Охота на призрака

***

      Стараясь шуметь как можно меньше, хотя кристаллики шуршали и даже стеклянно поскрипывали при каждой ей попытке пошевелиться, Юля слезла с конвейерной ленты на пол. Отползла, села, прислонившись спиной к сырой каменной стене, насколько могла, отряхнулась от фиолетовой крошки, и потянулась рукой к ближайшему стеллажу. До чего же, оказывается, приятно ощущать под дрожащими пальцами шероховатости дерева, пусть прикосновение и отдается болью в пораненной ладони. Не ошиблась, спасена. В носу защипало, и она зажмурилась, сдерживая слёзы. Хотелось совершенно по-детски, никого не стесняясь и не боясь привлечь внимание, расплакаться навзрыд. И на мгновение утонув в тёплой, болючей, струящейся по щекам тьме, она подумала (нет, скорее, ей так хотелось поверить в то), что теперь, после возвращения своего тела всего ничего отделяет её от душистой ванны, непременно с солью и пеной, мягкой кровати и долгих уютных разговоров за сытным ужином с родными об ужасном вечере. Или сне.       Вот бы всё оказалось просто сном. Ещё раз. Всего лишь раз.       Желудок громко и беззастенчиво проурчал что-то, возвращая её в неприглядную реальность. Вспышка страха чуть ли не парализовала — ведь услышат, обнаружат, поймают по такой глупой причине. Открыв глаза, она прислушалась. Пульс набатом стучал в висках и перекрывал другие звуки, которых, впрочем, было немного: обрывки непонятных фраз откуда-то издали, где-то хлопнула дверь, и… становившийся громче мерный стук. Кто-то, ни капли не таясь, шёл по коридору. Шаги всё приближались, и она сильнее вжималась в стену, пока не стало казаться, что её трусливое сердце билось уже о саму безразличную каменную кладку. Ближе и ближе. Она сдавила кристалл так сильно, словно от этого зависела её жизнь. И распахнись вдруг сейчас дверь, зажгись свет, не факт, что удалось бы вовремя разжать руку. Однако кто-то, даже не замешкавшись, прошёл мимо склада. Мерный стук стал затихать. Юля судорожно выдохнула. Первым делом надо было найти что-нибудь поесть.       Простенькое желание. А разве не все гениальное просто?       Закусив губу и не позволяя себе думать о боли, взрывавшей колено, девушка ступала вдоль стеллажа очень медленно и осторожно. С носка на пятку, с носка на пятку. Сделав парочку шажочков, прямо так, в темноте, она обшаривала свободной рукой полку на уровне её груди, потом приседала, неуклюже отставив пораненную ногу, и проверяла содержимое нижней полки. Выпрямлялась, вслушивалась, и снова делала пару шагов. И показалось, что прошла целая вечность, прежде чем удача, наконец-то ей улыбнулась.

***

      Проковыряв скорлупу и высосав жижу сквозь дырочку, Юля с сожалением покосилась туда, где она знала, в темноте стоял опустевший плетёный короб, в котором осталась уже только горка скорлупы. Сколько она уже выпила? В обычное время даже сваренное всмятку яйцо или, что было еще хуже, гоголь-моголь, взбитый и с сахаром, вызывали у неё рвотные позывы. Однако сейчас, спустя не меньше чем десятка полтора сырых, ни склизкая консистенция, ни противный солоноватый привкус значения не имели. И хоть желудок был заполнен по самое не могу, она всё еще чувствовала странный сосущий голод, что был сродни какой-то необъяснимой тоске, вдруг нашедшей физическое воплощение. Где-то неподалёку раздался шорох и тоненький писк.       Что же тогда тащила та крыса?       Сделав шаг в направлении звука, Юля охнула и спешно перенесла центр тяжести на другую стопу. Очень аккуратно, опираясь на стеллаж, она осела на пол. Нельзя лишний раз напрягать пораненную ногу.       И нельзя быть такой жадной. Этот прелюбопытнейший склад и так оказался щедр на, как ей думалось, полезные вещицы. Чего только Юля не находила на полках, до того, как наткнулась на короб. Тут были и тюки с тканью, и что-то из одежды, и посуда, и непонятные как будто глиняные пилюли в мешочке, и какие-то деревяшки, и вроде бы каштаны (вообще говоря, ей сильно повезло не пораниться их иголками). Попадались ей и металлические острые звёздочки, и парочка каких-то штуковин, по форме напоминавших стрелку, и какие-то книжицы, свитки, бесконечные бумаги. А один раз даже наткнулась на прибор, на ощупь показавшийся ей похожим на часть бор-машины, ту самую, куда сверло вставляют. Впрочем, из всего этого разнообразия, она позаимствовала только какую-то длинную тряпку, чтобы перевязать кровившую руку, тяжёлый объемный жилет (который она сама оценила не иначе, как бронированный) и небольшую плотную кожаную сумку-мешочек, которую привязала к поясу — туда отправилась парочка каштанов и штуковина-стрелка.        