Услышь меня.

— Эсти, милая, как я скучала, как мне не хватало тебя, — прошептала Наоми, гладя меня по голове. — Тебя не хватает многим, — я смотрю на девушку, а та понимающе кивает. — Ему особенно. Так, все, хватит, — выдыхает она, смахнув слезу. — Я приехала помогать, так что слушай, времени мало, — я смотрю ей в глаза, а она достает из кармана куртки нож-бабочку, запихнув его мне в карман. — Сегодня ночью, если этот ублюдок будет лезть к тебе, защищай не себя, поняла? Не себя, Эсти, а ребенка, — девушка улыбнулась, а я кивнула ей. — Я буду приезжать к тебе, как только ты захочешь, просто скажешь об этом Линде и меня привезут, ладно? — я плачу больше от счастья того, что слышу ее голос. — Ну все-все, тихо, — посмеивается она, гладя мои волосы. — Мне пораю — я выдыхаю. — Наоми, я люблю тебя, — выдаю я, неожиданно даже для себя. — Спасибо, — одними губами говорю я, отпуская ее руки. — Обещай мне, что я буду крестной, — подмигивает она, уходя. — До скорого, Эстер! — быстро говорит девушка. — Люблю тебя, — все же отвечает она, садясь в машину, а я смотрю на то, как фары сверкают в темноте. Машина исчезает из виду, а я подхожу к дверям и выдыхаю, сжимая в кармане рукоятку ножа. Коридоры были белыми, казалось, что я в психушке, хотя, почему казалось? Я успешно вошла в квартиру и застала уставшего, выпившего Вестона, сидящего на постели и пристально смотревшего на меня. Парень грустно улыбнулся, пьяно, противно, а я застыла в проходе, боясь сделать шаг и перебарывая себя. — Чего встала? Входи, — рыкнул он и поднялся, делая ко мне шаги. — Только тронь — убью, — прорычала я, радуясь вернувшимся силам. — Я не шучу, Кан, только тронь, — он рассмеялся, попытался дернуть меня за руку, но я помнила только то, что под сердцем малыш и, развернувшись, ударила его в челюсть. — Я предупреждала, — выдохнула я, проходя на кухню. — Боишься, что подохнет? — усмехнулся он, вытирая кровь с губы. — Да ладно, я же не зверь, Тер… — начинает он, а я разворачиваюсь лицом к нему. — Эстер, — уверенно говорю я. — Меня зовут Эстер, — парень берет в руки стакан с коньяком и допивает содержимое, а я морщусь, мерзкий. — Я не хочу ночевать тут, — выпив стакан воды, начинаю я. — В чем проблема! Пошли в другую комнату, дорогая! — поднимается, пошатываясь он. — Ты не понял, — хмыкнула я, — я не хочу ночевать с тобой, — беру в руки сумку, начинаю собирать вещи и скидываю все подряд, что вижу своего. — Послушай, я же не резиновый, — рычит он, а я вспоминаю о ранах на лице и дрожу. — Ты поаккуратнее, — он хватает меня за плечо, а я вынимаю нож, раскрыв его, парень отходит, испуганно смотря на меня. — Это ты поаккуратнее, — рычу я, убрав нож в карман. Сердце ликовало, как я же я счастлива! Что я творила раньше? Я — Бесстрашная. Я — Лихачка. И ничего большего, и никто не в праве трогать меня, измываться надо мной, а тем более, над моим ребенком. Моим ребенком… Я собираю вещи и выхожу, направляясь к Линде, прямиком в ее кабинет прямо с вещами. Женщина достойно ведет себя, не кричит, ничего такого, просто дает мне ключи от комнаты внизу, гостевой, и я ухожу туда, но она не обещает мне полного покоя от своего мужа и сына, на что я благодарю ее, уходя. Сейчас мне плевать на все. На Джека, на Вестона, гребаную Искренность, Эрудицию и прочее, мне настолько без разницы, что я порой хочу выкинуть это в долгий ящик, но пока не могу, не позволяют обстоятельства. Я думаю лишь об одном человеке — Эрик. Колтер, черт возьми, как же мне хватает его, как я жила все это время? Почему вела себя, как последняя отбитая тварь, почему забыла о его словах, о том, что я не слюнявая Правдолюбка, а жесткая и сильная Лихачка? Я хочу рассказать Эрику все то, что я чувствую, но понимаю, что он даже слушать меня не захочет. Каждую ебаную ночь я желаю проснуться и понять, что он рядом, что его сильные, мускулистые руки обнимают меня, а горячее, прокуренное дыхание обжигает шею, но это лишь пустые желания, а суровая реальность слишком ужасна. Но теперь я знаю точно, что выберусь отсюда, что приеду обратно в Бесстрашие, и обязательно, в любом случае, все объясню Эрику, добьюсь того, что он все поймет, что поверит мне. Захожу в квартиру и кидаю сумки, тело ноет дико, низ живота болит, голова кругом идет, и я подхожу к постели, упав на нее и засыпая моментально, наконец-то на матрасе, на гребаной кровати, неужели, после пола и батареи рядом, постель с пуховым одеялом — охуеннейшее, что может быть для сна, только бы еще все это было в Лихости, а не здесь, в этой дико раздражающей белоснежно-черной тюрьме. Я открываю глаза среди ночи от того, что кто-то долбиться в мою дверь, и встаю, взяв в руку нож, убрав его за спину. Тяну дверь на себя и застываю, сжимая нож в ладони с силой. — Заткнись, ты поняла меня? — рычит мне в ухо Вестон, закрыв мой рот рукой. — Заткнись, — он тащит меня к кровати, бросает на нее и пытается привязать руки, вытащить нож, но я не позволяю, дергаюсь и все же выходит. Я ударяю Кана в живот с ноги, рвано выдыхая и бросаясь на пол, за упавшим парнем, приставляя к его горлу нож, а он пищит, словно маленькая, худощавая девчонка, каковой еще вчера была я, даже не так, какой меня пытались сделать эти ублюдки. Смотрю в его испуганные глаза, чувствуя трясущиеся кисти, и смеюсь, убрав нож, вырубая парня с кулака, живи, сука. Тащу Вестона из комнаты, оставив его в коридоре и отряхнув руки, я тоже не обещала Линде, что не трону ее уродцев, получается, мы в расчете. Запираю дверь на защелку и ложусь обратно в постель, держась за живот и засыпая, укрывшись одеялом и представив, что я дома, а рядом со мной спит Колтер, только пришедший с тренировки неофитов, усталый и пахнущий свежестью после душа с нотами жесткого табака, вместе с тем просто моля Бога о том, чтобы эти месяцы прошли, словно день.

