Охота на призрака

***

      Что-то непрерывно пищало. Будильник? Она почувствовала, как ветерок холодит её лицо, и поначалу подумала, что опять ей не повезло с полкой в вагоне. В купейном она не ездила уже много лет, больно уж дорогими казались билеты, так что, наверное, в плацкартном. Да, определенно, в плацкартном, ещё и из старого состава, в котором кондиционер на потолке включается, только когда поезд движется. На верхних полках из-за этого всегда ужасно мёрзнешь, да еще и сдуть может на тебя какую-нибудь пакость. Как в тот раз, когда она возвращалась домой на новогодние праздники и на неё прилетел упитанный пауча…       Не ноги. И не хелицеры. Педипальцы? Или педипальпы?       Этого хватило, чтобы вернуть её в сознание. Она открыла глаза и первым, что увидела, было перекошенное посеревшее лицо бритоголового. Застывший взгляд остекленевших глаз был направлен прямо на неё. Мужчина, лежавший перед ней, будто бы сломался где-то внизу спины, так что его выгнутые назад ноги торчали вверх и опирались на стену, а туловище, тонувшее в чёрном дымке аж по шею, покоилось на полу. Юля ойкнула, перевернулась на спину и отползла назад, пока не уперлась в противоположную стену. Ни тяжести, ни боли, ни шероховатости каменного покрытия она не чувствовала. Кристалла у неё руке не было. А лампы над головой тревожно мигали, и сирена вопила. Других звуков не было.       Любой хищник наиболее уязвим в тот момент, когда ест.       Из каких глубин памяти всплыла эта фраза, и почему её нужно произносить именно так жизнерадостно и бойко, как это прозвучало у неё в голове, Юле даже думать не хотелось. Тут вам не передача с энимал плэнет, и разделять судьбу какого-нибудь натуралиста Стива Ирвина ей совершенно не хотелось. Она поднялась на ноги (хотя, конечно, в этой форме она скорее не стояла, а парила), и, то и дело поглядывая на тварь, что, по всей видимости, с аппетитом закусывала, спешно оглядела себя. Ран вроде бы не прибавилось. Не отрывая взгляда от дымчатого создания, Юля немного отплыла в ту сторону, откуда пришла сюда. Удастся ли снова пробраться на склад? Нет, главное, удастся ли просто уйти?       Но что-то изменилось в поведении существа практически мгновенно. Мерно покачивавшаяся масса вдруг дёрнулась, пошла волнами, и душераздирающе взвизгнув (звук был похож на что-то среднее между скрежетом железа по стеклу и рёвом пумы), отпрыгнуло, по инерции швырнув безжизненную тушу туда, где совсем недавно находилась Юля. Фиолетовый кристалл выпал из скрюченной иссохшей ладони комбинезона и покатился по полу, поблескивая гранями. А тварь, поскуливая ползла по полу. Тёмная дымка стремительно сходила, словно рассеиваемая ветром, и вот уже показались зелёные волосы, потом пресловутая футболка, стройные ноги – только в районе живота тьма не торопилась рассеиваться. Лицо девушки было искажено болью. Она смотрела прямиком на Юлю. – Таскете… Итай…*       Как бы беспомощно не звучал этот писк, почти не слышимый из-за верещавшей сирены, ни за какие коврижки, Юля не поддалась бы сейчас жалости. Ведь эта особа видела её даже в такой форме, а потому была куда страшнее комбинезонов и балахонов вместе взятых. Так что она все отплывала и отплывала назад. А девушка с каким-то даже на вид неимоверным усилием, как будто её к земле прижимал невидимый тяжеленный груз, чуть приподнялась и потянула к ней, пусть их и разделяло несколько метров, свою тоненькую ручку, вокруг которой то рассеивался, то снова тонкой струйкой начинал клубиться густой тёмный дым. – Иша-сама, таскете…*       Нервно хихикнув, Юля метнулась в сторону стены, вспомнив, наконец, что даже в такой ситуации у неё ещё есть преимущество, но только пребольно приложилась о пористый камень.       Что за чертовщина?!       Однако времени на раздумья у нее особо не было. Дым вокруг жалобно стонавшей девушки снова стал сгущаться, медленно, но вполне ощутимо. Резко нырнув вперед, Юля скинула халата, подобрала кристалл, развернулась, крутанувшись на пораненной ноге и, чуть ли не взвыв от боли, побежала, что было сил вглубь коридора.

