Предаёт... снова.

К двенадцати в корпусе всегда наступала тишина. Закрывались двери, гасились лампы, лишь парочка свечей оставалась гореть на кухне. Там были старые, покрытые пятнами обои и скрипучий пол. Посредине стоял большой деревянный стол, весь покрытый извилинами, словно морщины на лице старика. Он был шатким, пережившим много лет победных застолий и скорбных ужинов. Без десяти двенадцать кухня пустеет, без пяти приходит она. Берёт полупустой кувшин эля и заполняет ровно две трети кружки. Мутная жидкость плещется, подобно морю запертому в узкие границы берегов, желая пролиться в чьё-то сухое горло и опалить нутро хмельным жаром. И она позволяла этой волне захлебнуть себя, разъедать изнутри внутренности и мозг, одновременно ударяя по всем чувствам. Это было похоже на превращение в титана. И не похоже тоже. Потому что, просыпаясь после пьянки она ощущает белизну в голове и мерзкий привкус, а просыпаясь после превращения — кровь на руках и тяжкий груз новых смертей. По правилам кухню надо закрывать на ночь, но повара шли навстречу девушке и просто просили погасить свечи и закрыть дверь, когда будет уходить. И она никогда не забывала об этом. Взамен ей всегда оставляли кувшин эля. Порой сердобольная повариха не скупилась даже на еду: кусок хлеба, яблоки, остатки ужина, кружка молока. Она всегда брала еду, но никогда не ела — отдавала вечно голодной Саше или бродячим котам. Но не выкидывала. Такая себе доля уважения и благодарности. Эти понятия она знала, но редко получала их от кого-то. Обидно? Возможно. Но на что надеяться монстру? Тишина гудела в стенах, прошивала мозг когтями, как вдруг сквозь неё стали пробиваться тихие звуки: несмелые шаги, вздох, и через секунду скрип двери, колючий для ушей как проволока. -Анни? — девушка поёжилась от громкого шепота. Эрен старался тихо подойти к столу, но пол всё равно скрипел под его тяжелыми шагами. Анни давно запомнила, на какие половицы ступать, чтобы быть бесшумной — привычка приспосабливаться в любой ситуации.- Можно присесть? Девушка кивнула. Немного неловко, чуть задевая её, он садится рядом. Анни не реагирует, она просто продолжает пить, глядя вперед и полностью игнорируя пристальный взгляд парня. -Ты каждый вечер здесь. -Это не звучит как вопрос. -Так и есть. Она делает еще один глоток и оставляет кружку. Поворачивает голову, натыкаясь на его взгляд. Большие зелёные глаза, словно сияют в темноте. Между их лицами расстояние около десяти сантиметров. Ни один мускул не дёрнулся на её лице. В тёмной комнате, где свет нескольких свечей растягивает тени и изменяет очертания, его лицо кажется восковым — неподвижным, выражающим лёгкую грусть и печаль. Никогда раньше она не видела, чтобы он проявлял подобные эмоции. Это казалось нереальным, каким-то отдалённым, словно манипуляции памяти, коверкающей прошедшую реальность. Девушка закрывает глаза и тихо-тихо качает головой. -Я не та, за которой стоит следить. В каких бы то ни было целях. Лицо Анни спокойное, такое же, как всегда. Но когда пронзительно голубые глаза закрыты и не прожигают волной холода, она впервые кажется… живой. Слабой. Кажется девушкой, поборовшей себя и мир вокруг, а не бесчувственным механизмом. И что-то внутри него обрывается. Заполняется горечью, словно осадок от чересчур крепкого кофе. И что-то его толкает. Неизвестная ранее сила уверенности и страха, стойкости и бессилия. И он поддается ей. Прикасается кончиками пальцев к её щеке, склоняется к изящному изгибу губ. Целует. Резко и внезапно, словно в страхе от того, что через миг будет поздно. Целует уверено и жадно, будто найдя источник целебной воды. Задыхается в мыслях от того, какая она сладкая… Пожалуй, нет сравнений. Никогда в жизни он не ощущал подобной жажды, подобной сладости. И она отвечала. Неуверенно и медленно, но отвечала. Осознание того, что кто-то сильнее её холода сводило с ума. Завораживало. Быть с кем-то — ощущение было знакомое и, до тяги в животе, приятное. Доверять кому-то… громко сказано. Хотя близко. Очень близко. Практически на грани. Чувства, которые она так хорошо сдерживала всегда, сейчас бушевали внутри, заполняя образовавшиеся годами пустоты: злость, страх, смятение, восторг, ужас, тоска, смущение, отчаянье, радость, боль… Анни отрывается от его губ и наконец, открывает глаза. То ли тусклый свет свечи искажал реальность, то ли в её голове перемешались смыслы и значения то ли он улыбался. Как улыбаются дети: радостно, чисто, искренне. И впервые за столько лет, Боже, как же ей захотелось ответить взаимностью.