Она аманто!

С нелёгкими мыслями Хиджиката Тоширо в понедельник утром рано отправился на работу привычным путём в главный корпус Шинсенгуми, чтобы провести там свою очередную рабочую неделю. По дороге никого подозрительного не встретил, а те парни, которые страшно смотрелись во дворе для построения членов отряда Шинсенгуми, оказались сотрудниками полиции. Во время патрулирования дьявольский зам. командующего не был замечен в районе Бако. Здесь ему никто не мог предъявить за это претензий. По странному стечению обстоятельств в Бако ничего не происходило в этот день. Обычно кто-нибудь сообщал, что надо снять кошечку с дерева или плохие на вид парни ходят около посудной горы. Но понедельник отозвался тишиной. Как и вторник. В первый день это не показалось подозрительным. Второй день тоже не вызвал странных ощущений. Но среда стала настоящим поводом для беспокойства. Хиджиката Нана-чан передала мужу обед с работницей Ёродзуии. С Кагурой-чан! Конечно же, половина обеда была безвозвратно сожрана. Но майонезная часть осталась, явно по причинам вкусовой непривлекательности. Однако проблемой это не было. Страшным было другое – внутри не было записки! Это наталкивало на мысль, что китайская девочка сожрала и её. Такое вполне было возможным. Расспросы с применением приёмов устрашение ни к чему не привели, кроме образования дыры в главных воротах, потому что Кагура спасалась бегством, не силясь перепрыгнуть через высокую изгородь, а просто пробив её окрупнившейся массой своего тела. Обед был очень плотным даже без майонезных элементов. Так Хиджикате-куну пришлось смириться с отсутствием желанной информации, съесть остатки обеда и отправиться на дежурство с весьма понятным планом к действию. - Я поеду с Хайзаки, - сообщил Хиджиката, зная, что путь патрульной машины Хайзаки пролегает через Бако. - С ним уже еду я, - почесал затылок Сого, сонно прикрывая глаза. Ему не удалось выспаться на вчерашнем дежурстве, потому что надо было работать. Какой ужас. - Поменяемся, - тут же нашёл выход из сложившихся обстоятельств Тоширо. - Это нарушает устав, - безразлично ответил Сого, точно помня, что было написано в своде правил, которые даже он не решался нарушить. - Да, и ваша жена сообщила, что не придёт на мост вечером. - Когда? - кинулся Хиджиката к Сого, чуть ли не роняя меч по дороге. - Когда она это сообщила? - Она приходила утром. Вы были на дежурстве у дворца сёгуна, - Сого слегка трухнуло, потому что взгляд зам. командующего был недобрым. Но парень быстро взял в себя в руки. Хиджиката заметно помрачнел после этой новости. Обычно он виделся с женой во время дежурств и патрулирования в местах, которые они для этого предварительно выбирали, но на этой неделе никак не получалось. Что-то было не так. Не пахло в небе майонезом, совсем не пахло. Оставалось только два способа связаться со своим партнёром по браку: послать записку или же дождаться выходных. - А на выходных у вас внеплановое дежурство, Хиджиката-сан, - объявил довольно Сого. Страдания, отображающиеся на лице начальника, доставляли ему неимоверное удовольствие. Если бы не желание занять место зам. командующего в Шинсенгуми, Сого Окита принял бы решение оставить Хиджикату в живых, чтобы и дальше наслаждаться увиденным только что. Это было одной из частей верха наслаждений! А для Тоширо всё сводилось к тому, что придётся писать записки. Но эта тема была ещё более болезненной для него. Он не умел писать нормальные записки! Отчёты, акты, иски, служебные пометки, уставы, приказы, продовольственные листы, агитационные тексты, угрозы, требования выкупа, рационы питания пингвинов и прочее - всегда и везде! Но записку жене! На это явно не хватало какой-то части фантазии. Или же наоборот, фантазия распространялась на все части жены, отчего и написать что-то нормальное было сложно. Сильные мужские руки дрожали, верные мысли путались, всё плыло перед глазами, во рту пересыхало, получался только бред. «Если сделала майонез, заморозь до лучших времён. Для тяжёлых времён в подвале заготовлена установка по сохранению тебя в целости и верности мне» Или «Пошёл патрулировать и не вернулся. При особых обстоятельствах приготовься к майонезному марафону. Не забудь активировать защиту от соседей. Пристрели человека с посудной горы» Или «Когда будешь спать одна, заколоти окна, укрепи потолок, убедись, что подкоп невозможен, насыпь кирпичную