Услышь меня.

Я проснулась на полу от того, что услышала, как что-то глухо рухнуло и разбилось, пока старалась рассмотреть то, из-за чего поднялся такой шум, поняла, что перед моими глазами не размытые пятна, а ноги Эрика, который что-то старательно разглядывает в своей руке, но после ощутила ярко выраженный запах крови и, еле поднявшись, понеслась в туалет, понимая, что рвота резко подступила к горлу. — Очухалась? — шипя, включив воду, а потом резко выругавшись матом, спрашивает Эрик. — Ты из дома сегодня не выходишь, — я приподнимаюсь, упираясь руками в бочок унитаза. — Что ты сказал? — стараясь более менее внятно говорить, выпаливаю я. — И завтра тоже, — он вытирает руку о полотенце, выходя из ванной комнаты. Я вытираю рот рукой, после подходя к раковине и умываясь холодной водой, пытаясь окончательно протрезветь и начать видеть мир трезво, не шатаясь и не заваливаясь набок. Эрик, когда я буквально вползаю в комнату, бросает на меня беглый взгляд и продолжает наливать в кружку кофе. Подхожу к кроватке дочери, протягивая руки к ней и поправляя одеяло, плотнее укрывая Брук. — Только попробуй до вечера выползти отсюда, — выпаливает Эрик, натягивая куртку, я даже рта не успеваю открыть, — если захочу, вечером обсудим, — он хлопает дверью, а я сажусь на постель, забравшись с ногами и уткнувшись в колени. Почему же все так трудно, особенно разбираться в своих чувствах. С одной стороны, я чувствую самое теплое и трепетное по отношению к Эрику, хочется быть с ним рядом, только с ним, другие мне не интересны, а вот с другой стороны… с другой стороны, из головы никак не выходят те документы, та папка, которую я так и не прочла, из-за этого, когда я вижу Колтера, смешивается ненависть и любовь к нему, я не могу ударить его, но и прильнуть к губам не в силах. Поговорить ли об этом спокойно, когда он вернется? Вряд ли Эрик вообще станет говорить со мной, но попытаться стоит, иначе я буду сходить с ума от мысли, что человек, от которого у меня ребенок, убил ту, чей ребенок я. Сейчас, смотря на Брук, я с ужасом понимаю, что дороже нее и Колтера в моей жизни ни осталось никого, а теперь она одна, но если… если Эрик захочет забрать ее или… нет, ни за что в жизни, никуда и никому ее не отдам. Помню, как раньше плакала, когда мама уезжала к бабушке, через всю фракцию, лишь бы Шерил не мешала отцу работать, тогда я ненавидела весь мир и всех детей, и мать говорила, что когда я сама рожу ребеночка, увижу, как он улыбается, как блестят его глаза, то пойму, как дорого не только его спокойствие, но и спокойствие того, от кого ты родила это чудо, в свои пять лет я не понимала всю значимость этих слов, а сейчас в полной мере поняла, но все равно не могу сделать так, чтобы, как говорят взрослые, «дом был полная чаша», а я, я, может быть, маленькая еще, для семьи и детей… От чего-то по щекам потекли слезы, закапали на ладони, и я стерла их, поднимаясь, беря в руки дочку. Смотрю на нее и прикрываю глаза, представляя себя со стороны. Я ведь все та же маленькая девочка, смотрюсь словно двенадцать лет назад, на руках с Шер, точно такая же, разве тело стало другим, да и то, не намного, тогда с чего я решила, что все будет так просто? Этого никто не обещал, пора взрослеть, Дрим, давно пора. Чувствую касание к пальцу и опускаю взгляд, грустно улыбаясь от того, что Брук держит меня своей маленькой, хрупкой ручкой, за палец и по-детски, мелодично и тихо хихикает. Ради этого нужно терпеть все, что сейчас творится в голове и давит на меня, прогрызает дыру внутри. Укладываю дочку в люльку и иду к шкафу, вытаскивая вещи, надевая их и снова смотря в зеркало. Корни, слегка отросшие, виднелись сквозь странно покрашенные белокурые пряди секущихся, коротких волос, сухих. Покусанные, в мелких ранках, высохшей крови, бледные губы, пустеющие, старающиеся ухватиться за хоть что-то в этом ненавистном мире, глаза. Слышу стук в дверь и характерный хлопок, развернувшись, подтягиваю топ вниз, заправляя локон волос за