***17091982 не смог вам дозвониться». Его номер. 24 раза. Отбросив мой коммуникатор, открывает сообщения на своем телефоне и пролистывает список текстов, которые, судя по всему, пытался мне отправить. Но у полутора десятков сообщений краснеет восклицательный знак – сообщение не было доставлено. Округляю глаза и, словно подавившись воздухом, сиплю: - Как это? - Не знаю. Телефонная компания говорит, что был какой-то сбой. - Господи, из-за этого я чуть не застряла черт знает где! - снова ужасаюсь тому, что могло случиться. – Бродила там как слепой космонавт! – начинаю сердиться, но перевожу глаза на излучающую тепло и ласку улыбку. - Мы… Я так тебя люблю. - Я тоже тебя люблю, очень-очень, – Бен берет мое лицо в ладони и осторожно прикасается губами к моим губам. - Давай больше никогда не вспоминать и пользоваться нашими способностями? - Согласен. Бен стоит спиной, сосредоточенно елозя пилочкой по ногтю. Подхожу тихонько и обнимаю его, скрестив руки на груди. Слева под пальцами мерно бьется живое сердце, его кожа пахнет травой, табаком и чем-то еще. Тем самым, неуловимым, чему невозможно дать определение. Просто Им. Оставляю поцелуй на лопатке, прикасаюсь губами ко второй и покрываю поцелуями выступающие позвонки, заканчивая у кромки волос. Зарываюсь в них носом и закрываю глаза. Бен откладывает пилочку и накрывает мои ладони, не говорит ни слова, давая мне возможность насладиться ароматами, едва слышными звуками улицы, свободно вдыхаемым воздухом, близостью такого любимого совершенного тела. - Бен, а что было бы, если бы я не вернулась? Он поворачивается в моих руках и прижимает к себе, сопя в макушку, и качает головой. Говорит упрямо: - Я нашел бы способ тебя вернуть. Да. Он нашел бы. Я ему верю. - Я скучала, - чуть сжимаю гладкую кожу на спине, плавно веду вверх, затем вниз, останавливая ладони чуть ниже поясницы. - Я тоже очень скучал, - слегка прищуривается и улыбается краешками губ. Наклоняет голову, глядя из-за упавшей челки, и мягко целует лоб, глаза, щеки. Я тянусь к его приоткрытому, чувственному рту – несмотря на всю вложенную нежность, поцелуй получается настойчивым и глубоким. Его вкус – словно что-то яркое, новое, неизведанное и, в то же время, такое знакомое. Отстранившись и быстро переварив ощущения, снова прижимаюсь к его губам. Он тихо стонет, глухой звук резонирует в грудной клетке, отдаваясь в моем теле. - Кажется, мы планировали, не выбираться из постели? – он приподнимает бровь и лукаво косится на меня, медленно наступая и вынуждая спиной пятиться к кровати. По пути развязывает пояс моего халата и спускает его с плеч. - Что-то такое припоминаю, – упираюсь икрами в кромку постели, от легкого толчка падаю на спину и пододвигаюсь выше. Бен, жадно рассматривая меня, нарочно медленно спускает с бедер домашние штаны и по-кошачьи мягко шагает на кровать, накрывая меня собой. Умопомрачительный бархатный шепот над ухом: - Тогда не будем отступать от плана. Пухлые губы скользят по шее и тут же сотни мурашек разбегаются по всему телу, заставляя вздрогнуть. Бен тихо усмехается, довольный полученным результатом, и снова касается кожи, легко пробегая по ней горячим языком, медленно опускаясь к груди. Обводит языком сосок, мягко вбирает его в рот и тут же прикусывает, медленно выпуская его сквозь зубы. Вторую грудь сжимает теплой ладонью и проводит большим пальцем по вершине. Я чуть выгибаю спину, чтобы быть уверенной, что контакт ласкающих рта и пальцев с прохладной кожей не прервется, провожу руками по его плечам, чуть надавливая и ощущая рельеф мышц. Опустившись ниже, он трется носом о мой живот, и я запускаю пальцы в растрепанные волосы, слегка