***

      Это было так странно – угадывать приближение преследовательницы не по звуку её шагов или тяжёлому дыханию, а по пятнам темноты и тишины за спиной. Уже спустя пару минут этого убийственного бега, то тут, то там позади стали мигать лампы и сирены то умолкали, то снова принимались верещать. Всё ближе. И ближе. В боку кололо, воздуха не хватало. Юля уже всерьёз подумывала выбросить-таки камень, чтобы ускориться и избавиться от боли, как краем глаза заметила, что стена слева от неё оплывает и расползается, а в небольшой появившейся сверху дыре показывается молодое мужское лицо – бледное, со сведенными бровями, в очках, что-то беззвучно шепчущее. – Эй, ты, хэлп, сос! – на выдохе выпалила она, будучи не особенно в состоянии сейчас припоминать, какие из фразочек на местном языке ей довелось слышать, но все же надеясь привлечь внимание. Однако неизвестный, что прятался за стеной не удостоил её даже взглядом, внимательно глядя за её спину, где…       А ведь не стоит отвлекаться, когда и так-то еле ногами передвигаешь. Падение было вполне закономерным. Юля запнулась обо что-то и с оглушительным грохотом свалилась на холодный гладкий пол. Обрывки тишины и темноты приблизились уже почти вплотную, обдавая холодом и чуть заметным (а для монстра, так и вовсе приятным) свежим ароматом осенних цветов. – Чего это ты уду…       Не каменный? О, шов…       Что удумал незнакомец, до неё дошло за мгновение до того, как металлические створки разъехались, и она упала в пустоту вместе с существом, прыгнувшим за ней.

***

      Падение было недолгим, а приземлением на удивление почти безболезненным. Юля, крепко прижимавшая руку с кристаллом к груди, лежала на чём-то мягком и пульсирующе холодном, сталкивающим её вниз. На земляной пол она сползла плавно, словно спустилась по пушистой горке.       Существо нависло над ней, полностью закрывая обзор и поглощая и так-то очень скудный свет. Где-то там, внутри тёмной массы угадывался тонкий девичий силуэт. Все звуки исчезли. Даже собственное сердцебиение она только чувствовала, но не слышала. От сладковатого запаха хризантем, ставшего почти невыносимым, кружилась голова. Холодный клуб дыма скользнул по одежде, оказавшись на удивление осязаемым и каким-то склизким, как желе. Потом выше, по щеке.       Будто собака лизнула. Только не собака, а что-то отвратительное, как чужой их фильма.       Вздрогнув от отвращения, она неуклюже дернулась и, покрепче сжав фиолетовый камень, что было сил ударила им в самую сердцевину тьмы, простиравшейся перед ней. Тварь, взревела и тотчас же отскочила, задев её своей искривленной конечностью и сбив с ног.       Слух вернулся. И Юля, наконец-то вдохнула полной грудью. Когда она поднялась на ноги и осмотрелась, существа тут уже не было. Хотя и без него (или будет правильнее сказать её?) это самое «тут» производило весьма мрачное впечатление. Если в том «верхнем» подземелье, где до падения она блуждала, была вполне современная даже по её меркам отделка, электрические лампы и прочие признаки цивилизации, то на этом «нижнем» уровне, в этой пещере были только земля да камни. И много-много разных ходов – узких и широких, таких, что можно в полный рост пройти, и таких, где можно только проползти, и то, если ты совсем кроха. Потолок и стены, где-то серые, ноздреватые, шершавые, а где-то гладкие и коричневые, точно глина, местами светились изнутри тусклым сиреневатым светом. Раскрутив тряпку на нывшей руке, она тщательно вытерла лицо и снова спасший её кристалл. Ощущение склизкой липкости на коже так и не прошло, но на материи не осталось ничего, кроме её собственной крови.       Оглушительный крик, тонкий, женский, в лучших традициях фильмов ужасов раздался где-то… просто где-то слева, потому что из-за бесконечного эха было даже не определить, насколько далеко находилась жертва твари. В мыслях всплыла перекошенная физиономия комбинезона с остекленевшими глазами. А может, и не только твари – кто знает, какие еще тут водятся существа. Вздохнув, Юлия выбрала один их достаточно широких проходов справа от неё и, прихрамывая, поковыляла вперёд, мрачно размышляя о том, какая из смертей менее болезненна и уродлива. От голода, опять начавшего мучить её, накатывая волнами? От удушья, когда она неминуемо застрянет тут в каком-нибудь особо узком тоннеле? Или от новой встречи с девушкой в футболке с матрёшками?       И опять именно русские – порождения зла. Будто в американский блокбастер попала.