ухо. — Здравствуй, Эстер. — его голос низкий, усталый, каким чаще всего и является сам Итон. — Не прогоняй, выслушай меня, — киваю ему, отходя на кухню, безмолвно приглашая войти. — Садись, — тихо бросаю я ему, приподнимаясь, дабы дотянуться до ящика с посудой, — кофе? — мужчина кивает, и я наливаю горячую, еще чуть ли не кипящую воду в обе кружки, насыпая по две с половиной ложки крепкого, черного кофе и садясь напротив Итона, протягивая ему напиток. — Спасибо, — тяжело выдыхает он, потирая переносицу. — Эстер, я должен тебе кое-что объяснить, — я не смотрю ему в глаза, просто не могу, стараюсь не подавать виду, что мне тоже нелегко терять его как друга, как человека, который мог меня поддержать, как ни странно, близкого мне, — в последний раз я так повел себя не от того, что хотел навязаться тебе и прочее, просто мне хочется оградить тебя от опасности, хоть ты еще и не понимаешь от какой, но Эстер, ты и твоя дочь, — замечаю, как сжимаются его пальцы на нагревшейся кружке, — вы под невероятной угрозой и я ужасно жалею, что не успел объяснить тебе это до рождения малышки, и если ты совершенно не боишься за себя, то позволь уберечь хотя бы Брук! — немного громче говорит он, все так же протяжно и тяжело. — От чего уберечь, Фор? — непонимающе спрашиваю я, сводя брови, — если ты о Колтере, то прошу, пойми то, что этот человек отец моего ребенка, что он не навредит мне, — чувствую, что повышаю тон, но не могу его сбавить, дабы не показаться слабее, чем есть. — Ты ошибаешься, — перебивает Фор. — тебе многое не известно о нем, Дрим, слишком многое, — я стараюсь открыть рот, но мужчина снова затыкает меня. — послушай, то, что произошло с твоей семьей, он причастен к этому, даже очень, и если бы ты только могла ощутить, как тяготит то, что ты находишься к нему так близко, не осознавая, что в любую секунду он может тебя прикончить, а хуже того, твою дочь, Эстер! — поднимается Фор, следом за ним я. — Что ты такое несешь? — вспыляю, взмахивая руками. — Я сама разберусь со своими отношениями и семьей! — дергаю ладонью и на руку проливается горячее р кофе, от чего я вскрикиваю, резко зажав губы, молясь, чтобы дочка не услышала. Фор резко тянет меня к себе, а после подходит к мойке и дергает мою руку, ставя ее под слабую струю холодной воды, от чего я морщусь, закусывая губу и стараясь не смотреть на Итона, как бы не хотелось взглянуть ему в глаза, посмотреть, что отражается в них, ведь все и всегда было понятно только лишь по его взгляду, по карим омутам, кричащим о чувствах этого человека. На самом деле, я немного отхожу и сейчас понимаю то, что ведь он возможно прав и по документам, доказательствам, Колтер в действительности причастен к смерти моей матери, а значит, ему все-таки что-то нужно было от моей семьи и если поверить в то, что он может убить меня, я еще могу, то в то, что он может хоть каплю сделать больно нашей дочери, я отказываюсь верить, не то что верить, позволить это не могу и не позволю. Из глаз снова катятся слёзы, и я начинаю всхлипывать, эмоции опять берут верх надо мной, снова во главе страх, за себя, за Брук, за жизнь и все, что в ней есть, за боли и радости, за все. — Эстер, я совершенно не хотел сделать хуже, ты слышишь? — тихо говорит Итон, но я не смотрю на него, просто не могу смотреть. — Я всегда буду желать тебе только лучшего, тебе и твоей малышке, и в любом случае помогу вам, в чем угодно, ты всегда можешь на меня рассчитывать и даже если ты сейчас прогонишь меня, я все равно останусь с тобой рядом, не подумаю отвернуться. — вздыхаю, уткнувшись в плечо друга, истошно плача и чувствуя его сильные руки на своем теле. — Тихо, тихо, девочка, это пройдет, ты справишься, я помогу, успокойся, — он гладит меня по волосам, отходя, и взглянув на время. — Мне пора, Эстер, — чуть ли не шепчет он, стерев большим пальцем слезу с моей щеки, — береги себя, умоляю, — он хватает со стула куртку и быстрым шагом выходит, обернувшись на секунду, а после закрыв плотно дверь.