У него ведь тоже были такие, да? У Итачи? Как же их он их называл?       Основной же проблемой оставался сам кристалл, кстати, оказавшийся куда более тяжёлым, чем можно было предположить исходя из его размера. Хотя, конечно, не его вес мешал ей покинуть это место. Просто только когда Юля касалась его, она оставалась человеком. Но первая же попытка запихать камень в карман (так же, как и вторая, и третья, и эксперимент с сумкой) обернулась бесславным превращением её в бесплотного духа, пусть и при напяленных на неё позаимствованных вещах, в то время как сам кристалл, глухо звякнув, шлёпнулся на пол. Ни каштаны, ни металлическая штука, ни сама сумка — только кристалл. И означало это только одно, что выбраться отсюда, прихватив с собой жизненно-необходимый камень в безопасной призрачной форме ей никак не удастся.       Чертыхаясь про себя, она кое-как встала и доковыляла-таки до выключателя. Для осуществления плана «Б» побега нужно было разорить это место на еще кое-что.

***

      Мерный гул, заставлявший думать, что она и в самом деле оказалась на каком-то подземном заводе, сейчас заполнял коридоры. Полы слишком длинного для нее белого халата волочились по полу. На самом деле он был не совсем таким, как она надеялась найти. Совсем не медицинский по покрою, да и на ощупь был каким-то очень уж грубым, и, если бы не цвет, больше всего напоминал бы перешитое сукно бильярдного стола. Из-за сварганенной самостоятельно из найденной там ткани маски, похожей на медицинскую и закрывавшей рот и нос, дыхание было каким-то особенно горячим. Подволакивая ногу, Юлия пробиралась по подземному коридору, молясь всем существующим и выдуманным богам, чтобы больше ни на кого не наткнуться.       С первый комбинезоном, с которым она столкнулась практически лоб в лоб у самого склада, повезло. Видать, тот куда-то сильно торопился, потому как, окинув её быстрым невнимательным взглядом, выкрикнул что-то на своем птичьем и умчался дальше, не дав ей даже опомниться и испугаться по-настоящему. Зато эмоциональный отходняк начался сейчас. И сказать, от чего её тошнило больше — от недавней такой неаппетитной еды, так и не отступившего странного голода, боли или просто от волнения — она не смогла бы.       А чтобы не упускать клиентов, надо чётко представлять себе программу мероприятий. Так сказать, их жизненный цикл, путь. Всё время Вы его теряете, пирожочек. Это как квест, игра с развилками. Здесь вот куда? Можно налево — забронировать ресторан, или направо… — Направо, — глухо пробормотала она и тут же вздрогнула, удивившись тому, насколько хриплым и чужим показался ей собственный голос. Хуже всего было то, что голова в таких условиях категорически отказывалась сосредотачиваться и будто бы блокировала доступ к нужным воспоминаниям, подсовывая вместо них всякий бред. Вот как сейчас. Почему стоя на развилке, и силясь вспомнить, откуда она пришла, вместо такой необходимой информации, она снова и снова возвращалась к таким привычным, почти родным вопросам с бывшей работы?       Бывшей работы. Прошлой жизни.       Острое чувство беспомощности, кислое, как лимон с тончайшей шкуркой, сдавило горло. Очень хотелось верить, что всё не так, но заученная еще с университетской скамьи формула «издержки учитывайте по максимуму, а доходы по минимуму» всё всплывала в голове и убеждала приписать всё, что было у нее до звездопада, к расходам.       Потерям.       