крошку от злых духов, развесь чёрные грибы для защиты от приведений, активируй защитную установку по отстрелу лиц мужского пола, начерти большую пентаграмму на западной стене комнаты и соверши обряд изгнания семи духов старых извращенцев, рассыпь вокруг своей кровати самовзрывающийся порох, надень костюм «верности», положи под подушку адронную пушку с имитатором разгона элементарных частиц, освой технику убийства во сне и сна с открытыми глазами. При необходимости, впади в спячку. Приду, разбужу» Почему-то записки не прошли проверку на мягкость и сердечность послания, только вся служебная машина была замусорена скомканными кусками бумаги. Единственное, что радовало - почерк. Годы работы в Шинсенгуми сделали его чётче и разборчивее. Канджи были не крупными и не мелкими. Каждая линия чётко отделялась от другой. Отчасти по этой причине устав Шинсенгуми было очень приятно читать, если не вдумываться в текст его послания, где каждый абзац заканчивался словами «совершить обряд сэппуку». А потом до Хиджикаты дошло: «Она же аманто! Японский - только как разговорный!» С этой минуты засорение машины остановилось, а Хайзаки надо было выкручивать столик для письма, который ему пришлось вмонтировать в приборную панель за десять минут до начала патрулирования, чтобы зам. командующего мог писать записки жене. Тем же днём Хиджиката начал задумываться о том, чтобы покинуть лагерь, сокрывшись во тьме. Но вместе того, чтобы незаметно выскользнуть на улицу в ночное время, он поймал пятерых нарушителей устава Шинсенгуми. Утром был проведён обряд сэппуку. «Пронесло», - подумал Хиджиката, отпивая из банки майонез. Да, ему определённо не нравился его вкус. Магазинная химическая отрава. То ли дело свой, домашний. В четверг зам. командующего понял, что стал снова больше курить. Но вечером ему удалось добраться до холма за улицей Фую, что спасло от необходимости покупать новую пачку сигарет и один блок. Обошёлся блоком. С этого чудного места открывался вид на большую часть города. Хорошие преступники забрели в лес в попытке спрятаться на время от полиции. И за это Хиджиката готов был их помиловать, если бы он не был дьявольским зам. командующий. А милость в нём очнулась потому, что теперь он мог стоять перед ликом густонаселённого города и видеть крыши тысяч домой. Одна из них была крышей его собственного дома. И он отыскал её глазами сразу же. - Зам. командующего! Зачем вам подзорная труба? – спросил Хайзаки, проверяя, точно ли преступники ещё живы после стычки с зам. командующим. Те были в отключке, но могли выйти из комы недели через две. Да, над ними явно смилостивились. - Преступников высматриваю, - соврал Хиджиката. Но зря, потому что преступников он видел, а вот Нану-чан нет. До пятницы Хиджиката добрался в весьма паршивом настроении. Число казней могло бы резко увеличиться, если бы пятые точки членов отряда Шинсенгуми не почувствовали неладное. Все были безупречно послушными и покладистыми, что раздражало Хиджикату ещё больше. Ему старались не попадаться на глаза. Разговоры о постороннем резко прекратились. Число арестов возросло. Шинсенгуми наградили два раза за один день. Первая награда была от начальства, вторая от мирных спасённых жителей. Но Хиджиката всё равно не становился добрее. - Да что случилось? Мы думали, что он и так в форме дьявола, но это уже трансформация в повелителя тьмы! Что же будет дальше? - Три лучше. Вот ещё пятно, - Хайзаки стоял на коленях и драил полы своей зубной щёткой. Все драили полы. И только зубными щётками. Жилой корпус Шинсенгуми блестел ярче солнца. В стены можно было смотреться, в полы тоже. В субботу у Хиджикаты началась какого-то нового вида ломка. И не майонез был тому виной. Суровость зам. командующего возросла в разы. Теперь все умели настолько хорошо молчать, что их присутствие вообще не ощущалось. Ниндзя потихоньку завидовали, подумывая, что пора освоить какие-то там супер-древние техники сращивания с воздухом. Но отряд Шинсенгуми овладевал этими техниками куда быстрее и без обращения к тайным знаниям, а причиной было нежелание ради собственного блага тревожить зам. командующего. Для общения стали использовать особую способность передачи мыслей телепатическим способом. Изначально это было для того, чтобы понимать приказы Хиджикаты без слов. Не дай священная альтана, ему пришлось бы прилагать усилия для разговора! Приёмы исчезновения