Услышь меня.

Я, не двинувшись с места, успеваю лишь открыть рот до того, как Эрик подходит ко мне впритык, злостно смотря в глаза. С его лба скатывались капли пота, а вена на шее была видна слишком сильно, пульсировала. — Что ты забыла у Итона в квартире? — рыча, спросил он, а я заметила, что его руки отбиты так, словно он подрался, именно подрался, а не избил. В голове всплывают коронные удары Эрика и Фора, и, сопоставляя их, я понимаю все до крайности. — Оглохла? — более напористо и громко спросил он, а я коснулась ран на руке. — Вправляла плечо, — честно отвечаю я, не видя смысла врать. — Плечо? — зарычал снова мужчина, сжимая мое запястье. — Умница какая, — он стиснул руку на моей до такой степени, что я вскрикнула, он откинул меня. — Ревнуешь? — хмыкаю я, вправив сустав и видя, как он разворачивается. — Что? — дико спросил Колтер, вернувшись ко мне. — Ты забыла, с кем говоришь, Дрим? — Эрик схватил меня за горло, но я даже не дрогнула. — Ты ревнуешь, — Колтер убрал руку, ударив ей около моей головы. — Как не стыдно, Лидер, а ведете себя, как мальчишка, — хмыкаю я, кусая губу. — Мальчишка? — рыкнул Эрик, смотря на меня. — Пошли, — Колтер потащил меня за руку в сторону пустых квартир. Мужчина протолкнул меня в помещение, жестко и грубо прижав к стене, сдирая любимую футболку, отбрасывая куски в сторону и приникая губами к моей шее, ставя болезненные засосы, яркие пятна на теле. Я замычала, упираясь ладонями в его плечи, кривя губы и слыша его утробное, низкое рычание. Руки Колтера легли на мою задницу, стиснув так сильно, что я вскрикнула, напрягая ягодицы, и получила сильный, жгучий шлепок, от чего в глазах собрались слезы. Он, сжав мое тело, развернул к себе спиной и нагнул, упираясь стоящим членом в мою промежность, обтянутую двумя слоями ткани и шипя, гладя след от шлепка, надавливая, от чего я мычала, еле успев упереться ладонями в стену. Эрик вошел резко, так, что внутри все сжалось, а я выпрямилась, но была прижата к стене грудью, не успев даже пискнуть. На самом деле, он грубо драл меня, разгоняясь слишком жестко и сильно, вколачиваясь в меня до самой матки, выводя тело из строя, заставив напрячься каждую мышцу и жилу на теле, а кровь застыть в венах. Разрядки шли одни за другой, разрывая глотку громкими криками, стонами, которые мужчина заглушал своей ладонью, пару раз грубо ударяя по моему рту. Мои волосы были давно намотаны на его кулак, а шея затекла так дико, что я мычала, пытаясь забыть о тянущем ощущении, пока чувствовала, как мужчина кончает мне на спину, гортанно простонав и снова шлепнув меня по ягодице. Эрик отошел от меня, застегнув на себе штаны и проводя рукой по уже мокрым от пота волосам, в то время как я скатывалась по стене, стараясь нащупать рукой край обтягивающих джинс. Натянув на себе нижнюю часть одежды я поднялась, смотря на Эрика, берущего в руки свою куртку и протягивающего ее мне. — До квартиры в ней пиздуй, — усмехается он, а я обиженно натягиваю вещь, поправляя на себе, — так что ты говорила, детка, я мальчишка? — прошептал он прямо над моим ухом, когда я была у двери. — Мне было больно, — тихо сказала я, выходя и хлопая дверью, направляясь к нашей квартире. Брук, посапывая в своей постели, хныкала, когда я вошла в помещение, и подбежала к ней, перед этим скинув верх и натянув майку. Тело, в особенности снизу, сильно ныло, а на руке красовались синеватые отметины от большой ладони. Я знала, что делала, но не думала об именно таких последствиях, настолько до жуткой боли жестким Эрик еще не был, по крайней мере со мной. От обиды по щекам скатилась слеза, но я мигом смахнула ее, словно приводя себя в чувство, запрещая ослабевать себе самой и лишь покачивала дочку на руках, смотря на вид из окна, замечая, как неофиты и урожденные бегут к поезду, вместе с ними Эрик, а Итона — нет. Дочка засыпает, а я сажусь на стул, налив себе кофе и отпивая понемногу из кружки, начинаю листать папки, принесенные Нао из архива, девушка просила почитать это на досуге, что я и делаю, но давлюсь напитком, начиная задыхаться, и, прокашлявшись, читаю заново. Эрик Колтер — Лидер фракции Бесстрашие причастен к убийству главы совета Аделис Колин Дрим, но файлы, доказывающие сговор супруга Аделис Дрим, Зака Колина и Колтера, по невыясненным обстоятельствам пропали со всех компьютеров Эрудуции, соответственно, вина Колтера не может быть окончательно доказана, хоть множество аргументов уже приведены главам города, Джанин Мэтьюз отказывает в исках о Лидере, тем самым