***

      Вздрогнув, Юлия открыла глаза. Приятное ленивое тепло дремоты никак не хотело отпускать её, но ужас от того, что она тут уснула был слишком уж силён.       Казалось, прошла целая вечность с того момента, как она компактненько уселась тут подпирать спиной ноздреватую серую стену. Сложно ориентироваться во времени, когда вокруг ничего не меняется – все та же полутьма, безжизненные каменно-земляные проходы и грохочущие звуки. Стоп, нет, вот звуков раньше не было. Юля пошарила рукой рядом с собой, нащупала заветный кристалл и резко поднялась на ноги. Слава Богу, никакого запаха хризантем – только сырая земля.       То, что ей вообще вчера (во всяком случае она твёрдо решила для себя, что после пробуждения наступил новый день) удалось заснуть, было случайностью. Она всё брела и брела по этому подземному лабиринту, спотыкалась, падала, поднималась, и снова шла, пока не наткнулась на еще одну большую округлую пещеру с высоким потолком и ноздреватыми серыми стенами. И в одну из них были вделаны массивные двери. Очень толстые, должно быть, многослойные, но изрядно покоцанные, с глубокими вмятинами и рваными ранами, топорщившимися металлическими зубьями, как вскрытые консервные банки, они, тем не менее, внушили ей надежду. Ведь меж створок застрял кусочек синей ткани, а на плотно утрамбованной земле рядом с ними валялся маленький тапочек с деревянной подошвой. Тогда Юля вполне здраво рассудила, что если подождать у этих ворот достаточно долго, то они непременно еще откроются, пропуская новую порцию пленников. Хотя привести сюда могли не только несчастных с мешками на головах, но и, скажем, еще какую-нибудь странную особу, превращающуюся в нечто – ведь ту девушку с зелёными волосами куда-то же вели. Оставаться в этой (по меркам здешних катакомб) просторной «зале» было опасно, но она так устала и всё тело так ныло, что решила посидеть тут. Всего чуть-чуть. А потом еще минуточку. И еще.       Грохот раздался совсем рядом, и, буквально за мгновение до того, как рухнули своды слишком узкого для нормального взрослого (и, как она думала, для твари тоже) тоннеля в нескольких метрах справа от неё, в пещеру заскочил темноволосый мальчонка. Упал, вырываясь их поднявшегося облака пыли, перекувырнулся через голову, вскочил на ноги, и не сбавляя хода понесся мимо неё к другому проходу. – О, пацан… – Дамарэ! – проверешал он звонким, по-детски писклявым голоском, и, прежде чем скрылся за поворотом, успел еще выкрикнуть на выдохе, – Бака шиноби! Шинэ! *       Что еще за шиноби? А, точно… Стоп, это я-то шиноби?! Ну, зашибись, вот это повышение с пирожочка.       Юле, нервно припустившей за ним, конечно, польстило, что её приняли за героического ниндзя (ведь «шиноби» оказалось единственным знакомым словом в короткой речи мальчишки, и неизбежно вызвало в памяти ассоциации с так и недосмотренным аниме и тем больничным сном). Но уже знакомый рёв и отвратительное шкрябанье за спиной – должно быть, тварь пыталась выбраться из-под завала – быстро свели на нет всю неожиданную радость и заставили её похолодеть. Да еще и этот чёртов петлявший коридор начал сужаться. Не то что бы она не могла протиснуться, нет, пока места хватало, но грязно-коричневые стены определенно стали ближе друг к другу, чем у входа.       