сжимая. Бен опускается еще ниже, размещаясь между моих ног и, на мгновение, поднимает сверкающие, как серебряные звезды в ночном небе, глаза. От ожидания и возбуждения, мне сложно сфокусировать взгляд, и я слабо ему улыбаюсь. Первое касание языка к горячей плоти – такое запредельно-острое, оглушающее, что я, задохнувшись, крепко сжимаю веки и кончиками пальцев провожу по вихрастой макушке. - Боже… Уголки губ легко вздрагивают, и он снова касается языком – обводит контуры, делает несколько быстрых движений и одно медленное и широкое, словно ставя точку в предложении. Бен повторяет все это снова, вырывая тихий стон из моей груди. - Бен… Господи, я так скучала… В ответ гортанный рык, он ставит мои ступни себе на плечи, широкие ладони обхватывают бедра, пальцы сдавливают кожу, язык скользит умело и быстро. Я выгибаю поясницу, руки срываются с его волос, и новые стоны раскраивают тишину. Стремительные, умопомрачительные движения языка по набухшему бугорку и затем снова одно широкое по призывной влажности заставляют вздрогнуть и замереть. На секунду я открываю глаза и немного наклоняю голову - смотрю на высокий лоб, выступающий изгиб позвоночника на рельефной спине, округлые ягодицы и ровные, скрещенные ноги. Мой мужчина – уникальный, невероятный, неземной. Только он знает, что мне нужно, словно настроен на одну волну со мной, будто становящийся мной в такие моменты. Мой. Любимый. Почувствовав мой взгляд, он вдруг поднимает глаза, зрачки в которых расширились, став двумя черными безднами, в которые можно падать бесконечно, но так и не достигнуть дна. Пристально и развратно глядя на меня, он облизывает губы, демонстративно делает самым кончиком языка несколько круговых движений, прихватывает губами, и едва я пытаюсь улыбнуться, как несколько стремительных касаний стирают ее с лица. - Ахх… Боже… - Я зажмуриваюсь и вцепляюсь простыни, услышав краем сознания жалобный треск тонкой ткани, поясница изгибается, мышцы напрягаются, так сильно закусываю губу, что во рту появляется солено-металлический привкус. Почему-то жду, что он даст мне расслабиться, но Бен, найдя самую чувствительную точку, продолжает вытягивать из меня всхлипы и стоны, стремительно и беспрестанно лаская ее горячим влажным языком. Я еще сильнее сжимаю пальцы, сгребая ткань в кулаки и практически вырывая лоскуты. - Боже… ты… - Мечусь, беспорядочно водя головой по подушке, спутывая волосы. - Бен…. Да… Он сильнее вдавливает ладони мои бедра, чтобы удержать на месте, в моей голове несутся эти отчаянно развратные образы – пристально глядящие темные глаза, язык, губы… Мягкие умопомрачительный звуки его одобрительно-нетерпеливых стонов, как самая эротичная аудио-дорожка, вытесняет из головы все мысли и возбуждают до предела, доводя температуру страсти до критических показателей. Несмотря на то, что под закрытыми веками полыхает красным, а внутри настойчиво воет сирена, рассылая миллиарды тревожных сообщений, стягивая силы к эпицентру будущего взрыва, я вдруг понимаю, что именно сегодня, сейчас это должно произойти не так – только вместе, когда он во мне, когда наши тела станут единым целым, нарушив все существующие законы. Я сжимаю колени, и выворачиваюсь из крепко держащих рук, осторожно тяну его верх за растрепанные волны. - Иди ко мне… сейчас… Бен быстро понимает и, повинуясь, покрывая быстрыми поцелуями живот и грудь, перемещается выше и впивается в губы, деля вкус морского прибоя. Он зажмуривается, входя сразу до конца одним плавным движением, шипит, обдавая раскаленным дыханием мои губы, и тут же распахивает глаза, снова поглощая меня чернотой: - Я люблю тебя, ты моя, - буквально набрасывается на мой