У Юли снова защипало в носу, а простиравшийся за поворотом направо коридор, освещенный безжизненным белым электрическим светом, стал расплываться. Она торопливо вытерла рукавом глаза и потрясла головой, стараясь отогнать несвоевременные депрессивные мыслишки. Хруст в шее, обычно пугавший её и заставлявший сбавить обороты, сейчас только обозлил, еще раз подтверждая, что всё происходящее — самая что ни на есть реальная реальность. Откуда-то сверху, кажется, от самих ламп, раздалось два коротких противных звуковых сигнала. Они словно оглушили её. Нервы сдали. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Юля дернулась, и, сжав зубы (колено давало о себе знать), побежала.       Пирожочек, знаете, что в нашем деле называется стратегической ошибкой? Именно то, что Вы делаете сейчас.       Именно то, что она делала сейчас. Когда Юля только-только устраивалась на работу, ей пришлось пройти инструктаж по противопожарной безопасности. Тогда она вздыхала и маялась от скуки, не зная, куда деть себя, пока жизнерадостная румяная женщина лет пятидесяти с неподходящим к теме оптимизмом рассказывала о планировке бизнес-центра, в котором располагался их офис. А еще о том, что в случае чрезвычайного происшествия чаще всего людей гибнут и получают травмы, потому что паникуют, устраивают давки и тыкаются туда-сюда, как слепые котята. «-Понимаете, — рассуждала та, удивленно приподняв свои выщипанные, тонкие как ниточки, брови, — эмоции и инстинкты так захватывают их, что они даже не понимают, что действуют неправильно». Всё врала, дрянная бабень! Юлия вот прекрасно отдавала себе отчет, что поступала неразумно, но просто не могла остановиться. Ей казалось, что замедли она ход хоть чуть-чуть, и силы разом покинут её, боль станет невыносимой, а главное, все эти мысли и страхи, от которых она пыталась убежать в прямом смысле этого слова, обрушатся лавиной и парализуют её. Что-то сверху опять противно пропищало — в этот раз сигнал был только один и дольше, чем прошлые два.       Обратный отсчет?       И всё же как бы пессимистично она не была настроена, но надежда и отчаянное желание выбраться отсюда всё ещё мерцали в её сознании путеводной звездой, подгоняя вперед. И, должно быть, она слишком сильно полагалась на её свет, потому что в своих стараниях отогнать подальше мысли о том, что странно это — ни дверей, ни проходов, ни комбинезонов, только бесконечно длинный коридор, она весьма преуспела.        Никого нет — и слава Богу, повезло. Или же никого нет — слишком подозрительно?       В глубине души, она уже знала ответ. Наверное, поэтому не так и сильно удивилась, когда часть стены, всего мгновение назад бывшей гладкой, без единой трещинки, вдруг словно бы оплавилась, и, как в пластилиновом мультфильме, закаталась и отплыла в сторону, а металлическая дверь, скрывавшаяся за ней, распахнулась. Раньше, чем Юля успела как-то отреагировать, затормозить, придумать, как ей дальше быть, в коридор ступили двое — тот самый звучноголосый комбинезон с бандитской внешностью и хрупкая невысокая девушка с раскосыми глазами, с которой Юлия чуть-чуть не столкнулась. Незнакомке не позволил упасть её спутник, как-то неестественно быстро отдёрнув её, так, что Юля лишь слегка задела её плечом, и застыла, пораженная.       В шок её поверг отнюдь не фокус с дверью или длинные ярко зелёные волосы девушки. И даже не то, что эта молоденькая особа, судя по всему не была тут пленницей или работницей, ведь на лице незнакомки играла робкая улыбка, да и длинная цветастая футболка, ей явно великоватая, не была похожа на местную униформу. Только вот на футболке этой был принт — выстроенные по размеру матрешки — наверное, дедка, бабка, мать с отцом и двое крох. И надпись — «Год семьи». На вполне понятном, до боли знакомом русском языке. — Иша-сама? Назэ … *— залепетала что-то девушка на своем птичьем, но мужчина остановил её сдержанным взмахом руки. Юля, даже не отдавая себе отчёта в этом, приблизилась к незнакомке и мертвой хваткой вцепилась в слишком свободный рукав её футболки. Дурёха же ты малахольная.       Не согласиться даже в мыслях с ворчливым голосом бабулика было сложно. Время для ностальгии она выбрала самое что ни на есть неудачное. Бритоголовый комбинезон нахмурился, отчего его квадратное лицо приняло весьма угрожающий вид и заслонил собой девушку. Матрёшки пропали из поля зрения, а вместе с их исчезновением спал и ступор. Юля, наконец, пересилила себя, и, нехотя, как будто с трудом разжала руку и отступила на шаг, мельком покосившись на мужчину. — Угоку на! Дарэ дэс-ка?!