Вот дерьмо. Во всех смыслах. – Шиматта!* – звонкий вопль эхом разнесло по всему тоннелю. Видать, пацан-то с ней был солидарен. Что там впереди – тупик? Или совсем тесно? Еще монстр?       Споткнувшись, она по инерции подалась вперед, и от падения спаслась только тем, что оперлась пораненной рукой на изгиб стены у самого поворота. Ладонь резануло тупой болью. Кажется, снова потекла кровь. В этот момент в спину повеяло холодом. Сердце пропустило удар. По её ощущениям, заторможено, как в замедленной съемке, она взглянула вверх через плечо. Она не успевала развернуться, не успевала даже замахнуться, чтобы кинуть кристалл в тварь, зависшую над ней. Но существо, промедлив всего пару секунд, на которые Юля забыла, как дышать, метнулось дальше по потолку, исчезнув за поворотом.       Как скоро она доберётся до паца… – Ксо!*       Уже?       Бессильная злость подступила к горлу комом. Ладно там сверху был громила, он был для неё угрозой, да и сам ведь шёл с той девкой, но тут-то всего лишь мальчишка. Ему бы еще жить и жить. Но что она могла? Её била такая крупная дрожь, что не получалось сдвинуться с места. – Йе, шинджимаэ!*       Яростный крик резанул слух. Слёзы затуманили взгляд, в носу, и так-то не дышавшем свободно, защипало.       Главное самой выжить. Вернуться. И забыть. Ну давай! Пока оно ест, иди же, иди!       Не чувствуя своего тела, хотя она очень сильно, до побеления пальцев сжимала кристалл здоровой ладошкой, Юля неловко качнулась, и, будто сбрасывая ступор, подалась назад, все еще опираясь рукой на стену. Боль хоть немного приводила мысли в порядок. Шаркнув по земле ногой, отступила на крошечный шажок.       Еще чуть-чуть. Всего шаг.       И ещё.       Ещё.       Ещё.       Е…ёшь твою медь!       Даже сквозь слёзы, всё катившиеся и катившиеся по щекам, из-за чего картинка перед глазами расплывалась, он отчетливо разглядела, как, появившись, из-за поворота к ней неслась маленькая фигурка. – Докэ!*       И как появившееся следом существо прыгнуло на эту фигурку, перебирая в воздухе своими кривыми паучьими конечностями, но чуть промазало, и только сшибло ребёнка. Мальчик со всей силы врезался головой ей в живот, и, как-то ловко вскочив на ноги, мигом оказался за её спиной и принялся тыкать её маленьким кулачком в украденный жилет. – Татакаэ, бака шиноби! Ёвамуши! Татакаэ!*       Существо, извиваясь всем своим аморфным дымчатым телом, подползло к ним, поднялось, точно змея и застыло, чего-то выжидая. Ноги у Юли подогнулись, и, оставив кровившей ладонью на стене размашистый бурый след, она упала на колени. – Ёваёваший!*       Мальчик бесновался за спиной, должно быть, испытывая ту же невыносимую тоску из-за собственной беспомощности. Боли от его ударов она не чувствовала, только непреодолимое желание закрыть глаза и не видеть того, что будет дальше. Что, собственно, Юля и сделала – заваливаясь на бок, она посильнее замахнулась, и швырнув кристалл в тварь перед ними, крепко зажмурилась.