рот, отрываясь, лишь для того, чтобы снова хрипло шептать. – Мое помешательство… - находит мои ладони, резко поднимая их над головой и прижимая своими руками к подушке. - Я не отпущу тебя… найду... всегда… Исходящие от него волны дикой, необузданной энергии, сочащейся через кожу, мгновенно пропитывают каждую клетку, каждый нерв, каждую молекулу кислорода. Миллион искр рассыпается под сомкнутыми веками, когда он начинает быстро и ритмично двигаться, словно пытается стереть границы между нашими телами, от которых исходят почти видимые волны жара. - Да, я… Боже… - обхватываю его ногами, крепко стискиваю длинные музыкальные пальцы, полностью отдаваясь в его власть. – Всегда.. я знаю…. Воздух вокруг приходит в движение, наполняясь вздохами, стонами и всхлипами, впитывая их, насыщаясь пряным запахом секса. Напряжение каждой мышцы отдается в голове странным сплетением отчаяния, безрассудства и оглушительного счастья. - Больше никогда… никаких… - задыхаясь, он продолжает шептать. И остановившись, измученно морщится и судорожно выпускает из легких воздух, пытаясь побороть желания тела, слишком быстро решившего сдаться. - Никогда… я обещаю… - не в силах вытерпеть эту паузу, я подталкиваю его ближе к себе, заставляя снова быть ближе. Он начинает медленные, длинные движения бедрами, тяжело дыша, и постепенно ускоряет ритм. - Ахх… да… - запрокидываю голову, подставляя шею под грубые торопливые прикосновения губ, сильнее сжимаю удерживающие меня пальцы. - Ты просто… - безрассудный расфокусированный взгляд скользит по моему лицу, но он не договаривает и морщится, стискивая зубы. Сумасшедшие, с золотыми искрами глаза закрываются, и он снова низко рычит, беспощадно вбиваясь в меня. Внутренний шторм начинает затихать, готовясь разразиться невероятной бурей, и уже я хочу остановиться, чтобы продлить этот момент – видеть его таким – диким, необузданным, сгорающим от желания, которое вот-вот найдет выход. Но не могу остановиться и не подаваться ближе к нему, не сдавливать до боли его пальцы, не стонать в голос. Секундное затишье – и волны внутри, ударяясь друг о друга с пугающим грохотом, сливаются в одну непреодолимую силу, и я задерживаю дыхание, чтобы не захлебнуться. Меня словно выбрасывает в самый центр беснующейся стихии, и на мгновение кажется, что я снова оказываюсь в черном, оглушающем тишиной Нигде, но его протяжный измученный стон и последние рваные толчки возвращают меня в настоящее. Он опадает на меня, утыкаясь в шею и пытаясь выровнять дыхание. Мое сердце колотится, но его будто что-то с силой сжимает. - Бен… мы же хотели, - из уголков глаз по щекам начитают струиться теплые дорожки, – ребенка. Ты же еще хочешь? Бен… - И обхватываю его ослабшими руками так крепко, на сколько хватает сил. Он, резко поднимает голову, смотрит на меня еще мутным мятно-морским, но вдруг начинает тихо смеяться, а глаза краснеют и наполняются влагой. - Боже… Вера, милая… Да, да… - Он начинает быстро хрипло шептать, покрывая поцелуями мое лицо, собирая слезы губами. – Да… я так люблю тебя, хорошая моя, родная… Только не бросай меня больше, слышишь? И все будет, как мы хотели. Никогда меня не оставляй... никогда… Я едва успеваю отвечать на мимолетные касания губ, обхватываю его лицо руками и смотрю в глаза, окаймленные тонким темно-розовым ободком и трепещущими густыми ресницами. За столько времени я до сих пор не смогла до конца поверить, что этот необыкновенный мужчина, эта необычная жизнь – и вправду происходят со мной. - Я всегда буду рядом, – тихо всхлипываю, и грудь разрывается от нежности, от разливающегося тепла, от отчаянного осознания, что могла потерять все, что так важно. - Я тебя никогда