Брак под знаменем вольного ветра

Прощание прошло быстрее, чем мог ожидать даже драконий посол. Тремула смотрела на дочь краем глаза, не обращая взор на активные сборы, не уделяя должного внимания наставительным словам.  - Мы надеемся, что Вы не опозорите свою семью, девушка, - сложив руки на животе, медленно произносил Популус. - Вам выпала великая честь, и Вы должны с достоинством возлагать на себя обязательства, указанные в договоре и предложенные Вам моралью. - Тремула усмехнулась про себя, удивившись, что супруг вообще способен на подобные длинные речи. - Мы просим писать нам о состоянии дел и Вашем здоровье... - на этом моменте король мимоходом глянул на посла, облизывавшегося после сытного куска мяса и прочих яств королевского стола.  Как плакали бедные дриады, убивая молодого быка ради драконьего обеда! Рики кивнул королю, выразив свое согласие на написание писем, и Популус продолжил:  - ...и уведомлять о других Ваших делах. Ну, в качестве примера рождение детей подойдет.  Посол не раз смеялся про себя позже, вспоминал убийственный взгляд королевы.  Сестры прощались с Сорбой еще быстрее, а она вела себя неестественно, зажато, чувствуя, как следит за ней Рики, боясь и предполагать, что может ждать ее всего через несколько часов. Меньше всего хотелось ей оказаться один на один с существом, которое представляло страшный, опасный народ, не знающий пощады и милосердия, который одними своими размерами внушал трепет, а манерами походил на беспощадных варваров. Мысль о том, что придется жить посреди таких, была Сорбе противна; всеми силами гнала она ее прочь из головы.  Объятия сестер были легкие, как дуновение ветерка, небрежно касающееся плеч; лица выражали скорее облегчение, чем сострадание, и все прощальные слова изрядно смахивали на олицетворение умиротворенности в чистом виде. Одна лишь Роза неизменно твердо указывала на желание избавиться от ненавистных мест и отчасти завидовала сестре, которую выбрал дракон; "Ей будет лучше там, чем здесь; мне самой было бы лучше там, чем здесь", - думала она. - Ты привыкнешь, - шептала Роза на ухо рыжей сестрице, которая ее слушала и не слышала, - они тебя не обидят, все хорошо будет.  Роза твердо верила в то, что говорила; Рики произвел на нее впечатление более благоприятное, чем произвел на всех остальных дриад, притом взятых вместе. В те мгновения она все без конца вспоминала легенду, что пришлось услышать им с Сорбой однажды. "А Хранитель напоминает королю, и королеве, и будущему королю, и каждому обратившемуся к нему дракону, что счастье их возможно только в союзе с дриадами". Сейчас идея дружбы драконов и дриад не казалась ей неприемлемой; категоричная Роза перешла в другую крайность, возведя участь сестры до высшего блага, которое могли послать ей духи лесов.  Сорба, напротив, вспоминала слова той мирной легенды и, вопреки прежней вере в нее, отрицала возможности мирной жизни рядом с драконами. Рики казался сосредоточением всех возможных бед, что могли обрушиться на несчастные головы дриад. Мысль о том, что кто-то там, в Ущелье, должен стать ей мужем, то есть, по ее представлениям, пусть наивным, но давно сформированным, стать прежде всего любимым, а затем вдобавок другом и братом, не укладывалась в картине мира, тоже давно сформированной. Выходя из тронного зала и рассеянно кивая прислуге, громко причитавшей, Сорба думала о том, что участь шестнадцатой дочери королевской пары подразумевала, что ей не пришлось бы связывать свою жизнь с представителем королевской крови, что значило бы избавление от всех мерзких черт типичных королевских семей. Сейчас же она снова оказывалась в том же окружении - королевском, и сие не могло уставшую от склок дриаду радовать.  "Ах, Сорба! - тут же сказала она сама себе. - Не беда, что королевская семья; беда, что дракон..." Жизнь ее становилась с ног на голову, выворачивалась под таким ракурсом, который никогда Сорба не могла бы представить. Воображение рисовало много картин разного рода, то до жути страшных, то страшных, но чуть менее, а она тем временем неуклонно приближалась к выходу из столицы. Сопровождавшая свита таяла по мере удаления от двора. К тому времени как Сорба достигла ворот, с ней остался один Кратай.  - Принцесса, - выпалил он нечаянно. Рики уже ждал ее; Сорбе казалось, что она чувствует его горячее дыхание за своей спиной.  - Да, Кратай? - спросила она, поежившись.  Ее вдруг передернуло; мурашки гусеницей пробежали по светлой коже. На улице было тепло.  - Покажите... - Кратай замялся. - Покажите танец, танец птичек, пожалуйста! Как Вы умеете? Нервно рассмеялась, взмахнула руками; воробушки кружились в танце, в такт движениям пальцев, кругами облетали Сорбу, садились рядками на ее плечи, волнами плясали около Кратая.  - Летите домой, по делам, - шепнула Сорба птицам, и они дружно последовали ее совету.  - Это пррекррасно, Ваше Прревосходительство, - в глухом голосе Рики скользило любопытство.

