Милый, имя тебе — легион

И лечу всё равно траекторией той же самой,

Становясь от этого злей и упорней.

Flёur. Легион

Серьёзного разговора с младшим инспектором не удалось бы избежать, Линали знала это — и не собиралась прятаться. Всё равно это было бы бесполезно. Следующим же утром они столкнулись в коридоре, ведущем к столовой. Младший инспектор и Аллен шли впереди, Линали сразу заметила их по золотым отблескам крыльев Тимканпи, то кружившего над головой Линка, то пикировавшего на макушку Аллену. Линк немного замедлил шаг, отставая от подопечного, но не теряя его из виду. Он проследил, как Аллен прошёл по залу и присоединился к очереди перед окном раздачи, а потом встал вполоборота к дверям, окликнул через головы идущих: — Линали Ли! Она, вопреки собственным ожиданиям, вся затрепетала — и замерла в паре шагов от него: — Инспектор Линк? — Мисс Ли, я хотел поговорить с вами о… вчерашнем происшествии, — пауза была такой краткой, что заметить её смогла бы лишь Линали, и то благодаря натянутым до предела нервам. Она прикусила щёку изнутри: я ни за что не выдам Аллена (Четырнадцатого, ты хотела сказать, Четырнадцатого… нет, Аллена), будь что будет; но ради всего святого, не заставляйте меня лгать. Экзорцисты и искатели шли мимо, и Линали на мгновение почудилось, что толстая стеклянная стена отделила её от мира; она даже шевельнула пальцами, чтобы коснуться гладкого стекла, царапнуть его ногтями, проверить на прочность. Линк поправил галстук, нервно постучав ногтем по булавке с эмблемой, слегка наклонил голову и сказал: — Мисс Линали, вы ведёте себя неблагоразумно, — на лбу, прямо над переносицей, появилась глубокая морщинка, когда он добавил: — Вы оба. — Что? — она ждала совсем другого, и смысл сказанного застал её врасплох. Наверное, вид у неё в этот момент был преглупый — казалось, инспектор подавил невольный вздох. На секунду-другую он переключился на свои манжеты, проверяя, застёгнуты ли запонки. — Я говорю о вас и об Уолкере, — уточнил он, поднимая взгляд. Ей почудилось, или взгляд этот на мгновение стал невозможно усталым? Если не почудилось — такую же смиренную усталость ей случалось видеть в глазах искателей. — Мне вполне понятны чувства, которые вы испытываете, но в стенах Ордена они не уместны. И ваш брат, я уверен, не одобрит… Что — или кого — именно не одобрил бы её брат, ей не удалось услышать: Линка грубо прервали. — …побереги-и-ись!!! — завопил Тимоти с дальнего конца коридора — вопль стремительно приближался. Линк и Линали синхронно шагнули назад — он промчался между ними на роликах, не снижая скорости и размахивая руками — ветер на ровной дороге. Следом, далеко отстав, но даже не ускорив шаг, величаво прошествовала генерал Клауд, покачивая бёдрами и сдержанно кивнув Линали. По Линку она скользнула спокойным, но равнодушным взглядом, как по стене; Линали могла бы поклясться, что в крутом изгибе губ генерала притаилась тщательно скрываемая неприязнь. — …не одобрит этих отношений, насколько мне известно, — младший инспектор невозмутимо продолжил ровно с того места, где ему помешали. И сказал он лишь то, чего стоило ожидать, будь Аллен — только Алленом. Не больше. А ещё Линк по-прежнему говорил с ней — но смотрел уже в сторону своего подопечного, как будто считал разговор оконченным. Линали