Please (don't) save me!

Он пришел сюда раньше времени. За спиной шумит фонтан, вокруг опять гуляющие люди. И что дальше? Он выдыхает, достает мобильный и пишет сообщение. – Я пришел. – А я нет. Я говорил тебе, что не приду. – Мне все равно, я сейчас завязываю глаза и жду тебя. Чонгук решил, что он сделает как задумал, не отступится, даже если будет странно выглядеть со стороны – не уйдет, потому что обещал самому себе быть здесь и ждать его. Может, сегодня он переосмыслит все, поймет, как спасти, как заставить жить. Нужно лишь не позволять себе к нему привыкать, и к этим встречам – в первую очередь. Он держит в руках тот же черный платок, что и в прошлый раз, и выдыхает. Что ждет его? Слух обостряется. Чонгук слышит практически каждую каплю, упавшую в фонтане, насколько по разному звучат шаги детей, женские шаги более тихие и мягкие, мужские – сильные и четкие, старики чуть шаркают ногами, кто-то из прохожих даже пританцовывает, судя по отбиваемому ритму. И даже свое дыхание Чонгук слышит намного яснее, и свое трепещущее от ожидания сердце. Время тоже теряет свой привычный ход в темноте. Чонгуку кажется, минут десять прошло. Быстрые шаги выделяются из общей массы, останавливаются около Гука. Он тянет улыбку. – Пришел. Громкий тяжелый выдох, а Чонгук еще шире улыбается. – Привет. Веди меня, – он протягивает руку. В этот раз все не так. Его не берут за руку, только руками по плечам вниз – и сжатый рукав рубашки. Чонгука сегодня ведут без прикосновений. Почему именно так? И еще, кажется, они приходят на то же самое место. Под ногами скрипят доски. Его отпускают, не давят сегодня на плечи, не усаживают на нагревшийся на сентябрьском солнце деревянный настил. Скрип доносится из-за спины, пол дрожит от каждого шага, проходит через подошву по ногам вверх. Гук инстинктивно различает, когда парень садится, и присаживается на корточки сам, ощупывая руками вокруг себя все пространство, усаживается, а потом, найдя рукой край чужой одежды, придвигается ближе. – Интересно, где мы? – Он не слышит вокруг себя топота людей, шума проезжающих машин, будто бы за недолгие минут десять ходьбы, они попали загород, где кроме них никого нет. – Тут, кажется, никого, кроме нас, – с чего вдруг такие выводы приходят ему в голову? Может, потому что в прошлый раз они так открыто целовались. – Спокойно, тихо. – Парень за спиной выдыхает. – Я очень хочу слышать твой голос. Нельзя? Я не должен привязываться к тебе, поэтому не могу увидеть или услышать? Если тут никого, я могу расслабиться? – По ощущениям Гук понимает, что ему кивают, мол, да, можешь. Тяжесть на плече появляется, как в прошлый раз, горячее дыхание где-то около уха Чонгука. Внутри трепещет что-то, губы пересыхают. – Тебе нельзя в меня влюбляться, – смешок, – а мне нельзя влюбляться в тебя, – он разворачивается, тоже откидываясь назад, подставляя под дыхание свои губы. – Я хочу спасти тебя, – его движение почти незаметно, особенно в темноте, но для того, кто видит, расстояние между губами сокращается на миллиметры, но это расстояние сейчас подобно дороге. Они стоят перед ней друг напротив друга, темная пустующая полоса между ними. Одно дыхание на расстоянии, одно дуло пистолета у виска парня напротив, а палец уже на курке. Но стоит дернуться на шаг, как, откуда ни возьмись, мчится на всей скорости машина, и приходится отступить назад. Рискнуть и пробежать на противоположную сторону… А успеет ли Чонгук добежать до спасительной желтой полосы мелкой щебенки, успеет ли он схватить его или машина унесет, сбивая с ног, и сквозь боль он услышит громкий звук выстрела? Оправдан ли риск? Чонгук чувствует, как парень сглатывает, как тяжелеет дыхание, оказывается, это можно чувствовать. Он закрывает глаза, втягивает в себя раскаленный воздух и запах плавящейся дороги перед ним и решает. Он не видит, сколько остается до цели, только сердце внутри гулко стучит: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Они уже целовались, но он будто бы вообще впервые прикасается к чьим-либо губам. Нежно, коротко, чертовски аккуратно – и по нарастающей. Чуть сильнее прижаты губы, еще немного повернута голова, громче звук в груди: ТУК-ТУК-ТУК. Легкое касание тонкой горячей кожи языком, только кончиком – как током от прикосновения чужого. Чонгук движется наугад, за спиной чувствует пролетевшую со свистом машину и хватается за парня, выхватывая пистолет. Он