***

  — Держись, Эсти, давай! — слышу крики Наоми и стараюсь как можно быстрее вдыхать и выдыхать, пока не слышу громкий плач ребенка. — Умница… — шепчет подруга, поцеловав меня в лоб и убирая пепельные волосы за уши. — У вас девочка, мэм, — Наоми охает, а я устало улыбаюсь. Моя девочка, моя доченька. С момента моего уезда из квартиры Вестона прошло восемь месяцев, целых восемь, потому как я уговорила Линду о том, чтобы я родила сама без всяких вмешательств и сывороток, и она позволила мне. Последние две недели Клэвер жила со мной, заботилась, помогала, думала над именами и помогла выбрать. — Брук… — прошептала я, взяв в руки дочку. — Наоми, ты видела это? — прохихикала я, видя серые глаза девочки. Слезы покатились по щекам, по подбородку, а она… она больше не плакала, только улыбалась и могу поспорить, что эта самая красивая улыбка. Еще в начале первого месяца моей беременности Колтер уехал к стене, что дико пугало меня и пугает все еще, ведь он не вернулся. Эрик бросил пить, но много, очень много курил, даже больше, чем обычно, Наоми пыталась поговорить с ним, но тщетно. Он, казалось, ненавидит весь мир и это жутко, если раньше он просто выглядел деспотом, то сейчас, Наоми говорит, что его просто не узнать, что он буквально сходит с ума и сбежал от самого себя к стене, оставив Лидерство на время за Фором. Я сидела в комнате и собирала вещи, пока Клэвер любезно качала на руках Брук, улыбаясь и сюсюкаясь с ней, это так безумно умиляло! Скинув все мои вещи в сумку, все черное, бардовое, мое, черт подери, мое! — Я пробью нос, — улыбнулась я, когда мы садились в джип. — Я знаю, — подмигнула Наоми, выкручивая руль. — Давай, — шепнула подруга, а я, положив Брук в люльку, показала средний палец в окно выбежавшему Джеку и громко расхохоталась. Дорога домой не могла не радовать, я была просто счастлива, качая на руках дочку и рассматривая ее внешность, изредка целуя девочку в носик и лобик. Она ведь просто копия отца, точная копия, видимо, на славу постарался. Белокурые, словно с железным отблеском волосы и серебрящиеся глаза, моя красавица, папа будет счастлив, когда увидит тебя, я уверена. Единственное, о чем я не знала, это то, как отреагируют ребята на то, что я вернулась… и вернулась с ребенком на руках, но сейчас, смотря на это крохотное, с молочной кожей и розоватым румянцем создание, я готова наплевать на весь мир, на всю чертову планету.