Услышь меня.

Бесстрашие, мать твою. Сердце ликует, я держу в руках Брук, за плечо обнимает Наоми, а прохладный ветер колышет волосы. Я дома, дома. Я несмело делаю шаги к лестнице, после, когда вхожу, полной грудью вдыхаю чертов запах подвала, о, да. Наоми ведет меня по коридорам, подходит к кабинету Макса и выходит с ключами, а я улыбаюсь. Мы идем к квартире Эрика и единственно, что всплывает в голове — день, когда Колтер спас меня от изнасилования, спас, снова. Клэвер открывает дверь, и я вхожу. Квартира пустует, а перед моими глазами в открытой комнате около окна стоит детская кровать, бордово-вишневая. — Да, детка, — смеется Наоми, когда я обалдевающе смотрю на комнату. — Спасибо, — выдыхаю я, кладя Брук в люльку. Я смотрю на дочку и слышу, как кто-то входит в квартиру, но не оборачиваюсь. Клэвер выходит, закрыв дверь в спальню, и увлеченно говорит с вошедшим человеком, но я не могу уйти, не могу оторвать взгляда от девочки. Ее волосы, глаза, губы, она вся моя маленькая любовь, и вашу-то мать, когда я стала такой сентиментальной, а? И все же, это невероятно. Раньше, когда я только перешла в Лихость, и подумать не могла, что все сложится именно так, и даже страшно представить, что бы я натворила, если бы не Эрик. Эрик… Я так дико скучаю по нему, до дрожи в руках. Губы все еще помнят его поцелуи, жесткие движения, самый лучший в жизни секс, сука, самый лучший. Я хочу увидеть его, хочу услышать голос, маты, крики, ненависть, плевать, только бы услышать его. Мысли прерывает стук в комнату, и я оборачиваюсь, увидев Фора. — Фор? — выдыхаю я и на эмоциях подхожу к нему, но застываю, а парень тихо смеется, обняв меня. — Привет, — все же улыбчиво начинаю я. — Привет, Дрим, — он смотрит через мое плечо на кроватку. — Можно? — я киваю, покусываю губу. Фор подходит к постели и улыбается, рассматривая девочку, подхожу к нему, встаю рядом. — Как ее зовут? — обескураженно спрашивает он. — Брук, — хихикаю я над тем, как с интересом дочка смотрит на Фора. — Я хотела назвать ее Беккой, но потом поняла, что, черт, именно Брук, — парень усмехается. — Брук… — выдыхает он. — Ей очень подходит, — кивает парень, — прости, но она так похожа на Колтера, — как-то грустно вздыхает Итон. — Фор, все в порядке, — сглотнув, начинаю я. — Когда он вернется? — парень сводит брови, смотря мне в глаза. — Фор? — начинаю переживать я, говоря. — Должен был сегодня, — говорит он, а я чувствую, как холодеют руки. Разговор прерывает дочка, начавшая плакать, и тем самым разрывает оглушающую тишину. Поднимаю девочку на руки и начинаю качать, киваю парню, и он все понимает, выходя, а я сажусь на постель и кормлю дочку, думая над словами Итона, а что если… если Эрик больше не вернется? Черт, нет. Да, я все понимаю, влюбленная маленькая дура с ребенком на руках, гормоны и прочее, но блядь, это же стена! Изгои, психи и прочее, непонятно чего от этого ждать, и даже если Эрик Лидер, он силен и жесток, любая случайность и… — Эстер? — шепчет Наоми, подходя ко мне. — Она заснула, — очнувшись, смотрю на подругу. — Что? — выдавливаю я. — Брук заснула, — она забирает девочку из моих рук. — А, да… — выдыхаю я, проводя руками по лицу. — Эй, Дрим, — улыбается она, кладя Брук в постель, — даже не думай о всяком бреде, ты что! — я киваю. — Так, все, — хмыкает она. — Встала и пошла на выход, — я удивленно смотрю на нее. — Иди прогуляйся, я посижу с крестницей, молча вышла, поняла? — я обнимаю ее за шею и целую дочку в лобик, перед тем как уйти. Прохожу по коридорам и вспоминаю каждый момент, а когда подхожу к общей спальне, в голове мелькает первый поцелуй Эрика и его низкий смех, горячие, сухие губы… Внизу живота тлеет и я вхожу в спальню, кашляя, и несмело улыбаясь, пока на меня не налетают ребята и не обнимают, начиная расспрашивать обо всем возможном, о, черт. После этого я иду вниз, нос, я хочу пробить нос, хочу угольно-черные волосы. Хочу и делаю, смотря в зеркало и наслаждаясь секундной болью от прокола, да, детка. Смотрю на септум в носу и покусываю губу, мне нравится. Угольно-черные волосы придают наслаждения, свойственного мне опьянения без алкоголя. Время близится к вечеру, неумолимо бежит, и я возвращаюсь домой, видя спящую Клэвер и подходя к дочке, беря ее на руки. — Наоми, — бужу я девушку. — Мать твою, Клэвер! — посмеиваюсь я, когда она открывает глаза и сонно что-то мычит. — Спасибо, я сама дальше, — она кивает, чмокает меня и малышку в щеку, а после, шаркая ногами, уходит. Качаю малышку, смотря на нее, а потом кладу ее в люльку, улыбаясь. Брук хихикает, я лишь качаю