Бессмысленная роадстори

Атмосфера захолустной планеты чуть ли не с наслаждением выплюнула челнок в коридор первого светового прыжка. Кораблик мелко подрагивал в такт кашляющим двигателям, где-то в районе левого охладителя слышался противный металлический скрежет, но Рен и вправду оказался неплохим пилотом, ведя «М-3» уверенной рукой. Хаксу оставалось только надеяться, что двигались они в нужную сторону. Вскоре стало понятно, что путешествие к первой точке, которое на «Ипсилоне» заняло бы пару дней, затянется почти на неделю. Старенький челнок кашлял, чихал и ревел на пределе сил, но Кайло так и не смог выжать из него хоть сколько-нибудь приличную скорость. Хакс бесился, но поделать ничего не мог — он понимал, что если корабль сломается, лучшее, что их ожидает, это длительный ремонт на орбите какой-нибудь захудалой планеты. Этого допустить было нельзя. Хотя бы потому, что в челноке, не рассчитанном на долгие перелеты, оказалась только одна каюта, да и та не слишком просторная. Хакс обнаружил это после первого гиперпрыжка, когда отправился обследовать корабль. Собственно, заблудиться в нем не удалось бы при всем желании — узкий коридор с одним ответвлением для санузла вел от мостика в спальню, такую же обшарпанную, как и все остальное. Хакс не жаловался бы, будь она хоть втрое меньше и грязнее, если бы не пришлось делить ее с Реном. Что бесило больше всего, так это то, что самому Рену, похоже, было все равно. Он только посмотрел исподлобья своим нечитаемым взглядом, когда Хакс аккуратно присел на краешек кресла второго пилота и, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и обыденно, сообщил Рену: — На челноке только одна каюта. Кайло отрешенно кивнул. Определенно, эта информация была ему известна. — И одна кровать. — Я могу спать на мостике, — Рен пожал плечами. — Я не так привык к комфорту, как вы, генерал. Хакс задохнулся от возмущения. Конечно, на мостике Старкиллера ему спать не случалось, но видит тьма, он провел там за работой не одну ночь и по праву гордился своим аскетичным образом жизни. — Я слышал, когда-то вы были принцем, Рен, — не остался в долгу Хакс, вложив в этот титул все то презрение, которое он испытывал к наглым, самовлюбленным выскочкам еще со времен академии. — Не вам говорить мне о комфорте. Кайло, уставившийся было в окно, обернулся к Хаксу так резко, что генерал отпрянул бы, если бы не годы тренировок и самоконтроль, вбитый в самую глотку кулаком отца. — Что вы имеете в виду, генерал? — в голосе лязгнули стальные нотки. Оказывается, Хакс ошибся, привыкнув думать, что подобные оттенки словам Рена придавал вокализатор, встроенный в шлем. — Ваша мать — принцесса, не так ли? — Хакс не хотел продолжать этот разговор, который уже давно зашел не то русло, но и отступать не собирался. — Отсюда следует логичный вывод. — Значит, рылись в моих файлах… а я-то думал, вы человек правил, — Кайло снова отвернулся, покачал головой. Волосы мотнулись туда-сюда, совсем скрыв лицо. Хакс вдруг осознал, что чувствует себя неловко. Тьма побери этого Рена, но ему и впрямь было стыдно! Но признать это — значило проиграть этот раунд. — Мое главное правило — безопасность корабля и моих людей. Я не мог допустить на базу неизвестно кого! — Ну и как? — Рен по-прежнему не смотрел на Хакса, а лицо его было закрыто волосами. — Что — как? — Помогло ли вам ваше правило? Это был удар ниже пояса. Чувство вины, которое Хакс упорно загонял внутрь все эти три недели, прошедшие с гибели Старкиллера, навалилось на него с новой силой. Будто слова Кайло Рена выпустили дикого зверя, до этого сидевшего в клетке. Разом вспомнились и встали перед глазами списки погибших, невыносимо длинные, и проекты, спланированные с таким тщанием, которым так и не суждено осуществиться. Хакс знал: напрасно убеждать себя, что не виноват. А тот факт, что если бы не продуманные им лично планы эвакуации, жертв могло быть гораздо больше, ничего не менял. Нестерпимо захотелось напиться. А еще — дать в морду этому ублюдку, да так, чтобы кровь пошла носом. Вместо этого Хакс до хруста сжал кулаки и поднялся с кресла. Его лицо застыло каменной холодной маской. — Спать в каюте будем по очереди. Сегодня мостик в вашем распоряжении, — отчеканил он. — И еще одно… Катитесь в бездну, лорд Рен. — В бездну, — негромко произнес Кайло, провожая взглядом прямую спину Хакса, пока она не скрылась за дверью. Закрыл лицо руками, нащупывая выпуклый рубец. — Я и так уже там.