обязан его спасти, а если не сможет, тогда вдвоем шаг назад на черную темную полосу их дороги. Гук разворачивается, подставляя колени, чтобы потерявший опору парень не упал, а лег на них, пальцами ведет по щеке на ощупь, улыбается и, чувствуя, как под пальцами движутся щеки, понимает, что ему улыбаются в ответ. Чон теряет землю под ногами, погружаясь в прикосновения губ, когда ему позволяют чуть глубже толкнуться языком, и чувство, что это уже было, возвращаются к нему, напоминая, что это не первый их поцелуй. Отвечают уже не так невинно, как первый раз, более страстно. Чонгук ловит тихий стон, который бы не услышал, если бы не завязанные глаза. И как же хочется снять повязку, посмотреть в глаза. – Я надеюсь, здесь никого нет, – потому что рука по шее опускается вниз, по мягкой кофте, останавливаясь на животе. Гук не решается на большее, только поглаживания в долгих поцелуях. Он сбился со счета, не знает, это первый поцелуй все еще длится так долго или их несколько, сбился со счета, сколько минут он уже целует его. – Можно мне снять повязку? – Выдох, он отворачивается, поднимается. Повисшая тишина шумит отдаленно ветром в листве. Звук пришедшего на телефон сообщения. – Ты уходишь? – Странный звук, потом чирканье зажигалки. Скрип, шаги. – Ты уже ушел. Он не снимает повязку сразу, ждет пару минут, а когда он снова может видеть, то вокруг никого. Его сегодня не уводили обратно к фонтану, оставили в их укромном уголке. Под ним деревянная круглая платформа, вокруг сплошные деревья и, кажется, здесь раньше стояла беседка. И, правда, никого вокруг. Чонгук ложится, смотрит в небо и тихо ругается себе под нос. – Нельзя… никогда, – на телефоне сообщение от него. – Тогда я хочу это закончить, – раз никогда, тогда зачем сейчас. – Прощаемся? – Да. – Это было приятное прощание. – Не делай глупостей, прошу. – Я сделаю лишь одну, ты знаешь, какую, и знаешь, примерно когда, – Гук закрывает глаза. Угораздило же. – Мы закончили. *** Знакомая черная ауди около его дома, знакомая фигура сидит на ступеньках и курит. Тэхён догадывался, что будет нечто подобное и что Джин приедет, тоже было предсказуемо. Старший не смотрит, когда к нему подходит Тэ, медленно втягивает в себя дым, поднеся и зажав между губами сигарету. Его взгляд идет мимо младшего, будто бы его здесь вовсе нет, но раз так, то и Тэ пройдет дальше. – Один вопрос, – когда Тэхён уже стоит за его спиной, поднявшись по ступенькам к входной двери дома. – Почему уехал утром? – Не стал будить. Позавтракал, собрался и поехал домой. Ты же знал, что ничего не изменится. – Если бы ничего не изменилось, я бы утром отвез тебя домой, как раньше, – он тушит окурок ногой. – Ничего не изменилось, Тэхён? – Да. – Ну и отлично. Смотреть, как старший обходит машину и, сев за руль, сразу жмет на газ, как резина оставляет на дороге отчетливые черные полосы, когда та стартует с места, немного даже жутко. Но, кроме как смотреть теперь на следы и вдыхать запах паленой резины, ему здесь делать нечего. Тэ заходит домой, в это время здесь привычно тихо. Скинутые кеды на входе, что-то взято на автомате из холодильника. Он ложится на кровать. Почему так чертовски паршиво. Чертов день, Тэхена просто нереально раздражают все те, кто его окружают. *** Джин бесится, едет по шоссе, превышая допустимую скорость, курит в открытое окно и черт с ним, если пепел куда-то залетит в салон. Пусть горит все синем пламенем, он сгорит в нем тоже. Закрывает глаза, отпускает руль. Была ни была. Вдруг, сегодня ему суждено разбиться. Но Джин открывает глаза, хватается за руль, слыша сигнал летящей на него машины, и сворачивает на обочину, уходя от лобового столкновения. Сердце выбивает бешеный ритм в груди, руки сжимают руль смертельной хваткой. Это ничему Джина не учит. В магазине он покупает себе несколько бутылок виски: всякий дешевый алкоголь в одиночестве он пить не хочет. Откупоривает одну прямо за рулем, вливает в себя глоток за глотком и катается по всему пригороду, пока не упадет стрелка топлива. Теперь – заправить машину, себя он заправил уже на полбутылки, но останавливаться не хочется. Он слетел. В пропасть. Нет, не настоящую, там было бы в сотню раз легче и проще. Джин останавливает машину у обрыва, выходит, садится на капот и курит одну за одной, придерживая виски рядом. У него на кончиках пальцев воспоминания из вчера. Их наверное можно только сжечь, чтобы