Стань моим ангелом

Лекса смутно помнит, как очутились в городской больнице. Её фактически привезли без сознания, и после, когда ей стало чуть лучше и она относительно смогла понимать, что происходит вокруг, ей оказали первую медицинскую помощь. Врач буквально приказал отдыхать и до утра не тревожить руку. У Лексы внутри зарождается злость на саму себя, ведь в принципе за случившееся больше винить некого. Браво, Линкольн промолчал и не стал ухудшать и своё и её состояние, всё-таки ему не всё равно, и он так или иначе желает ей только лучшего. Да и говорить пока что не о чем, хирург только собирается её осмотреть. В общем-то, она буквально молится, чтобы он пришёл как можно быстрее. Ожидание невыносимо, а ещё у Лексы ноет рука, и она всю ночь беспокойно спала. Поэтому, как только она видит, как к ней в палату заходит незнакомый и весьма статный мужчина в костюме вместе с Линкольном, её охватывает раздражение. Росс не знает почему, но она определённо бесится: то ли от боли, то ли от своей собственной неудачи. — Доброе утро, малышка, — Линкольн поглаживает её по здоровой руке, пока Лекса пытается не фыркнуть в ответ. — Как ты? У Лексы на лице нет ни одной эмоции в этот момент, она хочет сказать что-то похожее на: «А как я могу быть?», но лишь устало вздыхает и отвечает: — Всё в порядке, Пап, — и тон её голоса даёт понять, что разговаривать она не намерена. По крайней мере сейчас, по крайней мере на эту тему. — Оставишь нас? — у мужчины громкий бас, и Лекса обращает на него внимание, слегка выгибая бровь. Линкольн лишь кивает в ответ и удаляется за дверь. — Что ж, я так понимаю, ты девушка с характером, — начинает он, усмехаясь. — А вы очень наблюдательны, — Лекса ёрничает, но в её голосе нет какого-то укора. — Между прочим, хорошее качество спортсмена. Без этого никуда не пробьешься. — Росс одобрительно смотрит на него и он продолжает: — Позволь представиться — Маркус Кейн. Желательно, чтобы следующие несколько минут ты слушала меня, не перебивая. — Хорошо, — Лексу это задевает в какой-то степени, но она не показывает это. — Я владею крупным боксёрским клубом в Лас-Вегасе. И как ты, наверное, понимаешь, видел твой бой. Просто поясню, чтобы до тебя дошло в правильном русле: я прилетел из крупного города в Чикаго, чтобы просто посмотреть бой одного из спортсменов моего старого друга. И знаешь, что я увидел? Неотточенность движений, грубые ошибки в защите, пропуск ударов, — Лекса сжала челюсть, это был удар по самолюбию. — И я был уверен, что скажу нет, если бы не твоё глупое рвение к победе. В последние секунды ты была сконцентрирована, благодаря чему твоя импровизация дала толк. Я всю ночь думал, какое решение приму относительно тебя, поэтому решил посмотреть твой бой с Костией Хилл, — Лекса в какой-то степени удивлена, и даже не спокойной и уверенной речи и всей этой предыстории, а тому, что у Линкольна есть запись боя. — Всё то же самое, все те же ошибки, но, как бы то ни было смешно, у тебя есть талант соображать в трудных ситуациях, грубо говоря, импровизировать — это твоё. Но ещё раз повторюсь: это было глупо. Твой талант мы сможем развить, и я уже предполагаю тренера, который займется тобой, если ты, конечно, примешь моё предложение. Ну и если тебе дадут вообще согласие на то, чтобы ты могла заниматься кикбоксингом и дальше. Честно говоря, я видел травмы, не думаю, что там что-то серьёзное, — он подмигнул, вводя тем самым Лексу в ещё больший ступор. Она первое время молчала, переваривая полученную информацию: — Эм… у меня учёба, — выдавила Росс из себя, слегка пребывая в шоке. Она думает, что скорее всего это должно волновать её меньше всего в данной ситуации, и фактически ей предлагают «золотую рыбку». Но это то, что было в её голове, это то, что она старательно соблюдала в своей жизни. Просто это то, что она обещала очень давно родным людям. — Лекса, я довольно влиятельный человек, и, поверь, попросить тебя перевести по специальности из одного института в другой для меня не составит труда, — это кажется подозрительным девушке, это не внушает доверия, и это точно сказочно. — Если согласишься, работать над собой