закрыв дело об убийстве раз и навсегда, не позволяя доказывать людям вину главнокомандующего армией, предположительно, Мэтьюз и Колтер находятся в неких личностных отношениях, сговоре и многих подобных вещах, что подкреплено частыми встречами Лидеров в неофициальной обстановке. На самом деле, причиной убийства Аделис является ее правдолюбие и знание о чем-то тайном для Лихости и Эрудиции, именно поэтому ее лишили сначала должности, а после этого и жизни. Губы кривятся в озлобленной гримасе, а прозрачные капли стекают по щекам, капая на лист, который является только первым из двадцати трех в этой папке, но читать дальше я не намерена. Хватаю со стола бумаги и, сжав в другой руке куртку, буквально выбегаю и направляюсь к архиву, молясь о том, чтобы я попала на смену Клэвер. — Нао, откуда?! — вскрикиваю я, кинув папку прямо перед носом девушки на стол. — Откуда у тебя это, зачем?! — она ошалело смотрит на меня, потом хватает за руку и тащит вглубь помещения. — Если ты будешь так бешено орать, я выставлю тебя, ясно? — шипит она, и я выдыхаю. — Умница, — вздыхает она, — я нашла это среди полок, когда мы разбирали архивные записи, а эти документы Фелиша попросила убрать в отдельный ящик, я не выдержала и начала копаться в этих листах, а когда поняла, о чем там, сразу же ринулась к тебе, — я опускаю голову, а Наоми кладет руку на мое плечо, слегка сжав. — Только не говори с ним сгоряча, вечером, когда вы оба будете более менее спокойны, попытайся… — я зло смотрю ей в глаза, чувствуя холод по коже. — Я не хочу говорить с ним, Нао, не хочу, — шепчу я, уронив ее руку и уходя. — Эстер! — зовет она, но я иду прочь. — Погоди, Дрим, постой! — я хлопаю дверью архива и иду к бару, взяв с собой в квартиру бутылку сливочного ликера. Захожу в квартиру, кормлю дочь, снова укачиваю и сажусь на балконе прямо перед забором, свесив ноги вниз. Отпиваю ликер из бутылки, обдумывая каждое воспоминание о маме, ее смерти, Эрике и прочем. Тело слегка подрагивает от холода, и я слышу, как хлопает дверь. — Эстер? — зовет Эрик, а я лишь делаю большой глоток алкоголя. Он ходит по квартире, ругается матом, что-то роняет, качает плачущую Брук, снова ругается матом, а после я ощущаю, как его шаги становятся все ближе и ближе. — Ебанулась? — рычит он, отобрав у меня бутылку ликера, а я лишь опускаю голову. — Дочь ревет, а ты бухаешь? Умница, детка, — вижу, как бутылка летит вниз с балкона, и хмыкаю. — Ты, блядь, оглохла? — он поднимает меня, встряхивает, а я смотрю на него, ощущая внутри и злость, и ненависть. Вспоминаю слова мамы о том, что в немецком языке есть слово «hassliebe», и если по словарю, то оно переводится как «чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью», так вот я ощущаю именно это. Резко в голову ударяет алкоголь, на голодный желудок, сильно кружит мысли, чувства, я заношу руку и даю Эрику сильную, звонкую пощечину, от чего он поворачивает голову вбок, а после зло смотрит на меня. — Скажи, что ты уебалась головой о стену, и я пойму, — рычит он, — если это не так, то ты, девочка, огребешь у меня, — отхожу от него, упираясь руками в стол, смотря вниз, всхлипывая. — А теперь рассказывай, как ты смог убить мою мать, как замел следы, как замяли дело, давай, я жду, — последние слова сходят с губ рычанием. Тишина оглушает меня. — Чего молчишь? — смотрю на него, безразлично молчащего. — ТЫ убил мою мать, оставил меня одну с больной сестрой, после этого «защитил» меня от родного отца, прикончив и его, а сейчас, видимо, моя очередь, да? — хмыкаю я, схватившись за нож и пихая его Эрику. — Давай! — кричу я, слыша, как хныкает Брук. — Давай, чего ждешь? — я не успеваю смахивать слезы, они льются по щекам на губы, капают вниз. — Хочешь, я сама сделаю это? — ставлю нож к своей шее, но Эрик выдергивает его из моей руки и швыряет так, что он насквозь входит в картину позади. — Угомонись, нахуй! — орет он, схватив меня за плечи, но я дергаюсь. — Угомонись, Дрим! — он приставляет меня к стене, заведя руки наверх, держа одной ладонью, а второй закрыв мой рот. — Выслушай меня, блядь, — я хнычу, закрыв глаза, дабы не видеть его, — я не виновен в том, что твой полоумный папаша прикончил Аделис, мы лишь пытались уговорить её отдать нам файлы о сыворотках, ясно тебе? — я не верю ему, дергаюсь. — Я, блядь, люблю тебя, — дико жутко шепчет он, а я замираю. — Ты слышала? — я молчу. — Слышала? — киваю в ответ, и Эрик отходит, уронив меня на пол, заставляя уткнуться головой в колени и лишь слышать, как он уходит в ванную.