перебить более ярким ощущением, чтобы болели до уколов морфия, чтобы даже не мог представить, что они снова могут дотронуться до Тэхена... Кого благодарить, что не встретил ни один пост патруля и доехал целым до своего дома? Джин оставляет пустую тару на заднем сидении, хватает вторую и, не успев еще открыть, громко, слишком громко, хлопает дверью. Подниматься по ступенькам становится сложно, алкоголь проникает во все клеточки тела, голова кругом и, кажется, он не дойдет до своего этажа. – Охренеть, – под дверью сидит Тэхен. – Вали отсюда, я слишком в хлам, чтобы терпеть тебя. – Охренеть, – повторяет младший, – за рулем был в говно, а еще преподаватель классической литературы. Ключи давай, – Тэ протягивает перебинтованную руку. Недолгое молчание между. Шаг старшего навстречу. – Черт, – Джин дает ему ключи, но не дает открыть дверь. Прижимает всем телом к стене, локтем упирается около головы младшего. – Я не хотел делать тебе больно, – он шепчет в губы. – Какого черта ты приперся, когда я такой, – Джин практически касается их, – ничего же не изменилось. Изменилось всё. – Давай я открою дверь. – И что изменится? Тэхен, – Джин кладет голову младшему на плечо, – тебе нужно бежать. Сейчас же уйти. – Дай мне просто открыть дверь. Сокджин отходит, опирается на перила, откупоривая ту самую, взятую с собой вторую бутылку, и снова прикладывается к горлышку. Дверь открывается с нажатием ручки. Тэхен поворачивается к старшему, уже переступив порог и оказавшись по ту сторону. – Заходишь? – Джин кивает, неуверенной походкой попадая в дверной проем, удерживаясь на ногах, успевая схватиться за дверной косяк. – В хлам. Я сделаю кофе, сходи пока в душ. – Я не хочу трезветь. – А я не хочу, чтобы перевязку ты мне делал в таком состоянии, – Тэ подходит к старшему, зажимает запястьями бутылку, которая запросто может вылететь и разбиться, но так будет даже лучше. – Я сделаю перевязку и ты сразу же уйдешь, – язык заплетается и голос не такой уверенный, как был раньше. И это прикосновение к губам слишком пьяное и смазанное, но искренности в нем больше, чем в их жизнях на двоих. – Хорошо. Джин не может сфокусировать зрение на своем отражении в ванной, все сильнее мутит. От алкоголя? От себя? Он набирает полные ладони воды, умывается и отшатывается от раковины. – Как же херово, – желание проблеваться одолевает. Он садится на колени, поднимает крышку унитаза и даже не надо засовывать два пальца в рот – все выходит и так. Его рвет так, как давно не рвало. Наверное, последний раз такое с ним случалось еще до двадцати, по глупости в то время мешали в коктейли, что попало. – Ты как? – Тэхен остается за дверью. – Мне зайти? – Нет, – младший послушно уходит, а новая волна тошноты подкатывает к горлу. Из него будто бы вышло абсолютно все: алкоголь, завтрак, мысли, чувства, даже нервные окончания собрались в комок и вышли из него к чертям. Джин включает холодную воду, переключает на душ и садится под струи в одежде. Ткань пропитывается холодом, прилипает, вводит в каждую клетку будто бы микро уколы льда через поры. Хочется лечь на бок, прижать колени к груди и замерзать, медленно и до самых костей. Вот так должен запомниться тебе душ, а не та теплая вода, не те скользкие прикосновения, которые опять лезут в голову, которые невозможно удалить. – Мне подойти к тебе или ты выйдешь? – Тэ открывает дверь и опирается на дверной косяк, скрестив руки на груди. – Кофе давно остыл, – на Тэхена смотрят мокрым взглядом; вода течет по волосам, по лицу, капельками падает вниз с носа и приоткрытых губ. – Поднимайся. – Попроси кого-нибудь другого сделать перевязку, – Джин закрывает глаза. – Детский сад, – Тэ подходит к старшему. – Поднимай свой зад, хен, и пойдем на кухню, – но брюнет продолжает сидеть с закрытыми глазами. – Как маленький. Тэхен опускается на колени перед старшим, вода льется на него сверху, холодя кожу, заливая глаза, пропитывая одежду. У Джина холодные губы, но от каждого прикосновения, от каждого движения языка Тэ, в них возвращается тепло, переходящее в жар. – Я не хочу кофе, – прижимая к себе Тэхена, шепчет Сокджин. – И ты не успел сбежать. – Я и не бегу, – новая порция поцелуев и не важно, что одежда уже насквозь, и бинты тоже промокли. – Пойдем. Одежда потяжелела и прилипает к телам. Джин стягивает с себя кофту, за ней майку, хватает Тэ за футболку, избавляя и от нее. За парнями на полу