приоткрыла рот, лихорадочно перебирая события вчерашнего вечера. Линк ничего не видел! То есть видел, но… Он видел, как меня обнимал — Аллен, как меня прижимал к себе — Аллен, как меня… ласкал — Аллен! Аллен, Аллен, Аллен… — Линали! — незаметно подобравшийся Лави сцапал её за плечи, заставив вздрогнуть. — Будь осторожна: Двоеточие и тебя усадит отчёты писать. Беги, спасайся! — он устрашающе пошевелил перепачканными чернилами пальцами прямо перед её лицом и положил острый подбородок ей на плечо. Линк шевельнул бровью в легчайшем намёке на раздражение, но не позволил себе сделать замечание — он добавил, не меняя тона: — Вспомните Сумана Дарка, мисс Ли. Линали отшатнулась, как будто он наотмашь ударил её по лицу, разбивая губы — во всяком случае, онемели они, словно после удара. Возмущённо завопил Лави, которому она наступила каблуком прямо на большой палец, и запрыгал на одной ноге, громко причитая, что теперь не сможет ходить — а если и сможет, то будет хромать и держаться за стеночку! — но Линали во все глаза смотрела на инспектора, после сдержанного полупоклона поспешившего занять своё место рядом с подопечным. Опомнившись, она прикоснулась к губам, взглянула на пальцы и удивилась, что они не окрасились красным. Суман стал Падшим, когда предал Орден; я… тоже предаю Орден, если люблю Аллена? Если люблю того, кто подозревается в предательстве? Скажи мне, Чистая Сила? Браслеты на лодыжках оставались тёмными и неподвижными. Безмолвными. Готовыми отравить её и убить в любое мгновение. — Идём, Линали, — Лави, совершенно серьёзный Лави, который всё слышал, Лави, которому хватило бы даже полуслова, тронул её за рукав форменной куртки. — Ла-ви… — подняла взгляд она. — Идём, — повторил он. «Я знаю. Я понимаю». Она села завтракать напротив Аллена — не рядом, только не под внимательным взглядом Линка. Но их ноги под столом случайно соприкоснулись, и она зарозовела, пряча глаза. Если Аллен найдёт время и спросит её о Четырнадцатом, тогда… Что — тогда? …не заставляй меня лгать. Из столовой Линали вышла в другие двери — первая, одна. И ахнула, когда Аллен догнал её, взял за руку, потянул за собой. По всему коридору тянулись стенные ниши, украшенные лепниной: с антикварными вазами, с мраморными и гипсовыми статуями, с низкими диванчиками — частью прежнего убранства замка. Драпировали их длинные, в пол, тяжёлые багровые бархатные портьеры с колючей золотой бахромой, подхваченные широкой узорной тесьмой. Если распустить тесьму, получалось укромное убежище — пару раз Линали видела здесь за портьерой Тимоти, не то замышлявшего очередную шалость, не то сбежавшего от воспитательных мер генерала Клауд. Несколько лет назад она сама порадовалась бы, что в таких нишах замечательно легко прятаться от назойливого внимания инспектора Рувелье — лучше даже, чем под кроватью Канды, где пыль слежалась плотными, похожими на вату пластами, пачкавшими одежду и лицо до такой степени, что Линали, по словам Матроны, становилась похожа на мальчишку-трубочиста. — Линали, я хотел сказать… извиниться… — сбивчиво заговорил Аллен, и от его дыхания зашевелились волосы у неё на виске. — За что? — она приподняла голову — они стояли близко, слишком близко, глаза в глаза — губы к губам. Сейчас оказалось, что в таких нишах здорово всласть целоваться.