***

Восьмая земля расстилалась скатертью под золотыми крыльями. Облака мелькали, точно паруса, которые видела Сорба на картинах и в книгах. В последних писали, что некоторые народы используют парусники в качестве водного транспорта и что подобное распространено даже среди дриад, в основном в пятой земле. Сорба там никогда не была. Хоть король и объезжал ежегодно свои владения, он не брал с собой детей, а в последние годы и владения объезжала чаще королева, чем сам король, тоже не беря дочерей с собой.  Лететь на драконе было боязно.  Сорба каталась на лошади несколько раз, не проявив особого интереса к лошадям в таком отношении. Еще тогда было странно чувствовать, что под тобой, наездницей, живое существо. Оно дышит, чувствует, воспринимает. Оно мыслит и составляет о тебе свое мнение. А ты сидишь на нем и передвигаешься на нем; Сорба не сумела относиться к подобному проще и так и не полюбила езду, ограничивая общение с лошадьми угощением и поглаживанием. К полету на драконе прибавлялось чувство страха: падение вниз - слишком печальный исход. Держаться за что-то, вроде как за узду на лошади, было невозможно; каждое движение крыльев вызывало работу множества мышц и ощущалось Сорбой как ее собственное движение. Хвост, служащий рулем и обеспечивающий баланс, нередко ходил из стороны в сторону ходуном. Змеиная шея представала не лучшим зрелищем, но Сорба смотрела в основном на нее и на облака впереди. Дышать было тяжело, и иногда она очень долго делала вздох; на каждом таком вздохе Рики уточнял, хорошо ли Ее Превосходительство себя чувствует. Самому Рики, несмотря на то что он в этом ни за что бы ни признался, тоже было непривычно чувствовать на своей спине живое существо; все естественные движения во время полета замедлились, затруднились. Небольшие размеры Рики - а размеры у него и правда было небольшие, вопреки впечатлению дриад - способствовали тому, что маленький вес дриады ощущался как вес весомый.  Оба были рады, когда спустились вниз, на привал. Они почти не говорили; дракон расправлял крылья, потягивался, довольно урчал и встряхивался. Желтые глаза то и дело поглядывали на дриаду, которая тоже разминала затекшее тело.  - Отдохните как следует, Ваше Прревосходительство. Вперреди долгий полет, - обронил Рики, вытягивая хвост.