***

Сон не шел. Хакс ворочался на смятых простынях, даже не пытаясь убедить себя в том, что не устал. Хотя бы с самим собой стоило быть честным. Причиной бессонницы был Кайло Рен, при мысли о котором в груди Хакса поднималось холодное бешенство. И что-то еще, темное, мятущееся, сдавливающее горло — чувство, которому Хакс не знал названия. Хакс помнил тот день, когда малодушно пообещал себе не задаваться вопросами. Не думать о будущем и жить сегодняшним днем, здесь и сейчас, пока это еще возможно. Не раз и не два он последними словами ругал себя за это обещание, из-за которого сейчас тащится неизвестно куда и зачем на тряском корабле, который того и гляди, развалится, вместо того, чтобы руководить восстановлением Старкиллера. Вместо того, чтобы попытаться склеить прошлое из осколков и вернуться к прежней жизни… как будто это было возможно. Конечно, приятнее было бы винить во всем Рена, но тот не тащил его за собой силой. Он даже толком не объяснил, почему, собственно, им надо бежать. Скомканный, туманный разговор вряд ли можно было назвать образцом разумности. Но Хакс поверил. Поверил и последовал за ним, не задавая вопросов. И теперь расплачивался за это, воспаленными глазами всматриваясь в тени, проплывающие по потолку. Вспоминая, как тогда, очнувшись в больничной палате через двое суток после налета повстанцев, он первым делом потребовал сводки и отчеты о потерях. И пришел в ужас, какого не знал, наверное, никогда в жизни. Хакс впервые за много лет позволил себе отчаяние, хотя ненавидел слабаков, как ненавидел самого себя в детстве. «Ребенок со слабой волей. Тонкий, как лист бумаги, и такой же бесполезный», — так говорил его отец, Брендон Хакс. Не в глаза — он вообще мало разговаривал с сыном, но в кадетском военном корпусе любопытных ушей было куда больше, чем стен. С тех пор прошло много лет, и Хакс отлично усвоил уроки отца. Он больше не был ни слабым, ни бесполезным. Пока его не предал собственный солдат, и не сбежала проклятая девчонка. Пока все не пошло прахом. Пока не погиб Старкиллер — дело всей его жизни, а с ним и сотни людей — и Хакс был в ответе за каждого из них. Он был виновен, что бы там не бубнил штатный психотерапевт. Возможно, Хакс легче бы справился с чувством вины, если бы госпиталь не был переполнен. Если бы на соседней койке, кое-как втиснутой в одиночную палату, буквально на расстоянии вытянутой руки не умирал его последний выполненный приказ. Кайло Рен. Видит тьма, Хакс хотел бы забыть о его существовании. После всех бед, что начались с появлением нервного ситха на базе, после всех двусмысленностей и угроз, которые генерал был вынужден выслушивать от ученика Сноука. Но больше всего — после того, как в заснеженном лесу на гибнущей планете Хакс вглядывался в мертвенно-бледное, залитое кровью лицо, впервые за долгое время ощущая… страх? Страх не отпускал и после, притупленный изрядной дозой антибиотиков и обезболивающих — вытаскивая Рена, Хакс все-таки подхватил пневмонию, сломал пару ребер и чуть не насквозь пропорол плечо об упавший ствол. Легко отделался. Прикрыв глаза, он слышал разговоры медиков и их беспомощные попытки поставить диагноз магистру Рен, видел озадаченные лица, когда они смотрели на показания приборов. Да, Кайло был ранен — но не слишком тяжело. И все же, он умирал. Хаксу это было ясно и без докторов, стоило только взглянуть на лицо Рена — неузнаваемое, осунувшееся, бледное до синевы, перечеркнутое багровым рубцом. Он был без сознания, и то метался в лихорадке, стуча зубами от озноба, то вдруг успокаивался, едва дыша, и кардиограф показывал чуть ли не прямую линию, иногда вздрагивающую