Групповуха с инопланетянами

меня захомутал волчара; но как кончать приступит, шмара, я в кровь сожму его отросток, пусть буду с ним изрядно жесток.

Ему оставалось поносить себя последними словами. В его трусах чертовски мокро. Неудовлетворен. Он стоит. В этом мокром. Грязном. Белье. Которое запотело и жутко жмет. И чертова судорога в ягодицах. КАК ЖЕ натерло задницу. Эту блядскую дырку. Этим тесным бельем. И КАК ЖЕ ему хочется еще. И бесит, что эти мысли приходят ЕМУ в голову. Раньше у него было уважение к себе. «Сейчас буду ныть, чтобы меня кто-нибудь изнасиловал у этого столба», — зло пронеслось в голове. И, блять, он ГОТОВ ныть. Ойкава дотянулся языком до развода спермы на своей ключице. Это отвратительно и одновременно… Нахер он стер все с лица этим рукавом? Потянувшись к локтю, Ойкава жадно задышал, раздувая ноздри. Плавным движением он потерся животом о столб, ощущая, как от предвкушения сжались ягодицы. (Ах да, те двое решили привязать его обратно к столбу, но лицом. На месте плюща он не стал бы участвовать в этом траходромии. И отвесил в рожу этому землянину смачный плевок синильной кислоты.) Ойкава боязливо спустился лобком, опасаясь, что кто-то может подглядеть. Но спустился ниже, чем планировал. И ему стало все равно. Ойкава охватывал столб коленями. Сжимал в зубах ворот, всасывая разводы. И терся, заставляя член изнывать от напряжения. Ему нравилось. — Бляяять. Ойкава застыл, сделав ещё одно непроизвольное движение бедрами. Его сердце обмерло. И краем сознания ему не понравилось, что сейчас его яйца поджались и похотливо ноют сильнее, чем пока он насиловал этот столб. Оно схватило пояс штанов, которые еще как-то скрывали на Ойкаве величайший срам, и стянуло до колен с нижним бельем. Член уперся в пупок, и на трусы стек сгусток смазки. Шершавые ладони охватили ягодицы Ойкавы и раздвинули. Анус начало саднить. Ойкава судорожно припомнил секс с Иваизуми в подсобке клуба и даже застыдился. — Убрал!.. Живо!.. Сука… — Ойкава похабно простонал, пытаясь оттолкнуть чужое тело; его собственное уже не слушалось, и он лишь выпячил задницу, которую тут же сжали в пальцах. — Сука? — Оно начало тискать и мять его ягодицы до бледного покраснения, перекатывая их вразнобой то сверху-вниз и слева-направо, то вовсе по кругу. — Я пришел, ощутив пленительный аромат чего-то юного и спелого, как пухлые персики; не думал, что за дверью увижу течную сучку, которая будет тереться о столб и испускать феромоны. — К-кобель!.. Отпусти!.. Агх! Чужая ладонь зажала его головку, выдавливая смазку. Ойкава захрипел от боли, наползая на столб и закатывая глаза: его колотило. — Кобель? Можешь так называть меня. Оно уже вталкивало в его зад два пальца. — Ты сука, а я кобель. И я пришел, чтобы вытрахать и оплодотворить твою течную задницу. Ойкаве хотелось плакать от популярности омегаверса. Оно резко вошло, засаживая до предела (яиц не было). Ойкава взвизгнул, припадая лицом к столбу, выгнулся и, на миг потеряв сознание, надрывно заскулил, беспомощно дергая бедрами. Его низ сжигала упоительная боль. — Ты хотел кончить? — оно рассмеялось, впиваясь ногтями в сжатые в ладони ЧУЖИЕ яйца. — Мой «кобель» не подходит тебе по размерам? Сучки любят побольше, но для тебя это СЛИШКОМ? Оно трахало, а Ойкава визжал, сжимая в своей заднице упругий член. Ойкава был согласен на еще раз, умолял позволить отсосать ему, хвалил его член и унижался, ругая свою дырку, лишь бы к о н ч и т ь. Вся его гордость, вся его любовь, ненависть, прошлое и настоящее стали не важны ему (но Ушивака был не в счет, да!!), когда в яйцах отяжелело грязное возбуждение. Он тек, насаживался и сладко кричал, когда от него требовали: «Да, люблю, люблю! Люблю трахаться, люблю твой член, люблю глубоко! Ещё! Трахай, тр-рахай же! Жестче, жестче!» Его конец был мучителен, долог, БЕСКРАЙНЕ сладок. Сперма из его члена выплескивалась, пачкая столб, живот и бедра, выкручивала его яйца, которые, кажется, разучились кончать. Он кончал за оба раза, до которых довел его жилистый кол в заднице. Оно, кончив внутрь, долго не вытаскивало, тяжело дыша у шеи Ойкавы. — Породистая же ты с-с-сука! — Оно зашипело Ойкаве на ухо, кусая влажную прядь. Ойкава вздрогнул, когда Оно, не вынимая, подняло что-то с пола. Обмякший член потревожил точку внутри. — Вязка прошла успешно! — Оно рассмеялось, открывая пустую бутылку. — Жаль, следующая течка лишь через полгода. Но я еще присмотрю за тобой. Кажется, твоя задница готова принимать сперму каждый день. Оно вытащило член и вложило меж растянутых мышц ануса ребристую крышку от бутылки, останавливая тонкую струйку спермы, потекшей к ложбинке меж яичек. Оно вытащило из заднего кармана штанов Ойкавы маркер и начертило на ягодице три палочки. Маркер Оно оставило у Ойкавы за поясом.