***

Скалы были острые и казались целым городом, городом точеных вершин и обрывов. Пиками было усеяно воздушное пространство. Рики сначала огибал их благодаря ловким маневрам, но заметил, насколько тяжело даются его маневры Сорбе, и без них едва удерживавшейся на его спине. В результате дракон набрал высоту, существенно осложнив полет и для самого себя, и для дриады: холод пронизывал до костей, дыхание сильнее затруднилось.  Рыжие волосы Сорбы, собранные в причудливую косу, покрывались инеем, зубы стучали. Внутри все сжималось, мутная тревога не давала покоя. Она не могла избавиться от предчувствия беды и сотни других, более мелких по сравнению с этим предчувствий; в итоге дриада теряла не то себя - в переносном смысле - в пучине страхов, не то - в смысле прямом - сознание, что с ней прежде случалось крайне редко. Почти что никогда. Апогей ее отчаяния пока не успел наступить: Рики торжественно объявил о том, что они подлетают к воротам в Ущелье, и Сорба переключилась на созерцание открывавшегося перед ней чуда природы. Оно не было похоже ни на густые леса, коими были полны земли дриад, ни на чистейшие озера, поражавшие своей глубиной, ни на быстрые, живые реки, что вились между деревьями, петляли в глубине дубов и берез - словом, ни на что, что приходилось видеть Сорбе в ее жизни.  Две скалы, стоявшие симметрично, служили символами входа: между ними бежала в бескрайнюю даль тропа, достаточно широкая для дракона и чересчур великая для одной дриады. Скалы стояли на одной высоте, устремляясь в небо выше, чем простирался взор Сорбы. Почти прозрачные, они сверкали на солнце переливами, вбирали в себя и нежные, и холодные оттенки; особенно выделялся среди обилия цветов голубой, не тот бирюзовый или небесный оттенок, что ласкает глаз, а цвет холода и смерти.  Какими бы мрачными ни были ассоциации, зрелище было воистину прекрасно, не похоже ни на что в лесах. Словно невидимая рука выточила посреди камня и льда одинаковые фигуры, словно заботливо поставила их рядом. Увлекшись любованием, Сорба не заметила огромной змеиной морды прямо около себя, и когда существо рвано выдохнуло, она вскрикнула и отступила, почти упав, почти нанизав свое тело на одну из острых вершин, что остались внизу. Когтистая лапа Рики удержала ее; лапа была холодная, еще холоднее кожи дриады.  - Негоже пугать Ее Прревосходительство, Стрраж, - укоризненно рыкнул Рики, все еще держа лапой Сорбу. - Прреклонись перред своей будущей коррролевой! И только тогда "будущая королева" получила шанс рассмотреть другого дракона, отличавшегося от Рики так же сильно, как она сама отличалась от какой-нибудь ящерки в траве. Страж был настолько громаден, что одна его голова размером была с Сорбу; посмотрев на нее в упор, он чуть сощурил глаза, круглые, размером с видневшийся солнечный диск. Каждая лапа ступала бесшумно, но с долей того могущества, что присуще большим животным вообще и драконам в частности. Он был незаметен посреди скал благодаря серому своему цвету; каждая чешуйка его тела сливалась в единое целое с окружающей местностью.  Оставив Сорбу в недоумении, Страж опустил голову к самой земле, присел, согнув лапы как можно сильнее, расправил в стороны крылья, расстелившиеся двумя серыми полотнами. Хвост, кольцом скрученный, распрямился и схожим образом расстелился.  - Стрраж кланяется Вам, Ваше Прревосходительство, - пояснил Рики. - Ответьте ему.  Сорба, ведомая эмоциями не приятными, а близкими к потайной боли, неосознанно поклонилась почти в пояс. - Можно было и не так низко, Ваше Прревосходительство, - прокомментировал посол. Страж долго рассыпался в приветствиях, приятных речах и изливал свою радость от одного вида своей королевы; было несколько странно, что голос его звучал звонко, твердо, а не так глухо, как у Рики.  - Я молод, Ваше Прревосходительство, - с долей гордости говорил он. - Я чувствую перремены. Они гррядут к лучшему.  Рики, как выяснилось позже, был куда моложе Стража, ведя себя с ним, тем не менее, покровительственно. Они общались в таком панибратском духе, пусть и неравнозначном по отношению друг к другу, но особенном, какого не приходилось встречать Сорбе раньше. Несложен был вывод о том, что она здесь лишняя.  "Мне всегда быть лишней здесь".  Тропа тянулась бесконечно. Оставив Стража далеко позади, на посту, которого он не имел права покинуть, они шли друг за другом, будущая королева и драконий посол. На каждый тяжелый шаг Рики приходилось четыре других шага, легких, девичьих, отдающих нарастающей робостью.