***

 — Вставай, я голодный, — треплет меня за плечо пришедший Эрик, и я моментально вскакиваю, кивнув, чуть ли не упав от того, что голова закружилась. — Выйду из ванной, поговорим за столом, — снова киваю, идя разогревать ужин, размышляя о том, что я буду ему говорить. Колтер шумит водой, а я стараюсь как можно быстрее приготовить еду, расставить всё, и как только утихает шум, сажусь за стол. В оглушающей тишине мужчина ужинает, а я просто выпиваю три кружки чая подряд, иногда откусывая по дольке горького шоколада, но когда чувствую, как Эрик прочищает горло, сразу смотрю на него. — Я говорю, ты молча слушаешь, — утверждает больше, чем спрашивает, Эрик начал свой монолог, — то, о чем ты вчера спрашивала, правда, — что-то внутри с треском раскалывается, хочется вскрикнуть, но я молчу, — и я действительно причастен к смерти Аделис, но лишь тем, что угрожал твоему отцу, прося его выкрасть сыворотки своей жены, чтобы над ними работала Эрудиция и Лихость, а не Искренние, эти сыворотки были нужны для обороны, они приводили в состояние аффекта, дурманили, это было довольно выгодно нам в некоторых случаях, но Зак, когда твоя мать уничтожила все образцы, он свихнулся от того, что слишком сильно боялся за свою судьбенку, и прикончил ее, чтобы она не сдала его нам, и ты никак не относишься к этому, а тем более, наша с тобой жизнь, понимаешь, Эстер? — я киваю, подходя к нему и протягивая ладони, глуша горечь в душе. — Так-то лучше, — он сажает меня к себе на колени, впиваясь в губы, страстно целуя, сильно сдавив тело.

***

Голая, смотря на спину спящего после секса Лидера, я стираю слезы и заглушаю всхлипы, зажав в зубах подушку. Поднимаюсь, неслышно шагая по комнате, надеваю вещи и собираю дочку, потихоньку беря все необходимое и складывая в рюкзак, заполняя его целиком. Дочь, словно понимая меня и все, что я делаю, молчит, даже не хныкает, когда я беру ее на руки, придерживая одной, а второй держа сумку, выходя из квартиры, как можно тише прикрывая дверь. Быстрыми, отрывистыми шагами иду вглубь коридора, туда, где меня всегда ждут, где всегда примут, защитят. Подбегаю к большой черной двери, стуча, молясь, чтобы никто не проснулся, а внутри этой квартиры никто не спал. — Эстер? — устало, тихо спрашивает Итон, а я кусаю губу. — Фор, мне страшно, помоги, — шепчу я, а слезы текут по щекам, прямо на куртку Брук. — О, господи, — выдыхает он, а когда я вхожу, осмотревшись, закрывает дверь, — он рассказал? — я киваю, опустив голову. — Я не могу поверить, что он и вправду угрожал моей семье, я не знаю, куда идти, где прятаться, мне просто страшно, мне так страшно, Фор! — расплакавшись окончательно, я прижимаю к груди дочку. — Надевай, — он протягивает мне свою кофту, забирая девочку из моих рук, — я увезу вас, — оттягиваю кофту, забирая дочку обратно. — Идем, — он приобнимает меня за плечи, ведя вперед по квартире. — молчи и дыши глубже, дочка ведь чувствует, что тебе больно. — я киваю, немного прижимаясь к нему, пока Итон ведет меня вниз, по черной лестнице, ведущей в гараж. — Садись, — он открывает дверь джипа, а сев, натягивает мне наголову свою шапку, — простынь, — вздыхает он, выкручивая руль. — Куда мы едем? — тихо спрашиваю я. — Ко мне домой, Эс, ко мне домой. — выдыхает он. — Заснула? — кивает он на Брук, и я мычу, прикрывая глаза. — Поспи тоже, не близко ехать, часа два. — он слегка прибавляет музыку, сильно убаюкивая.

***

 — Эстер, — будит меня шепот Фора, а когда я открываю глаза, вижу, что небо уже совсем затянуто синевой ночи, лишь полная луна освещает поле… поле? Мы у стены. — пойдём, — я выхожу из машины, покачивая дочку. — Если страшно, можешь дать мне руку, будет легче, — я без слов нахожу его ладонь, а он сжимает мою руку, от чего дышать становится и вправду легче. Мы идем по развалинам, где-то Фор даже переносит меня, и, в итоге, мы входим в огромный Лагерь, где маловато света, а вскоре виднеются много людей. — Кто такие? — рыкает парень, а Итон заводит меня за свою спину. — Фамилия Итон тебе о чем-то говорит? — низко, громко говорит Фор, и нас моментально пропускают, мужчина тянет меня за собой. — Тобиас! — громко говорит женщина, быстро подходя к нам, а я смотрю на Итона, ведь я знала лишь его фамилию, но теперь, видимо, и имя. — Тобиас? — тихо спрашиваю я, а Итон хмыкает. — Позже, Эсти, — слишком сладко протягивает он, а я смотрю на женщину впереди. — Сынок, я… — Фор прочищает горло, смотря на нее. — Я по делу, — твердо выдает он, перебив ее. — нам нужна твоя помощь, — выдыхает Фор, а женщина выгибает брови, смотря на нас.