Стань моим ангелом

В последнее время Лекса думает о слишком многих вещах в жизни, и, как ни странно, в поток её мыслей так или иначе входит Кларк. У неё синие глаза, которые смотрят с добротой и нежностью и одаряют Лексу теплом, как ничто другое в этом мире. Если бы Лексу однажды спросили о существовании других измерений, она уверенно бы ответила, что да, они существуют. Потому что глаза Кларк — как яркое солнце тёмно-голубого цвета в одной из систем вселенной, название которой возможно никто и никогда не узнает. Она всегда смотрит на неё как-то иначе, нежели все те, с кем ей доводилось общаться и быть знакомой. Это завораживает и притягивает Лексу. Она чувствует потребность смотреть и пропадать в них, безмолвно вкушая что-то совершенно ей незнакомое и новое, что-то, что она никак не может понять и чему нельзя дать название. У Кларк маленькая ладонь по сравнению с её — у Лексы длинная и тонкая, почти аристократичная. Это немного смешно. И дело не в их возрасте, хотя и определённо в этом, с каких сторон ни посмотри — они обе совершенно разные. И это совсем не мешает им понимать друг друга. Лекса чётко помнит приятно разливающееся чувство внутри от прикосновения Кларк к её рукам — согревающее и успокаивающее, с её этим взглядом: «Я всё понимаю». Кларк вообще слишком много понимает для её возраста. Она никогда ни о чём не спрашивает, не задаёт вопросов и не маскирует философскую мысль в своей речи. Кларк просто есть. Как ни странно. И Лексе остаётся лишь наблюдать за этим со стороны. Они будто связаны не произнесённым вслух словом, пускай если сама Лекса не знает каким. Это чувствуется во всём, что они делают вместе: в тишине между ними, в серьёзных разговорах и в решениях Лексы (что слишком сильно сбивает её с толку). Ей предательски необходимо видеть Кларк, такую милую и с весёлой улыбкой на лице. И запоминать всякое проведённое время вместе, создавая моменты для приятных воспоминаний. Пожалуй, она имеет на это полное право. Каждое их совместное времяпровождение по-особенному важно и выделяется среди всего прочего. Среди всего вокруг с момента их первой встречи. Лексу преследует двоякое чувство во всём, что она делает. Она не уверена, что принимает правильное решение, как и в том, что оно — может быть неправильным. Есть просто выбор и, скорее всего, судьба. А ещё белокурый ангел, что напоминает ей не сдаваться. И она определённо не сдастся. И она определённо уверена в Кларк. Лексе приятно, что у неё есть кто-то помимо, скажем так, «родственников». И неважно на самом деле сколько Кларк лет, она ощущает невероятную душевную легкость рядом с ней, понимая, что может на неё положиться в любой момент. Она знает, что Кларк радуется за неё и переживает. Лекса делает то же самое. Кларк поддерживает её в кикбоксинге, а она её в творчестве. Они как опора друг для друга. Это должно быть тяжело, но это — это нормально, словно Кларк — часть её и она нуждалась в ней долгое время. Лекса думает о совместных селфи и улыбается. Кларк на них корчит рожицу, высовывая язык, и выглядит довольно счастливо. Естественно, среди множества их фотографий им таки удалось сделать одно адекватное. Оно на телефоне Кларк, и оно всегда будет значить больше, чем остальные, как личная страница из дневника с важной датой на ней и написанной там историей. Лекса не любитель фотографий с её участием, для неё это слишком личное. Но когда она не успевает ответить на входящий вызов, сидя на выступе плечом к плечу вместе с Кларк на их любимом месте; и когда она совершенно случайно задевает иконку камеры на сенсоре, уже собираясь возмутиться своей же неуклюжести; когда она хочет закрыть открывшуюся панель, а лёгкое касание руки Кларк с хитрой ухмылкой останавливает её — она совершенно не думает об этом. Она думает о том, что было бы замечательно иметь что-то общее с Кларк. Она чувствует желание поделиться чем-то своим, поэтому в этот же день они идут к берегу. Там немного прохладно, дует весенний ветер, а небо украшают тёплые цвета заходящего солнца. Кларк выглядит так же идеально в этот момент: в её небесных глазах отражается пейзаж, а волосы приобретают золотистый оттенок. Лекса смотрит на неё и расплывается в улыбке. Она бы назвала это идиллией. — Я была чуть старше тебя, когда приходила сюда, просто сидела здесь на песке и размышляла о чем-то, — Лекса должна чувствовать некую тяжесть на душе, ведь это связано с прошлым, да ещё и в самый тяжёлый для неё период. Но это не так. Она здесь. Она с Кларк. Она ощущает лёгкость. — Можем и мы… — Кларк сжимает её плечо, пока сжимается сердце Лексы. Ответом ей служит кивок головы, им не нужны слова. Они садятся на песок и наблюдают за тем, как солнце скрывается за горизонтом, что делает этот момент бесценным. Их руки находится в опасной близости — обе вырисовывают непонятные им символы. У Лексы в груди раз за разом вспыхивает новое чувство, когда голова Кларк осторожно ложится на её плечо. И она не может не напрячься в этот момент, потому