**       Он буквально взревел — и хоть головой-то она понимала, что это всё тот же дурацкий крикливый и совершенно непонятный птичий, но ей так и слышалось «Укокошу нах, дура, доска!» Юля вздрогнула всем телом, почти физически съеживаясь под тяжелым взглядом и проглатывая свою обиду по поводу «доски», коей она при всех своих запасных пирожочных килограммах уж точно не являлась, хотя в этом жёстком жилете разве ж рассмотришь. Впрочем, меньше всего её хотелось, чтобы сейчас её рассматривали, особенно такие злобно-настроенные и подозрительные личности, как этот шкаф-комбинезон. До боли в пальцах сжала она фиолетовый кристалл и отступила ещё. — Сама-сама. — Чуть слышно пробубнила Юля, снова делая шаг назад, вдвойне неразборчиво еще и из-за тканевой маски-повязки на лице. Дважды кивнула, изо всех сил надеясь, что ничего странного не ляпнула, согнула вторую руку и оттопырив большой палец, дескать всё норм, сама справлюсь, идите по своим делам, уже чуть громче добавила, — Сама ишак.       Девушка с зелёными волосами, выглядывавшая из-за спины своего жуткого спутника, отчего-то стремительно побледнела, и, вцепившись в руку мужчины, отчего яркая ткань его комбинезона сильно смялась, стала что-то очень быстро тараторить. Лицо его перекосилось, и он оттолкнул девушку так, что та, вскрикнув и схватившись за живот, чуть не упала, а сам метнулся вперед, прямо к пятившейся Юлии.       Вот тебе и забота о беременных и инвалидах. Интересно, успею ли…       Не успела. Даже развернуться, чтобы хотя попытаться дать дёру, пусть ноги и стали ватными, не удалось. Для своих габаритов двигался бритоголовый неестественно быстро и оказался рядом с ней буквально в мгновение ока, наступив на слишком длинную полу халата. Юля дёрнулась, надеясь освободиться, но куда там. Он схватил её за пораненную руку, заломил её за спину и прижал неудачливую беглянку лицом к шершавой стене.        А ещё о стариках и малолетних. Просто полный набор, как в московском метро.       В памяти вдруг всплыли тот дедок и коротышка с мешками на головах, которых она видела чуть раньше. Попытка лягнуться и ударить обидчика вслепую второй рукой с зажатым в ней кристаллом были резко пресечены. И если бы еще раз так приложит её головой, то и ей мешок понадобится — мало того, что от самого удара зазвенело в ушах, так еще и кожа на лбу мгновенно вспыхнула, как будто по ней с силой прошлись наждачной бумагой. Но комбинезон только резко развернул её, и схватил своей огромной лапищей вторую руку с зажатым в ней кристаллом. — Нан дэс-ка?***       В голосе его слышалось неприкрытое изумление, и даже языковой барьер не помешал ей понять, что примерно он сказал. И Юля была с ним вполне солидарна (ведь что еще за чертовщина тут творится?), правда, вот поводы удивляться у них были разные. Ведь, в то время, как он пытался выдрать из её ладошки спасительный камень, она неотрывно глядела туда, где совсем недавно стояла девушка с округлым животом и матрёшками на футболке. И пусть глаза у Юли и слезились, но явно не это было причиной тому, что сейчас неподалеку от них с потолка свешивалось нечто — существо, больше всего напоминавшее какие-то густые клубы дыма с торчащими из них ужасно искривленными конечностями.       Точно лапы механического паука. — Чёртов придурок… куда ты…— «смотришь», вот что она, охваченная ужасом, хотела прошипеть, пусть даже бритоголовый в этом отвратительном грязно-жёлтом комбинезоне и не понял бы её. Но вдруг на мир вокруг нее словно бы опустился занавес, тёмно-серый, полупрозрачный. И прежде чем он стал совсем чёрным и она отключилась, Юля увидела, как существо плавно, как в замедленно съёмке, поплыло к ним, тошнотворно трепыхаясь, а потом резко бросилось вперед. Она так и не поняла, успел ли кристалл выскользнуть из её ладони до того, как тварь набросилась на них, выставив вперед эти свои отвратительные лапы.       Как же они называются? Не ноги, нет, а эти, другие… Хелицеры?