не оставлю, Бен. Никогда. Тихо счастливо рассмеявшись, он оставляет на моих губах долгий, полный нежности поцелуй, и ложится рядом, крепко обняв и закинув на меня ногу. Собачий холод, кажется, не обращает внимания ни на теплые куртки, ни на несколько слоев одежды, одетых под них. Он заползает под шарф, лезет в рукава и будто проскальзывает через швы. Мы сидим на крыше, шмыгая красными носами. Бен крепко вцепился в бокал с виски рукой, облаченной в толстую вязаную перчатку. - И что, все на этом? – отчаянно швыркнув, поворачиваю на него голову, и ныряю подбородком в шарф. - Ну почему-же. Все только начинается, - он улыбается замерзшими губами и поправляет рукой шапку, натягивая ниже на глаза. – Какая-то сурова зима, - хмурится и смотрит в стакан, взбалтывает янтарную жидкость, задумывается и выплескивает остатки в сугроб внизу. – А то, что было… Оно ведь и так давно закончилось. - Ну да… Но тебе оно нравилось… Прошлое. - До определенного момента, – криво усмехается, и искра тоски вспыхивает и гаснет в темных сейчас глазах. Я поджимаю губы и молча киваю. - Хотя, знаешь.. если мы соберемся понырять с аквалангом и кончится кислород… или мы решим прыгнуть с парашютом, а он не раскроется… Мы можем вполне оправданно воспользоваться своими способностями, – опять хлюпает носом и хитро улыбается. - Я даже представить не могу, что может меня заставить прыгать с парашютом ночью, – улыбаюсь большому серебристо-желтому кругу над головой, стыдливо прикрывшемуся полупрозрачными тучами. - Ну мало-ли… Может быть однажды ты проснешься и захочешь именно с парашютом и именно ночью, – он заливается смехом и тут же закашливается, подавившись обжигающе холодным воздухом. Я легко толкаю его в плечо и скрываю смех в намотанном на шее шарфе. - Пошли, а то я скоро примерзну к крыше навсегда. Мы поднимаемся и смотрим вниз… Стоим так какое-то время, не вмешиваясь в мысли друг друга. Мы прощаемся с совершенно необыкновенным, коротким, но ярким отрезком нашей жизни. Я думаю о том, что все эти события, увиденные мной в красивом и безжалостном прошлом, стоили того, чтобы узнать о них. Но они не стоят того, чтобы потерять настоящее и будущее. Потому что именно здесь, в настоящем нам дали шанс исправить ошибки и пережить то, что не было дано пережить тогда. У нас будет свадьба и обязательно будет сын. Я даже придумала имя и знаю, Бену оно обязательно понравится. Я закрываю глаза, осторожно втягивая носом свежесть этой ночи, и перед глазами мелькают картинки, словно в старом фотоальбоме: первая встреча, наши прогулки под присмотром Люси, встречи наедине, жарки ночи, безрассудные поступки, слезы и боль. И смерть. Но я просто вижу их, больше не ощущая ни тоски, ни жалости от того, что эти образы меркнут, из цветных превращаясь в потертую сепию, а затем обугливаются по краям и, вспыхнув, сгорают. Я улыбаюсь и протягиваю руку, тут же встречая ладонь Бена. Он сжимает мои пальцы, мы переглядываемся, и молча кивнув друг другу, уходим в ласкающее тепло дома. Нашего общего. Чтобы прожить целую жизнь в настоящем. Одну на двоих. Пока смерть не разлучит нас. Посвящаю настоящему и будущему. У каждого из нас есть прошлое, все мы совершаем ошибки, о чем то сожалеем, некоторые мгновения вспоминаем с улыбкой, от других становится тепло и спокойно. Важно помнить, что лишь хорошее стоит хранить в своем сердце, а со всем плохим – попрощаться и перевернуть страницу. Вы уже не перепишете свою историю, но в силах каждого из нас написать новые главы. Такие, которые захочется перечитывать снова и снова, листая книгу своих воспоминаний. Всегда Ваша, GK P.S: если моя работа вам понравилась, буду признательна за оценку))