слабой волной сердцебиения. Ночью стало хуже. Хакс остался один на один с Кайло, и ему казалось, что они делят на двоих один кошмар. Голова кружилась, дышать было тяжело — и генерал почти убедил себя, что все это от лекарств. Но сам воздух в палате то смерзался льдистым холодом, так что пар шел изо рта, то раскалялся, словно вместо тусклых дежурных больничных ламп на них светило солнце пустыни. И врать себе не было смысла. Покрытый липким потом, Хакс приподнялся на кровати, чтобы взглянуть на Рена. Зеленое свечение мониторов только подчеркивало трупную бледности кожи, а шрам на лице казался иссиня-черным. Глаза были закрыты, темные волосы промокли от пота, испарина выступила на лбу и не скрытых повязками ключицах. Сжав зубы и поборов прилив дурноты, Хакс медленно сел, потом встал, на всякий случай держась здоровой рукой за изголовье кровати. Повинуясь странному порыву, вслепую нащупал полотенце у умывальника, намочил его и осторожно опустил прохладную полоску на лоб Кайло. Тот весь горел, Хакс чувствовал это, даже не прикасаясь — горячий воздух плавился вокруг кожи, мгновенно высушивая ткань. — Помоги, — сухие, опаленные жаром губы почти не двигались. Хакс даже подумал, что ослышался, приняв горячечный стон за призыв о помощи. Но нет, Рен действительно звал кого-то в бреду. Кого? Мертвого деда, учителя, мать — Хакс не знал. Кайло снова с усилием выдохнул:  — Помоги… Пожалуйста, не… не оставляй меня. Прошу тебя. Хакса будто окатили ледяной водой из ведра. Он мало чего боялся и редко находил в себе сочувствие, но отчаянная мольба из уст соперника всколыхнуло внутри что-то… Какое-то новое чувство, щемящее и перекатывающееся болью внутри, приправленное стыдом от того, что вообще услышал нечто, явно не предназначенное для его ушей. Если бы Хакс не знал себя, он бы назвал это жалостью, как бы смешно это не звучало. Ха-ха. Пожалуй, стоило бы посмеяться над самим собой и нелепостью ситуации. Он, генерал Первого Ордена, по одному слову которого были уничтожены десятки планет, человек, у которого, по слухам, нет сердца, стоит у постели ненавистного выскочки, разрушившего все, что он с таким трудом создал, и утирает пот с его лица. Для полноты картины осталось только взять его за руку и шептать слова утешения. Снова почувствовав головокружение, тяжело дыша, Хакс осторожно присел на краешек кровати. Рен застонал снова. — …ты ведь не бросишь меня, как они? Обещай, что не оставишь меня… обещай! Слышать мольбу в голосе было отчего-то просто невыносимо. Мокрая ткань на лице Кайло не просто высохла — нагрелась. Хакс отдернул руку: кончики пальцев окатило жаром. Один из приборов, зашедшийся было тонким писком, погас с глухим хлопком. Похоже, перегрелся. — Обещай! — пальцы Рена сжались, будто цепляясь за кого-то невидимого. Сам не зная, что делает, Хакс осторожно дотронулся до его запястья. Ладонь Кайло тут же с готовностью скользнула в его руку. — Обещай, что не оставишь меня! Пожалуйста… — Обещаю, — Хакс даже не сказал это вслух, только подумал, сжимая горячую ладонь. Но этого было достаточно. Если не для Рена, то хотя бы для него самого. Достаточно, чтобы почувствовать, как он опускается на дно, — Я не оставлю тебя. Обещаю. Так он и просидел, потеряв счет времени, не двигаясь с места, стараясь ни о чем не думать и не смея даже отнять руку, пока не почувствовал, что жар начинает спадать. Рен задышал размеренно и ровно, грудь его вздымалась и опадала под одеялом, а на скулы вернулась краска. Когда перед самым рассветом Хакс, наконец, добрел до своей кровати, глаза Кайло Рена все еще были закрыты. Но умирать он, по всей видимости, уже не собирался.