придётся в десять раз больше, — вот эта фраза меняет мнение Лексы о сказке. Ну о какой сказке в принципе может идти речь? Сказка закончилась давным-давно, когда ей было пятнадцать. — О таком нельзя принимать решение сходу, вы ведь понимаете, Маркус? — Да, поэтому я даю тебе неделю, не больше. Через неделю я улетаю обратно с твоим чётким ответом: да или нет. — А какие у… — но спросить что-либо ещё у неё не выходит: в палату входит довольно знакомая персона в белом халате, а следом за ней и Линкольн. — Ми... Миссис Гриффин? — Лекса хочет приподняться чуть вверх, чтобы поприветствовать женщину, но боль в руке не позволяет этого. — Если нужно будет что-то узнать — расспроси у Линкольна. А твоё собственное решение я жду от тебя лично, вот телефон, — он протянул свою визитку ей в руку. — Всего доброго, — Кейн оглядел присутствующих, предварительно кивнув Линку, и вышел. — Что ж, Лекса Росс, — это прозвучало весьма укоризненно. — Прежде чем вы меня начнёте удивлять дальше… — перебила Лекса, когда Эбигейл сделала паузу, — вы мой лечащий врач не случайно, я правильно понимаю? — Пусть это останется маленькой тайной, — усмехнулась Эбби и, достав рентгеновский снимок, в серьёзном тоне продолжила: — У тебя частичный разрыв связок плечевого сустава. Получила ты травму явно в бою, но возможно, что у тебя были симптомы и до этого, скорее всего, кое-кто проигнорировал очевидное на ранней стадии. — Лекса? — спросил Линкольн, нахмурившись. — Ну… я просто думала, что это усталость или перенапряжение, не больше, — Росс попыталась отмахнуться, а после перевела взгляд на Эбигейл, что так же неодобрительно смотрела на неё, а затем на окно. — У нас с тобой будет серьёзный разговор, — сказал Линкольн, и Лексе захотелось исчезнуть в этот момент. Перед матерью Кларк это было чем-то смущающим и стеснительным одновременно. Ей стыдно — её будто отчитали, как маленького ребёнка. А она не может даже возразить. Хотя бы в присутствии Эбигейл… — В твоём случае потребуется амбулаторное лечение: естественно полный покой, про тренировки можешь забыть на месяц, как минимум. Сейчас отправлю к тебе медсестру, тебе наложат повязку и выпишут препараты. Тебе в какой-то степени повезло, полный надрыв, и потребовалась бы операция, так что будь благоразумна, Лекса, — миссис Гриффин договорила и сделала какие-то записи. — Мистер Блейк, переговорим с вами лично. — Линкольн кивнул ей, они двинулись к двери, когда Эбигейл резко обернулась и произнесла: — И, да, она очень волнуется, лучше набери её. Кларк сейчас дома, после вчерашней беготни у неё вновь поднялась температура. — Ну вот… — Лекса потёрла переносицу. Теперь ей кажется, что она виновата и в этом. Она определённо виновата. И она определенно должна ей позвонить.

***

Так или иначе, Лексе всё-таки пришлось вернуться в дом Блейков, перекочевав в свою комнату. Октавия была несказанно этому рада, Лекса точно знала это, женщине так было спокойнее. Да и ей самой рядом с близкими естественно легче, поэтому препятствовать она этому не стала. Сейчас в принципе стоит плыть по течению — у спортсменов бывают травмы и похуже, она должна это преодолеть и вынести из этого урок. — Не переживай, — Октавия ставит рядом поднос с супом и чаем, и Лекса вновь ощущает себя жалкой. — Боже, и так целых две недели… — стонет она в ответ. — А как ты хотела? — Октавия присаживается рядом, пододвигая стул ближе к дивану, на котором лежит сейчас Лекса. — Идеально, если без всего этого, — она кивком головы показывает на перебинтованное плечо и усмехается. — Хочешь поговорить о предложении мистера Кейна? — Октавия ласково, по-матерински, ободряюще поглаживает коленку Лексы, она расслабляется. И, наверное, да, хочет поговорить. — Честно, Октавия? Это… — её прерывает звук входящего сообщения, она берёт телефон и читает: «Кларк: — Я рада, что всё оказалось, не так плохо, как могло быть». — Лекса просматривает пришедшее сообщение с милой гифкой и улыбается уголками губ. Но не отвечает. Пока что. Она обращает всё своё внимание на Октавию, по лицу которой видно, что она едва удерживает себя от вопросов, и продолжает: — Это серьёзный шаг, ты