***

В холле Главного Управления не протолкнуться — на миссии собираются сразу несколько отрядов, один из которых ведёт сама генерал Найн. Линали перегибается через перила главной лестницы, взглядом разыскивая свой маленький отряд из трёх искателей: если они хотят успеть на поезд до Марселя, где начались таинственные исчезновения людей (возможно, это новорождённая акума пробует свои силы), нужно спешить. Генерал Найн снизу окликает её: — Линали! Найди Сол и скажи ей — через полчаса мы отбываем. Опоздает — её вина, — генерал нервно дёргает бровью и щекой и, видя, что Линали медлит, добавляет, как хлыстом щёлкает: — Бегом! Старшей ученицы генерала Клауд нигде нет. Линали успевает пробежаться по всей башне сверху донизу: где быстрым шагом, где взлетая — стараясь не пропустить ни один уголок. В Главном Управлении много мрачных мест и тайных закоулков для секретных дел. У Сол Гален тёмно-карие глаза — в глубине, у самых угольно-чёрных зрачков, мерцают искорки, как будто золотые пылинки кружатся в тёмном колдовском вареве, золотая крошка брошена на тёмный мягкий бархат. И тёмные волосы — гладкие, блестящие, волной стекающие по спине, если вынуть из причёски шпильки, за которые однажды она получила нагоняй от генерала Клауд. «Когда эти безделушки нашпигуют твою голову, мне будет очень жаль», — отрывисто выговаривала тогда генерал, по одной выдёргивая шпильки из тугого узла волос. На лице Сол сквозь смуглоту пробивался яркий пунцовый румянец, но глаза она не прятала и голову не опускала. «Тебе мало акума, которые уменьшают нашу численность?» — спросила учитель, и шпильки сухо хрустнули в её кулаке, а потом со слабым деревянным стуком осыпались на пол… …шпильки сыплются на пол, отскакивая от грубо обработанного камня — чем ближе к фундаменту Чёрной башни, тем меньше архитектурных изысков, а отделка, бедная наверху, на нижних этажах почти пропадает, и пол здесь неровный, бугристый, с плохо пригнанными стыками плит. Линали тихонько ахает и, спохватившись, прикрывает рот рукой, делает шаг назад, в глубокую тень, пока её не заметили. Чудом не споткнувшись о торчащий край плиты. Сол не одна — с ней кто-то ещё. Мужчина. Судя по светлому, песочному плащу — искатель. — К чёрту, — прерывистыми выдохами, дробной скороговоркой сыплется с губ Сол, — к дьяволу, к дьяволу всё! О Пресвятая Дева, смилуйся надо мной, грешной… — Мисс Гален… Сол, — голос знаком Линали; она почти вспоминает имя, но не успевает прервать, помешать. — Заткнись, — бросает Сол. — И поцелуй меня, немедленно, — не иначе как у наставницы она научилась этому тону. Шорох одежды, влажные звуки, невнятный шёпот — Линали зажимает уши, резко разворачивается, ускоряет шаг и, уже не заботясь, что её заметят, почти бежит — лишь бы не слышать жалобный и в то же время ликующий стон, вырвавшийся у Сол. Она размышляет, как бы не попасться на глаза генералу Клауд: поручение же она не выполнила, — когда мимо вихрем проносится Гален, на ходу застёгивая высокий тугой воротник форменной куртки с множеством крошечных серебряных пуговичек и стягивая волосы в небрежный пучок широкой зелёной лентой. Сол спешит вниз по лестнице в холл, перепрыгивая через ступеньки, и вслед за ней катится звонкая россыпь звуков: молоточки по камням, вода в почти замёрзшем ручье, бегущая по заледеневшему руслу. Серебряные подковки на сапогах Гален не раз называли бессмысленным щегольством — сама же она смеялась, что акума они не больно-то по вкусу. Губы у неё припухшие. Линали напрасно пытается разглядеть в толпе того искателя. Патрика, кажется?.. Его звали не Патриком, а Пирсом. Ферусом — так это имя звучало в его родной земле. «Ну, он же ирландец был, — переглянувшись, поясняют два искателя, мельком знавшие его, — белобрысые близнецы-англосаксы: — Мы его Пэдди и кликали», — и они дружно, по-лошадиному скалясь, ржут над недоумением Линали. А потом, сжалившись, всё-таки растолковывают смысл шутки. «О», — проговаривает она, вместо того чтобы посмеяться с ними. Из его отряда не остаётся в живых никого. Ни одного человека. Их кремируют ещё до возвращения генерала Найн с отрядом в Управление. Линали видит Сол после этого: глаза у неё сухие и даже не покрасневшие, хотя Сол точно знает. Не может не знать. Но когда Линали вроде бы улучает момент, чтобы сунуться с неловкими туманными соболезнованиями, её обливают ледяным высокомерным пренебрежением: «О чём ты говоришь, Ли? Я не понимаю». Линали на несколько мгновений теряет дар речи. А пока она глотает воздух, подбирая слова, Сол отворачивается и идёт прочь, всё такая же прямая и бесстрастная. Но идёт она слишком близко к стене. Неровно обрезанные, спутанные, тусклые пряди — обгорели на последней миссии, теперь только стричь совсем коротко — рассыпаются у неё по спине. Из кармана её формы торчит кончик зелёной ленты, потемневший и скрутившийся от жара. Но Линали и вправду успевает почти поверить, что ошиблась. Она смущается и отступает. И проходит не один день, прежде чем ей открываются две ужасающие в своей чистоте и ясности вещи. Первая: гордо приподнятый и закостеневший подбородок, каменно застывшие плечи беспощадно выдавали, что Сол не всё равно. Вторая: Сол не любила Пирса. Ей всего лишь хотелось немного любви прежде, чем пропущенная пуля незамеченного акума сотрёт её из этого мира, сделав никогда не существовавшей, словно бы вообще не жившей. Совсем немного любви…