***

Стучаться перед тем, как войти в каюту он, похоже, тоже не собирался. Хакс, сам не заметивший, как отключился, проснулся от какого-то шороха и обнаружил, что это ходячее отсутствие такта с невозмутимым видом роется в шкафу. Явно в поисках футболки, потому как прошлая, судя по всему, признанная недостаточно чистой, небрежным комком валялась на полу. В небольшой закопченный иллюминатор вползала сфера оранжево-красной звезды. — Вас что, не учили стучаться? — раздраженно спросил Хакс, на самом деле больше злясь на себя за то, что проспал и теперь придется выбираться из-под одеяла под взглядом Рена. Показать свою уязвимость. Самое паршивое, что короткие рукава футболки не скроют воспаленную, расцарапанную ночью кожу на предплечьях. Хакс мельком взглянул на свои руки. Так и есть, выглядят — хуже некуда и более чем красноречиво выдают его невротическое расстройство. Безусловно, в дальнейшем таких ситуаций следует избегать. — А зачем? Вы вчера напомнили мне, что для принца все двери открыты, — голос Рена звучал глухо из-за того, что голова была скрыта в шкафу. Хакс немедленно воспользовался этим, сев на кровати и торопливо накинув рубашку. Рукава скрыли царапины. Так-то лучше. Он сразу почувствовал себя увереннее. — Теперь вряд ли стоит рассчитывать на открытые двери, — Хакс надеялся, что Рен поймет намек, — поэтому в следующий раз все-таки вспомните о манерах. — Угу, — Кайло, наконец, вынырнул из шкафа. Волосы у него были мокрыми, а то, что он не удосужился воспользоваться полотенцем, заставило Хакса нахмуриться. На полу под босыми ногами уже натекла порядочная лужа. Еще сильнее он помрачнел, подумав о том, что теперь, похоже, придется спать в рубашке, потому что дурацкие слухи, гуляющие по Старкиллеру о кубиках на прессе Кайло Рена, оказались правдой. Не то, чтобы Хакс стеснялся своего сложения, но почти завороженно глядя на то, как по бледной коже стекают капли воды с волос, почувствовал, что краснеет. Не зная, куда девать глаза, Хакс поднял взгляд на лицо Кайло. Это было ошибкой — Рен смотрел на него с каким-то новым, голодным выражением в темных глазах. Повисла неловкая, тягучая пауза, каких Хакс старался избегать всю свою жизнь. И каких уж точно следует избегать с Кайло Реном. Он заставил себя спокойно сложить руки на коленях, чтобы не выдать собственную неловкость, быстро глянул по сторонам в поисках зацепки для какой-нибудь нейтральной темы. Скомканная футболка на полу подошла как нельзя лучше, мгновенно вернув Хакса в привычное раздраженное состояние. Он снова глянул Рену в лицо, уже не чувствуя неловкости. — Кстати, Рен, бардак на этом корыте и так переходит все разумные пределы, так что подберите свои вещи. Я вам не горничная и не нянька. Последняя фраза была сказана впустую, потому что Рен, буркнув что-то неразборчивое и опалив Хакса ненавидящим взглядом, умчался на мостик. «Ну и катись отсюда», зло думал Хакс, заправляя постель и тщательно разглаживая каждую складочку на покрывале. «Наверное, у Сноука просто ангельское терпение. А у Люка Скайоукера — нет». И Хакс не хотел отвечать себе на вопрос, кого из них он понимает больше. Это попахивало бы предательством… если бы он уже не был предателем. Зеркало на стене было расколото, но все же Хакс мельком выхватил свое отражение, проходя мимо. Бррр… Теперь, кажется, понятно, почему Рен так уставился на него. Поэтому и стоило подумать головой и запереть дверь в каюту. Или хотя бы проснуться раньше Рена и встретить его уже одетым. Тогда бы ему не пришлось увидеть Хакса таким — растрепанным со сна, с пробивающейся рыжей щетиной, красными воспаленными глазами и отвратительными пятнами румянца на бледных скулах. С распахнутым воротом мятой белой рубашки, из которого выглядывают острые, усыпанные веснушками ключицы. Зрелище, отталкивающее во всех смыслах. Резким движением подхватив с полки чистое полотенце, Хакс отправился в душ. Злополучную футболку он оставил там, где она лежала, хотя желание отправить ее в утилизатор было велико. Но убираться за Реном он не станет принципиально.