***

      Ощущение было странным – она будто снова провалилась в пустоту– и ужасно недолгим. Приглушенный рёв раздался как будто где-то вдалеке. А потом она встретилась лицом с полом, а что-то тёплое и ощутимо тяжёлое приземлилось на её ногу. Больно.       Больно – значит, еще жива. Ну да, тварь же почему-то решила игнорировать. Её вкусы, видать, слишком специфичны. А может, избегает лишнего холестерина.       Юля застонала и попыталась перевернуться – что-то тяжёлое и теплое соскочило с ноги, на всякий случай пихнув напоследок, и с шипением отползло. Оказавшись на спине, она всё же открыла глаза. Увы, шипел отнюдь не кот, а она была не в своей постели. А так хотелось. Всё та же полутьма, ноздреватый каменный пол и грязно-коричневые стены со всех сторон. И у одной из них сидел на корточках тот самый пацаненок в синей рваной жилетке и внимательно следил за ней. Он хмурился, и оттого его круглое детское лицо приняло какое-то почти комичное выражение. Твари нигде не было.       Она уже устала удивляться, но то, что тело её было вполне осязаемым и без кристалла, было странно. Впрочем, когда Юля села, то всё разрешилось само собой – она снова исчезла, а мальчишка совсем не мужественно взвизгнул. Глухо стукнулась оземь сумка-мешочек, в этот раз почему-то решившая не развоплощаться вместе со своей хозяйкой.       Глупить – это у Вас в крови, да, пирожочек?       Её вдруг осенило – ну точно, всё дело в крови. Крови, которая высыхает и вне тела погибает. То, к чему она прикасалась непосредственно или то, на чём была её ещё живая кровь, становилось призрачным вместе с ней. Тогда она ведь изрядно перемазала всё на складе. И сейчас кусок стены тоже. Только коричневой стены, а с серыми и светящимися такой трюк не срабатывал, как и с кристаллом. Вот почему этот неблагодарный паршивец… Она недовольно растянула губы, и, прислонив ладонь к полу, вновь обрела человеческий облик, лягнула потянувшегося к высыпавшимся из мешка каштанам, мальчишку. Тот недовольно зыркнул, схватил, извернувшись ту металлическую фиговину в виде стрелки, и вновь отскочил к стене. – Омаэ ва дарэ да? – с вызовом выкрикнул он, заметно побледневший, выставив перед собой ту штуковину, – Шиноби да?*       Что ж, не считая «да», которое вряд ли значило тут то же, что и в русском языке, по крайней мере, одно слово было ей знакомо. Юля медленно покачала головой. – Дарэ да?* – голос пацаненка сорвался на шёпот. О том, что в этом мире могут дети, она смутно помнила из своего больничного сна, и не хотелось бы, сбежав от чудовища, умереть от рук ребёнка. Поэтому, стараясь двигаться как можно более плавно и медленно, чтобы не напугать его еще сильнее, она, всё еще не отрывая кровоточившую ладонь от пола (неужели он многослойный и где-то там внутри есть фиолетовые кристаллики?), второй ткнула себя в грудь и очень мягко, почти по слогам заговорила. – Юлия. – Юрея? – Ли. Юлия. – Ри? Юрия? Юрея… – тут мальчонка аж подскочил на месте, меняясь в лице. Глаза его поменяли цвет с непонятного в полутьме то ли серого, то ли карего, на алый, с одной тёмной загогулиной у зрачка.       Да ладно? Вы издеваетесь что ли? Вот карма стерва! – Юрей!* – практически взвизгнул он, так, что она аж поморщилась. Ему бы в хоре петь с таким-то диапазоном. И снова она покачала головой. Звука «л» отчаянно не хватало. Как и знаний иностранных языков, ведь кроме парочки фраз на английском да нескольких слов из корейских дорам, она ничем похвастаться не могла. Кстати о корейском… – Онни, – неуверенно добавила она и попыталась выдавить улыбку, припомнив, что вроде бы так называли старших сестер у них в сериалах. А кто их знает, этих азиатов, может у них языки похожи, ну как русский и белорусский, например. Только зря она на это понадеялась, потому что мальчик, и без того болезненно белый, сейчас так и вовсе позеленел, широко распахивая глаза – Они да?!* – эхом повторил он совсем тихим и отчаянным голосом. Пришлось ей снова качать головой из стороны в сторону, пока он шёпотом перебирал какие-то варианты. Потом посмотрел на неё с сомнением, а потом, громче добавил, – Ани? Ани-сан? Анэ-сан? Маджиссука? Бусу...*       Дело шло ни шатко, ни валко. Такими темпами валяться её в этой пещерке с этой железякой в шее, ну или куда воткнет. Вот и помогай таким маленьким засранцам. Вздохнув, она решила вернуться к первоначальной идее с именем. – Юлия. Имя. Нэйм. Наме. – Намэ? – недоверчиво добавил он, а потом вроде как даже просветлел лицом. – Ааа, онамаэ? Аната но намаэ?*       Чем бы это намаэ не было, но, если оно разряжало обстановку, Юля была готова согласиться с любым переводом, так что энергично закивала. Она снова ткнула себя в грудь. – Юлия.       А потом показала рукой на него. Мальчик смотрел на неё всё так же непонятливо и недоверчиво. Она ещё раз повторила своё незамысловатое представление, но в этот раз указывая на него еще и подняла брови и вытаращила глаза.       Какой стыд. Боже, какой стыд.       Пацаненок фыркнул и опустил руку с железякой. – Ёшито Абэ. – Он даже как-то распрямился, будто вытягиваясь по струнке. Тут уж настал черёд Юли хихикнуть. Дали же родители имя, хотя это «шит», в его произношении больше похожее на английское «щит», его отвратительному поведению вполне подходило. А мальчик, будто и не заметив этого, горделиво продолжил. – Орэ ва Ёшито Абэ. Сошите, шиноби га кирай!*       Странный же это мир, что стопроцентный Учиха оказывается не Учихой. Стоп, а их разве где-то в первом сезоне не вырезали? Еще когда я смотрела?       Она смотрела на мальчика, в драной одежонке, чумазого, с взъерошенными вихрами и уже просто тёмными, а не алыми глазами, и никак не могла отделаться от ощущения, что этот пацаненок – совсем мелкий шкет, ну никак не старше лет десяти – ужасно напоминает ей другого совсем юного владельца шарингана. Того самого, что помог ей очнуться от прошлого сна. Того самого, что... убил её?       Сердце сжалось от дурного предчувствия - забытые воспоминания подступали. Но раньше, чем с них упал тёмный полог, её желудок громко заурчал. И Ёши звонко рассмеялся. Нет, не так уж и похож.