Любовный треугольник.

Первым делом, проснувшись, и еще даже не открыв глаза, я схватился за голову. Моя бедная головушка. В висках стучало, затылок будто вот-вот разорвется на мелкие кусочки, все тело ныло. Да черт возьми, что вчера было? Вспоминай, Грелль, вспоминай… Я открыл глаза и резко сел в кровати. В каждой клеточке отдавалось невыносимой болью, ноги и вовсе не хотели слушаться. Это уже было. Это точно уже было. Что-то не так. Грелль, ты вчера был на Балу, на прекрасном Балу, на котором навряд ли когда-нибудь еще будешь! Жутко хотелось пить, будто с похмелья, хотя я прекрасно помнил, что выпил на Балу один единственный бокал розового шампанского. Резко подскочив, я не заметил, что мои ноги запутаны в простыне и благополучно грохнулся на пол. Первое, что я увидел потом, были чьи-то ботинки. - У меня дома ходят босиком, в крайнем случае в тапочках, но никак не в ботинках, - пробубнил я, пытаясь встать. Мой незваный гость помог мне обратно сесть на кровать, а затем тут же меня так крепко обнял, что мне стало трудно дышать. - Грелль, Грелль… мой Грелль… дурак, дурак ты… проснулся, проснулся… Несколько секунд я не мог понять кто это. Но потом меня будто осенило. - У… Уилли? Он отстранился от меня и взял в свои руки мое лицо. Казалось, Уильям чуть ли не плакал… от счастья? - Узнал? Ты меня узнал, да? - Конечно узнал, а что происходит? – как-то это все странно. Стоп. Узнал? Не узнала, а узнал? - Ты не помнишь? Ты совсем ничего не помнишь? В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля? Ничего? - Я помню, что пошел к Гробовщику… - Тебя там не было. На тебя напали демоны. Не знаю, что ты им сделал, но они умудрились ранить тебя твоей же косой смерти. Ты пролежал около двух месяцев без сознания. Ты много бредил. Я места себе не находил… А сегодня ты наконец пришел в себя! - Уильям! – почему-то меня вдруг охватила ужасная злость. – Не неси чепухи! Я только вчера был с тобой на Балу! Ну, который ежегодный в Небесной Канцелярии! Мы с тобой танцевали! Уильям как-то слабо улыбнулся. - Если бы я умел танцевать, то обязательно это случилось бы. Нет-нет, вчера действительно был этот Бал, но я не пошел на него. Я как чувствовал, что ты очнешься! - Какое сегодня число? - Двадцать шестое мая, – Уильям попытался взять мою руку в свою, но я не дал ему это сделать. Резко вскочив и подбежав к зеркалу, я долго стоял и смотрел на свое отражение. - Мать моя Гробовщик… - я не верил своим глазам, опять им не верил. Это был я. Прежний я. Грелль Сатклифф, а не какая-нибудь Греттль. Я был мужчиной, и выглядел я ужасно. До ужаса бледная кожа, я сильно исхудал, волосы висели одним сплошным комом, а на мне была просто белая рубашка, чистая, но ужасно мятая, и, явно не подходящая мне по размеру, с чужого плеча. Я вновь обернулся к Ти Спирсу. Только сейчас я заметил, что он выглядел не хуже меня. - Уилли… я спал два месяца? Я был один? - Я приходил к тебе после работы, сидел по ночам. Иногда меня заменял Рональд, или Эрик с Аланом. Или еще кто. Все за тебя беспокоились, Грелль. - За меня? Но я же… - я хотел было сказать, что я женщина, жница, но промолчал. – Уильям… мне снился такой прекрасный сон. Я просто подошел к нему и обнял, крепко, как только мог, и заплакал. Так это был всего лишь сон? А как же все то, что было? Я помню тот поцелуй, те ощущения, вся ненависть, я помню боль, разочарования, радость… Все это был сон? О, Смерть, зачем ты так пошутила надо мной? * * * Прошло три дня. Я, наконец, уговорил Уильяма выпустить меня на работу. Вот что-что, а, как оказалось, его чувства ко мне не поддельны. Я даже разрешил один раз ему меня поцеловать. Ко мне заходили ребята, навещали меня. Даже Гробовщик зашел и угостил меня своими печеньками. Вот только как-то странно он на меня поначалу смотрел… А потом заставил меня краснеть, когда будто просто так провел по моей щеке своим ногтем. Было в этом прикосновении что-то такое, что бросило меня в дрожь. Утром я в суматохе собирался – проспал. Все как обычно. Пытаясь найти в недрах моего шкафа хоть какую-нибудь более-менее подходящую рубашку, я не заметил, как с самой верхней полки начало скатываться что-то большое и явно тяжелое. Упавший мне на голову предмет оказался большой железной коробкой. Увидев ее, я обомлел. Быть этого не может, нет! Я быстро открыл коробку. Черная струящаяся ткань вызвала у меня подозрение. Это было то самое платье. Никаких сомнений. И заколка, и перчатки. Боже, это то самое платье! Откуда оно у меня? Откуда? Это же был всего лишь сон! Сон! Я убедил себя в этом! Так что же это и откуда? Вдруг я увидел на дне коробки вдвое сложенный листок бумаги. «Надеюсь, Грелль, ты не забудешь то, что увидел в своем «сне»?» - а ниже размашистая роспись Гробовщика и улыбка. - Вот ведь… Не знаю, что и сказать, да и какой вынести урок из того, что случилось. Это все было так странно и так волшебно, что я бы и дальше думал, что это действительно был сон, если бы не платье. Забыли… они все, все забыли, кроме меня и Гробовщика. А жаль. Жаль, что это уже конец… хотя, конец ли? Я ведь еще не определился, с кем я хочу быть. Ну, а сейчас я опаздываю на работу. Все как всегда, верно?