***

В реальный мир Линали вернуло деликатное покашливание. Это Говард Линк. И сразу придвинулась вся остальная реальность: от старых портьер пахло пылью, роскошная лепнина больно врезалась в поясницу, а руки Аллена — ой! — не задержались надолго на её талии… — У меня такое чувство, будто я пытаюсь украсть тебя у всего мира… — виновато прошептала Линали, тыкаясь лбом в его плечо, прежде чем вздохнуть и отстраниться. — Прости меня, Линали, — Аллен взял в ладони её лицо, сжал, словно собирался ещё раз поцеловать, но опустил руки. — Прости. — Да ничего, — она смахнула слезинки, приложила пальцы к губам. — Иди. «Будь осторожен, пожалуйста». Она дождалась, когда их шаги затихнут в конце коридора, и лишь потом выскользнула из-за своего бархатного щита.

***

— Выше нос, Линали, — преувеличенно бодро подмигивает ей Лави; может, он хочет загладить вину за те злые слова в кают-компании. — Он вернётся. — Лави?.. — Аллен вернётся, я говорю, — корабль по-прежнему идёт в Японию, они снова невредимы, но к щеке Лави прилипло несколько чешуек засохшей крови — как напоминание. — Обязательно. — Я хочу верить… — она прижимает руки к сердцу, качнувшись вперёд, в его объятия, и заливается слезами. Лави вздыхает — он слишком близко, чтобы Линали не заметила. Все они возвращаются однажды, уж ему ли, ученику Книжника, видевшему со стороны сорок восемь войн и участвующему в сорок девятой, не знать, уж ей ли, с малых лет экзорцистке Чёрного Ордена, не знать. Все они возвращаются когда-то и как-то: со щитом, на щите, словами соболезнования, продолжительным жестоко милосердным молчанием в ответ на прямой вопрос, звонкой тишиной многолетней неизвестности — но всё-таки возвращаются. В один ослепительно славный и поистине горький день. — Он вернётся, так что прекращай плакать, Линали, — говорит Лави. — Вот представляешь, появляется Аллен прямо сейчас — а у тебя глаза красные и лицо зарёванное. Что он подумает? — Глупости ты говоришь, Лави, — всхлипывает она. — Не может Аллен появиться прямо сейчас. — Вот откуда ты знаешь? — упорствует Лави посреди Южно-Китайского моря. — Потому что я чувствую, — строго проговаривает Линали, поднимая голову и глядя Лави прямо в лицо. Ей жаль, но сказанного не вернуть.