что ощущение тяжести Кларк — самое приятное на свете. Кисть Лексы чуть сжата в кулак, а её мизинец едва касается мизинца Кларк — её рука расправлена. Она расслабляется, и они замирают в этом моменте, прикрывая глаза… — Уважаемые пассажиры, объявляется регистрация на рейс «Чикаго — Лас-Вегас», просьба пройти к стойкам регистрации с правой стороны, — женский голос из динамиков аэропорта заставляет Лексу судорожно вздохнуть и вынырнуть из мыслей и воспоминаний. — Ну что ж… — начинает Линкольн, встав с места. Лекса вместе с Линкольном переводят взгляд на измученную Октавию, и она чувствует, как внутри живота всё скручивает от переживаний, а в душе болезненно и предательски что-то кричит. Это заставляет её прикусить щеку, чтобы не показать все свои эмоции снаружи, чтобы не сделать ситуацию хуже. — Милая, ты только береги себя, ладно? И обещай звонить, и складывать аккуратно вещи, и допоздна много не гуляй, да и люди разные бывают, будь начеку, и...— Лекса протянула Октавию к себе. — Мам, всё будет хорошо, правда. — Это было самое лучшее, что она могла ей сказать, ведь называла её Мамой она редко. Октавия погладила Лексу по голове. — Обещай мне, что будешь сильной и не отступишься так просто. — Лекса тяжело сглотнула, она чувствовала гордость, что занималась у Линкольна. В ней была его стойкость, он научил её всему, что знал и она благодарна за это. — Обещаю, — Лекса обнимает Линкольна следом. — Мне пора… — она вздыхает. Лекса знает, что время ещё есть, но будет легче, если она сядет в самолёт, как можно быстрее. — Спасибо вам, — её голос дрогнул, — за всё. Andrew Belle–Pieces (Hushed) Она пытается улыбнуться настолько искренне, насколько это возможно и, сжав кулаки, разворачивается в сторону посадки. Лекса ступает медленно, каждый шаг увесист и тягуч, перед глазами плывут воспоминания, дышать становится неимоверно тяжело. Её сердце стучит сильнее обычного, и она останавливается, чтобы прийти немного в себя. В ушах звенит, а голова идёт кругом, ей кажется, что она сходит с ума, ведь голос Кларк, что звучит раз за разом среди толпы — слишком призрачный. И реальный одновременно. Её голос полон тревоги и нескрываемого желания достучаться. И он, несомненно, зовёт её. Лекса оглядывается и столбенеет, она видит Кларк: растрёпанную и тяжело дышащую. Это сжимает её горло настолько сильно, что, кажется, этот момент надолго оставит раны в душе. Вдобавок ко всему она не знает, что делать, она растерянна. Лекса с приоткрытым от шока ртом, не моргая и не веря своим глазам наблюдает, как Кларк бежит к ней. Её здесь быть не должно, они расстались два дня до этого, понимая, что это их последняя встреча. В тот день они старались быть ближе. Но так или иначе всё так же сохраняли дистанцию — никаких прикосновений, слов, мягких объятий. Лекса не понимает, как сердце может биться ещё сильнее, но оно бьётся, готовясь вырваться из груди. Внутри неё бушует ураган эмоций — она обхватывает Кларк, когда та прыгает в её объятия, чуть не сбив с ног. — Клаарк, — выдыхает Лекса в её светлые волосы, ощущая всем своим телом, как она дрожит. От всего этого слишком больно. и она не знает, что нужно сделать, чтобы эта боль ушла. Лекса прижимает Кларк к себе лишь сильнее. — Я не могла не… — тихо и с трудом говорит Кларк куда-то в районе шеи, отчего у Лексы по телу разрастается миллион мурашек, — не попрощаться, — последнее слово оказывается едва выдавленным, потому что дальше Лекса отчётливо чувствует и слышит всхлип. Она прикрывает глаза, наслаждаясь теплом Кларк, которая, как она уверена, стоит на носочках. Со стороны они, наверное, устроили настоящий концерт для остальных. Вокруг слишком много людей, а ещё неподалёку до сих пор стоят Октавия и Линкольн. Но всё это неважно, потому что именно сейчас, в эту минуту и секунду они по-настоящему вместе. А Кларк такая светлая, реальная и… родная. Когда Лекса вновь открывает глаза — она видит отца Кларк вдали от них. Они устанавливают зрительный контакт, и она понимает, что он её одобряет. Краем глаза она видит и родителей: Октавия держится за сердце, а Линкольн обнимает её за плечи. — Кларк… — они отрываются друг от друга. С трудом, но всё же… — Я буду скучать, — Кларк правда пытается не заплакать. А Лекса… Лекса слишком много ощущает, когда видит расстроенную Кларк. Ей кажется что вот-вот и внутри неё взорвется всё, что только можно. Видеть такую Кларк невыносимо. Она обнимает её вновь, вытирая предательски выступившую слезу с левой стороны. Не потому, что показывать свои эмоции перед Кларк — слабость, а скорее потому что это сделает им двоим ещё больнее. — Я тоже, — голос у Лексы дрожит. Она вытирает слёзы Кларк и смотрит в её кристально небесные глаза. Тонет в них и пытается найти силы это прекратить. Кларк кладёт свою ладонь поверх руки Лексы, что ласково касается её щеки, и проводит по всей длине вниз, останавливаясь подушечками пальцев на знакомом браслете. — Может, мы встретимся вновь… Их руки опускаются… Лекса уходит.