знаешь? Любой бы на моём месте уже кричал от восторга, и сразу бы сказал да. Но это моя жизнь, и мне хочется сделать всё как можно правильнее, — Лекса откинула голову на подушку и расслабилась, отложив телефон в сторону. Они с Октавией часто беседовали так раньше, с ней она могла открыться и рассказать о своих переживаниях. Правда так было не всегда, Октавия приложила к этому много усилий, за что Росс была ей благодарна. Сначала она открывалась ей как к психологу, потом как к подруге, а после стала относиться как к маме. По крайней мере, она чувствовала это домашнее тепло, и этого было достаточно. Особенно, когда ты побывал в тёмных местах и потерял близких, начинаешь ценить вокруг себя людей несколько иначе. — В том-то и дело, что ты делаешь всё правильно. В этом и есть вся суть — ты задумываешься над тем, что будет с тобой дальше, — Октавия тоже откинулась на спинку стула. — Я могу понять, что останавливает тебя — привычный образ жизни и что-то неизвестное всегда ставят решения под сомнение. Но чтобы обрести что-то новое, иногда нужно попрощаться со старым. — Лекса почему-то подумала про Кларк, что они только начали общаться, и если она улетит… Росс прикусила губу. Она подумает об этом позже. — Я попрощаюсь почти со всем, если не вообще, — в голосе Росс проскользнула нотка грусти, что не укрылось от Октавии. — Да и, помимо Чикаго, я больше нигде не была. — Это и называется возможностью, Лекса, — Октавия усмехнулась и продолжила, — я хорошо помню тот день, когда Линкольн пришёл и сказал мне, что нашёл тебя. Он увидел в тебе столько потенциала, сколько не было ни в одном мальчишке, занимающемся у него, — Лекса с интересом смотрела на Октавию, в её груди было тепло от этих слов и воспоминаний. Она и сама помнила те дни, когда Линк стал для неё светлым спасением. — У нас была традиция — я всегда спрашивала его: «Как дела в клубе?», а он начинал мне рассказывать обо всех тонкостях бокса или кикбоксинга, — она хихикнула, — но когда появилась ты, свой рассказ он начинал с тебя. «У Лексы успехи», «Лекса определено может стать отличным спортсменом», «Лекса упорна» и всё в том же духе. Тогда я и вызнала у него, что… — Октавия запнулась, а Лекса чуть опустила взгляд. — Что ты из детского дома. Мы поговорили и решили, что было бы неплохо пригласить тебя к нам. — Я помню, как он закинул меня на плечо и понес к машине, когда я отказалась, — Лекса засмеялась. Ей тогда было до ужаса неудобно, ну и немного страшно. Поэтому по дороге до дома Блейков она то и делала, что нервно дергала ногой, наблюдая за невозмутимым лицом Линкольна. Единственное, что заставило её выйти тогда из машины — его слова: «Трусиха». Ох, сколько возмущения тогда было… — Ты была такой тощей, маленькой и хрупкой. Мне уже тогда захотелось тебя заобнимать. — Ну, Ма-а-а-а, — Лекса прикрылась одной рукой от стеснения. — Что?! Ты была милой и маленькой. А ещё мне хотелось накормить тебя пирогом, ты уж больно костлявая была, — Лекса закатила глаза. — О, ну это никогда не перестанет быть актуальным, — они улыбнулись друг другу. — Ты уже тогда показалась мне особенной, — Октавия сжала ладонь Лексы. — Я очень хотела девочку, но после Беллами я больше не могла иметь детей, — услышав такое откровение Росс ахнула, открыв рот. Она растерялась, не зная, что сказать. — Но если бы я всё-таки её родила, я бы очень хотела, чтобы она была такой, как ты. Я ни разу не разочаровалась в тебе и никогда не жалела, что мы взяли тебя к себе. Какое решение ты бы ни приняла, я поддержу его и всегда буду ждать, что ты вернешься домой через год, два или три, неважно. Главное, чтобы ты знала, что твой дом — здесь. — Лекса растрогалась от таких слов, а поцелуй в лоб от Октавии буквально был готов добить её. — Спасибо, — тихо, но ласково сказала Росс. — Так, ну всё, я пойду, у меня приём через час, мистер Дженкинс развелся с очередной женой, и его депрессия требует моего профессионального вмешательства, — Октавия пошла к выходу, но у самых дверей добавила, — ешь, — и закрыла дверь. Кажется, это было сказано строго и без возражений… Но куда больше её сейчас волнует телефон с входящими сообщениями.