кроватку, напевая колыбельную девочке, и с каждой минутой осознаю смысл своей жизни и вместе с тем свожу с ума от щемящей боли в сердце. Колтер — мужчина, который сжигает все нутро, он так далеко, чертова реальность. Дочка засыпает, а я ложусь на кровать, смотрю в панорамное окно и размышляю о том, как отреагирует Эрик. Он приедет, обязательно, и тогда я расставлю все на свои места, я буду терпеть его крики, если придется, маты, пощечины, плевать, похеру, я вытерплю все, лишь бы он понял, что вся эта ебучая свадьба, крики и прочее… ради него, ради того, что я чувствую. Под окнами проезжает поезд, а я лежу, вслушиваясь в стук вагонов. Погасает свет фар, а на лестнице слышатся шаги, приближающиеся. Шаги? Твою мать! Поднимаюсь, выходя в коридор в белье, и закусываю губу, слыша, как ключом открывают дверь, а после застываю, видя Эрика. Помятого, потрепанного, жесткого, грубого. Колтер сдавленно дышит, хрипло, прокурено, а я делаю шаг к нему, молча. — Эрик… — выдавливаю я, а он кидает куртку на тумбу и проходит вперед, будто не замечая меня. Я молча иду за ним, следя за каждым шагом и не веря своим глазам, что это, блядь, за херня? Но ладно, я держусь, я должна. Встаю за половину шагов от него и чувствую руки, холодеющие. Эрик встает у самой кроватки, смотря в люльку, я слышу плач девочки, но практически мгновенно — тишину, а потом словно тихое хихиканье. Вдыхаю, когда Эрик тянет руки к ребенку и поднимает ее, смотря на дочку. Он не поворачивается на меня, а я не подхожу к нему. Мужчина понемногу покачивает девочку, пока не становится слышно сопение и он не укладывает Брук в кроватку. — Эстер… — тихо, рыча, зовет он, а я подхожу. — Как ты назвала ее? — не смотря спрашивает он. — Брук… — несмело говорю я, мечтая коснуться его руки. — Брук… — тихо повторяет он, хмыкнув. — Тебе не нравится? — вдохнув, спрашиваю я. — Мне? — снова хмыкает он. — Ничего так, пойдет, — грубо отвечает он и разворачивается на меня, а я застываю. — Ну, привет, Дрим, — на его лице гематома, около виска застывшая кровь, а кулаки стерты в мясо. Он дико похудел, очень сильно, мышцы, жилы, местами видно разбитое тело через футболку, влажную и пахнущую потом. Я хочу его, мать вашу, гребаная сука, я просто хочу его, дико. Я кусаю губу, рвано выдохнув, голова кругом, я не знаю, с чего начать. — Боишься? — рычит он. — Что уебу тебе с кулака? — он потирает руки, перещелкивая пальцами. — Или ребенку, придушу ее, страшно тебе? — я чувствую, как внутри все сгорает, я схожу с ума, я уже сошла… — Иди к херам, Колтер, — рыкаю я, покусывая губу, понимая, что это Эрик, это мой чертов Эрик, грубый, неотесанный, но мой. — Сука, — сдавленно рычит он и рывком прижимает меня к стене, упираясь стояком во внутреннее бедро. — Ебаная сука, — выдыхает он, кусая меня за шею, т— моя, блядь, моя, — он целует меня в губы, жестко, грубо берет свое, а я лишь стараюсь тише стонать, чтя бы не разбудить дочь. — Больше никто, — рычит он, сжимая мою грудь в ладонях, — ни один гребаный ублюдок не коснется тебя… — я задираю голову, открыв шею, на которой мужчина оставляет засосы, — потому что только я имею право драть тебя… — его пошлые, грубые слова возбуждают еще сильнее, доводят до исступления, — и я буду тебя драть, буду, Дрим, — Эрик разворачивает меня на себя спиной, жестко ударив по заднице. Его ладонь проникает под кружевную ткань трусов и сразу два пальца входит в меня, легко, он размазывает влагу по входу, а я закусываю губу. — Течешь, как сучка, да? — я сдавленно мычу. — Хочешь, чтобы я вошел в тебя, Дрим? — не могу сказать ни слова, только вдыхаю и вдыхаю, чувствуя, как он дразнит меня. — Не слышу… — рычит он, резко вводя в меня пальцы, от чего я сжимаю кисть в кулак, накрывая второй рукой его руку. — Трахни меня, Эрик, — он усмехается надо мной, — я умоляю, Колтер… — хнычу я, а он приставляет к моему рту свои пальцы, и я облизываю их, посасываю, слыша сдавленные стоны, он закрывает мой рот ладонью и резко входит, задав быстрый темп. Его член вколачивается в меня с силой, растягивает, грубо, так, как умеет он один и никто больше, вбивается до самой матки так, что я готова орать матом, кусать губы в кровь, сдирать с них кожу, плакать от наслаждения, от чувства, которое настолько охуенно, что становится плохо. Эрик делает три резких толчка и сжимает мою задницу, зажав второй рукой между пальцами клитор, и, выпустив ягодицу, стискивает мою шею, входя раз за разом, пока не кончает вслед за мной, ослабленной, валяющейся с ног и наслаждающейся его охуительной, желанной близостью и грубой силой.