остается мокрый след и лежащая рядом одежда. Прикушенная губа Тэ, взгляд с вызовом, когда за спиной стена. Джин подходит ближе, тянет за ремень края штанов к себе и проскальзывает под них ладонью. Ему неудобно, ткань стала твердой от воды. Пора избавиться от остатков гардероба. Джин расстегивает пуговицу, молнию вниз и да, вот так гораздо удобнее ощущать под своей рукой твердеющий член. Никогда раньше до Тэхена, никогда до вчерашнего он не прикасался к парням так. Сокджин целует глубоко, ведет с нажимом и свои штаны становятся тесными, когда под рукой возбужденная плоть. – Я хочу еще немного, – он запускает руки по пояснице вниз, стягивая с Тэ штаны пониже и сжимает ягодицы. – Я еще тогда разрешил больше, – Тэ наступает на чуть спустившуюся штанину и пытается вытащить ногу из нее и, когда одна оказывается свободна, старший подхватывает Тэхена под колено, вжимая его собой в стену. Джин целует его шею, толкаясь между ног и чувствуя животом жар чужой плоти. – Только говори, что мне делать. Джин помогает освободиться от штанов, тянет за собой в спальню, укладывает на кровать, ложась сверху, как только с него тоже снимаются мокрые джинсы. И это на той тонкой грани, когда хочется, но не знаешь – как, – и не уверен, что нужно. Когда тэхеновы ноги по обе стороны его бедер, а губы впускают язык в рот, отвечая на страсть. Когда жар, соприкосновение тел, тихий стон. – Раздень меня, – просит сквозь поволоку возжбуждения младший. И это как открывать новогодний подарок в детстве: ты вроде знаешь, что там, но руки трясутся и в горле пересыхает. Джин целует его живот, медленно тянет за резинку трусы, взгляд вверх на секунду, чтобы столкнуться с чужими глазами. – Снимай уже. – И когда последняя одежда оказывается на полу, Джин облизывается, рассматривая парня перед собой. – По глазам вижу, хочешь что-то сделать. – Тэ улыбается. – Хочешь – делай. Джин ведет пальцами от его колена по бедру, нависая над младшим. – С себя тоже можешь снять. Я бы и сам сделал, но руки не позволяют. И даже сказать нечего. Он медленно тянет с себя белье, облизывается, тонет в чужих глазах и в своей неуверенности. – Вместо смазки можно любой крем использовать, – Тэ разводит шире ноги. Сердце колотится как бешеное. Джин даже не знает, какой именно крем попадается под руку, смазывает пальцы. – Ты же догадываешься, что с ними делать дальше, – Тэ закусывает губы и улыбается. – Если передумал, я пойму, – но старший его уже, кажется, не слушает. Ведет между ягодиц аккуратно, замечает, как чуть содрогается младший под этими поглаживаниями. И Джину хочется попробовать прикоснуться губами. Он наклоняется, замирает и лишь кончиком языка касается головки. Стон. Короткое скользкое движение еще раз, палец немного толкается внутрь. Как же, черт возьми, это странно, как же, черт возьми, это возбуждает. Он обхватывает губами головку, сосет ее, ощущая как плоть проходит по языку. Он вбирает в себя неумело и неглубоко, упивается тихими постанываниями, проникает все легче внутрь, добавляя второй палец. И у самого уже сводит внизу живота, хочется обхватить свой член и быстро вести по нему, кончив на Тэ. – Если медленно, то уже можно. – Сбежать поздно? – Тэ хихикает, смотря на старшего. Тэхен никогда бы не подумал, что станет учителем для Джина в этом плане. Ни в каком, в общем-то, не предполагал им быть, но в таком – уж точно. – Назад уже поздно. Сокджин просто нависает над Тэхеном, чтобы целовать его влажный рот, чтобы легко изучать своими губами кожу на его шее, чтобы колени сжимали бока, а потом расходились шире, когда головка члена скользит между ног Тэ. Джин направляет свою плоть в него, туго толкаясь в горячее тело, и это – до тока по коже. Необычно немного, сперва неприятно, но все равно хочется еще. Ласки по всему телу, еще толчок, вскрик, сжатые пальцы на руках старшего. – Еще, – толчок, вскрик – опьяняет снова. – Еще, – толчок, вскрик – громче. – Еще, – толчок, стон и тихий скулеж, – а теперь не останавливайся. Джин движется в нем медленно и плавно, вкусно и приятно. Он чувствует, как туго обхватывает его собой Тэхен и это приятно до каждой клеточки на рецепторах кожи. Живот Тэхена, член Тэхена, а его собственный – в Тэхене. Черт возьми, Джин не думал, что однажды он будет трахать парня, не думал, что под ним окажется Ким Тэхен, не думал, что захочет, чтобы это был не просто секс, а чтобы до искр чувств внутри.