***

Линали проснулась посреди ночи, открыла глаза и поняла, что в комнате, кроме неё, есть кто-то ещё. — Ал… Горячая ладонь припечатала её губы и вместе с именем оборвала зарождающийся вскрик — спросонья Линали была готова завизжать на всё крыло. — Тс-с-с, — прошуршал в ответ тот, кто сидел на краю её кровати, наклонившись низко-низко; по щеке Линали мазнули кончики мягких волос, тёплый выдох щекотнул шею под ухом. — Не шуми, разбудишь. «Кого?» — Не будешь кричать? — вторая рука легла ей на горло, пальцы чуть согнулись, и каменно-твёрдые длинные ногти царапнули кожу на шее сбоку — Линали мгновенно с головы до ног покрылась зябкими мурашками. Левая рука. Аллен… Она помотала головой: не буду. И не-Аллен убрал руки. Линали села, остро ощущая, насколько обнажена перед ним в своей короткой тонкой сорочке. — Четырнадцатый! — буквально выплюнула она, вложив в это прозвище столько презрения, сколько смогла. — Если ты знаешь зло по имени — не удивляйся, что оно знает тебя, — нараспев проговорил Четырнадцатый, перебирая пальцами по краю покрывала. Она видела его профиль в лунном свете — острый и будто полупрозрачный, ледяной излом. Он повернулся той стороной, где не было шрама, — так Аллен неожиданно показался незнакомым, посторонним, чужаком. — Если ты призываешь зло — не удивляйся, что оно приходит. Если ты приглашаешь зло войти — не удивляйся, что рано или поздно оно занимает твой дом. Он придвинулся к Линали — их лица оказались совсем рядом; радужка у него светилась нежно-прозрачным янтарём, и даже в чёрной глубине зрачков мелькали искорки — золотые рыбки в тёмной воде. — Аллен просто забыл об этом, — закончил он. — Что ты сделал с Линком? — С этим ватиканским псом? — даже пренебрежение в тоне Четырнадцатого сочилось сладким, как мёд. — Я спел ему. — Что?! — Колыбельную, — терпеливо, будто маленькой, пояснил Четырнадцатый и, не разжимая губ, промурлыкал несколько тактов — переливчатую трель ночной птицы. — Вот такую. Если захочешь, спою и тебе. Когда захочешь. — Что значит — «когда захочу»? — прошептала Линали, заворожённая его тоном. Рука опустилась ей на плечо и опрокинула её обратно на подушки. Пальцы нашарили её грудь под сорочкой и стиснули сильно, не лаская, а причиняя боль. — Ты можешь закричать, позвать на помощь — и погубить Аллена, потому что первым сюда прибежит его сторожевой пёс. — Четырнадцатый яростно сминал гладкую скользкую ткань, мял тело, царапая кожу ногтями, но лицо у него было застывшее, мёртвое — фарфоровая маска, наполовину раскрашенная в яркие цвета, а под знакомыми чертами — чёрная чужая бездна. Золотые рыбки ушли на глубину, где их не видно. — Ты можешь ударить меня — знаешь, какие хрупкие кости вот здесь, на лице? — и навредить Аллену. — Он улыбнулся-оскалился и радостно выпалил: — Ты убьёшь его, убьёшь, Ли-на-ли. Его — не меня. Не меня! — Ты чудовище, — её голос был почти беззвучен: тише летящих пушинок, тоньше паутины — скорее мысль, чем слова. — Может, и так, — Четырнадцатый наклонился и торжествующе выдохнул: — Но тогда тебе со мной понравилось! Ты же этого хотела, правда? — и он прижался губами к её рту. «Это не я, это не со мной, это просто сон». Может, она попыталась произнести что-то вслух, потому что Четырнадцатый вдруг отпустил её — дрожащую, судорожно пытающуюся отползти, откинул голову назад и рассмеялся: — Спасибо тебе, Линали. Ты помогаешь мне, — и демонстративно спрятал руки за спину: — Всё, всё, больше не буду. «Помогаю?» А потом он просто встал, прошёл вдоль лунной полосы на полу, по самой грани между белым сиянием и чёрной тенью, и закрыл за собой дверь. Линали заломила руки, спрятала лицо в ладони, как будто этим могла помешать слезам, кое-как поднялась на подламывающиеся ноги (собственное тело напомнило ей набитую ватой куколку) — и бросилась вдогонку по пустым полутёмным коридорам, не заботясь ни о чём. — Стой! — закричала она, и эхо метнулось птицей, забилось о стены. Он может убить её. Она остановилась перед комнатой Аллена, утёрла слёзы и забарабанила кулаками в дверь; дробный звук покатился по коридору, словно камни по склону. Дверь приоткрылась, в коридор упала полоса уютного жёлтого свечения от настольной лампы, на несколько мгновений ослепила её. — Аллен… — пролепетала она. Линк отступил на шаг, позволив ей увидеть мирно спящего Аллена, обнимающего подушку; и край заваленного рабочего стола — на щеке младшего инспектора чётко отпечатались красноватые следы от сгибов бумаг, только она не осмелилась об этом сказать. — Вы напрасно бродите по ночам, — Линк говорил сухо и отрывисто, будто злился — но не на неё: он потёр щёку и моргнул, глядя на Линали с обычной своей спокойной строгостью. — Возвращайтесь к себе. Спокойной ночи, мисс Ли. Щёлкнул замок, отрезав её от тёплого света. Линали оцепенела, опустив руки. Вспомните Сумана Дарка, сказал ей Линк. Он не собирался напугать или задеть её, не хотел бездумно сделать больно — как только она могла подумать такое? Он пытался предупредить меня. Как умел.