My youth is yours

На листке бумаги появляется тонкая линия губ, написанная дрожащей рукой. Чуть выше, в пространстве, парит зеленая радужка глаз с пронзительно черным зрачком, в котором тенью отражается ночное небо. Трой тянется за чашкой кофе и через мгновение ощущает на губах горьковатый привкус, налетом оседающий где-то на гландах. Он прикрывает ладонью рот, чтобы залиться продолжительным кашлем и коротко зевнуть, смотря на настенные часы, стрелки которых давно перевалили за полночь. С улыбкой Трой думает о том, что наступает время для такого чарующего, но неизменно сохраняющего свою тайну, волшебства. Он убирает со лба непослушную прядь темных волос и тяжело вдыхает спертый воздух. Уже считанные секунды спустя Трой распахивает окно и подставляет лицо порывистому ветру. Крылья носа широко раздуваются, и по телу бегут мурашки от пронизывающего холода ночи. Глаза ещё некоторое время привыкают к темноте, а потом со всей присущей им жадностью поглощают звездный купол, раскинувшейся над неприметным городом Австралии. Трой кусает нижнюю губу, мечтательно сжимает в ладони простой карандаш и видит в глубине синевы расплывчатое отражение его собственной фантазии. Он с толикой грусти думает о том, что его идеал — лишь плод воображения, но не позволяет себе потеряться в меланхоличных мыслях о том, что давно спутал реальность с вымыслом и живет лживо сладкой идеей. Он ещё некоторое время стоит, облокотившись о подоконник, и возвращается к своим наброскам, так хаотично расположившимся по всему листу формата А3. Карандаш в его руке продолжает дрожать и это становится невыносимым. Трой закрывает глаза и устало опускает голову на холодную поверхность стола только для того, чтобы ещё раз в пастельных тонах представить выразительный взгляд, искрящийся малахитовым цветом. Он засыпает с мыслью о том, что хочет просыпаться в собственнических объятиях заботливых рук. *** Трой недовольно фыркает, когда слышит тихий скрип приоткрывающейся двери, и резко закрывает тетрадь в твердом переплете, чтобы не-дай-только-Бог кто-нибудь прочел содержание, напоминающее собой биографию незнакомого свету человека. Он молча кивает на предложение младшего брата прогуляться и на просьбу матери вынести мусор, кусая внутреннюю сторону щеки и не предусмотрительно оставляя «записную» книжку лежать среди многочисленных незаконченных рисунков. Трой натягивает на плечи вытянутую футболку и поворачивает ключ в дверной скважине, зная наверняка силу любопытства семейства Меллетов. А ему вовсе не хочется объяснять, что за зеленоглазый молодой человек обрывками красуется на листах бумаги и кому посвящена целая тетрадь-история, исписанная аккуратным почерком Троя. Но он совершенно теряется в догадках, когда открывает полтора часа назад запертую дверь и видит раскрытую «записную» книжку с вложенным в неё малахитовым бутоном ювелирной работы. Трой нервно сглатывает вставший в горле ком, недоверчиво оглядываясь по сторонам и шипя проклятья тому, кто сумел сделать незаметно от него дубликат ключа или проявить акробатические чудеса влезания по голой стене на второй этаж в открытое окно спальни. Он по привычке закусывает спайку губ и задерживает дыхание, чтобы попытаться проанализировать, кому сейчас идти и высказывать своё «фи», смешанное с нецензурными выражениями и желанием придушить. Тонкие пальцы то разжимаются, то сжимаются в кулак, находя в этом своеобразное самовыражение клокочущего в груди гнева. Трой искренне не выносит, когда кто-то смеет прикасаться к его секретам. К его личным тайнам, так старательно оберегаемым бездумным мечтателем и непризнанным художником нашего времени. Он медлительно подходит к столу, знакомый хаос которого превратился в непривычную свалку разложенных аккуратно рисунков, и краем глаза замечает залихватский, скорее даже небрежный, почерк, оставивший после себя короткое: «What if we run away?» Трой судорожно выдыхает и строит миллионы предположений о том, кто сумел пробраться в его спальню и сыграть с ним такую неудачную шутку. Он запирается изнутри и игнорирует скручивающее живот желание есть, оставляя на чистом листе бумаги овал лица с острыми скулами и падающими на лоб вихрами челки. Трой каждой клеточкой тела погружается в работу, чтобы хоть на миг перестать думать о безымённом нахале.