особенно хорошо распространялись в отряде Шинсенгуми. Сотрудники полиции теперь могли скрыться не только на потолке или под полом. Но так же в унитазах, мусорных ящиках и за обогревательными устройствами. Кондо-сан лично обучил каждого этим хитростям, ведь у него был многолетний опыт сталкерства. Он мог спрятаться где угодно. И если бы Нана-чан была менее бдительной, то и в саду Хиджикаты-куна Кондо-сан тоже бы нашёл пару мест! Но, увы. Маскировка членам отряда Шинсенгуми давалась с трудом, ведь драгоценная форма полиции должна была быть словно новая. Но все старались, как могли. *** Хайзаки сдерживал собственные потовые железы уже добрых три часа, чтобы Хиджиката не почувствовал его запаха в машине. Своё присутствие Хайзаки выдавал только тем, что сидел за рулём. И логика вещей подсказывала, что он тот, кто жмёт на педаль газа, поэтому машина едет ровно и осторожно, чтобы зам. командующего не трясло. Но Хайзаки делал это настолько умело, что его присутствие не заметил бы даже человек с лишними восьмым и девятым чувствами, а так же третьим и четвёртым глазами. Однако Хиджиката всё равно выглядел раздражённым. Ничего не помогало. Хайзаки понял, что на него легла большая ответственность. Но страшно боялся начать разговор. Патрульная машина остановилась в переулке. - Зам. командующего, - тихо начал Хайзаки, переживая, что если его голос будет в недостаточной тональности, то он получит выговор за это или же приговор к сэппуку. Но дрожь не унималась, распространяясь успешно к ногам. - Чего тебе? - процедил сквозь зубы Хиджиката. - А... патрулировать. Эту улицу, вы... - Что я? Говори нормально! - вызверился Тоширо, скривившись так, будто из его головы должны были вырасти рога. «Чёрт, я же ради вашего блага стараюсь. Хиджиката-сан! Не надо меня так пугать! Это всё ради вас! Да, это всё ради наших жизней. Ради моих товарищей! Мы должны положить этому конец! Или же облегчить наше жалкое существование!» Перед глазами Хайзаки мелькали картины их тяжёлых будней, лица его товарищей, новые навыки и прочее, что уже сильно отличало их всех от прежних себя. Да, после всего этого Шинсенгуми не могли быть, как раньше, наивными и верящими, что и сегодня добрая воля случая смягчит гнев зам. командующего. Но лучше бы гнев, лучше бы казни и кровавые бани, а не это… Он так больше не мог. Никто так больше не мог! И даже сам Хиджиката! - Эту улицу патрулируете вы! А я эту! - Хайзаки больше не мог уследить за своим голосом, срываясь на истерический плач. Хотелось засунуть булку в рот, чтобы не начать громко рыдать. Было ли Хайзаки хоть когда-то настолько страшно? Пожалуй, это было впервые после того дня, как зам. командующего обнаружил ошибку в его отчёте. Вот страху-то было тогда. Будь начальник в таком настроение, как сейчас, Хайзаки давно бы уже похоронили. - А? Так бы и сказал, - Хиджиката вышел из машины, которая тут же тронулась с места и умчалась вдаль. Взлетевшая в воздух записка говорила о том, что у Хиджикаты три часа. А потом Хайзаки проедет здесь снова. К слову, почерк автора был прерывистым и явно отображал внутренний дисбаланс писавшего. Проанализировав записку, дьявольский зам. командующего огляделся и пошёл в даже ему самому неизвестном направлении. Он не следил за дорогой. Он вообще мало за чем следил в эти дни, впав в какую-то угнетающую его настроение тоску. Боевой настрой обострился до предельного, характер портился всё больше и больше. А отношения с коллегами вообще разладились. Поговорить было даже не с кем. Казалось, что мир стал пустым, избавившись от грязных пятен в туалетах Шинсенгуми. - Три часа, - усмехнулся Хиджиката, снимая пиджак и поправляя меч. - Что он задумал? Ну и ладно, казним его завтра утром, - мужчина закурил и бодрым шагом пошёл по знакомой ему дороге. В воздухе пахло свежим майонезом. Рядом с большим домом раскинулись огромные деревья, листья которых наливались золотом и багрянцем. Кусты были аккуратно подстрижены, а любимый женский голос что-то напевал на незнакомом Хиджикате языке. Он собирался его выучить. Но чуть позже. Может даже раньше, чем Хайзаки сделает себе сэппуку. Это была хорошая доля планирования своего времени. Но сейчас хотелось подумать о чём-то другом, что само заполняло голову, вытесняя все лишние мысли о бремени бытия. Белокурая женщина всматривалась в крупные бутоны цветов, наслаждаясь их внешним видом. Она отставила лейку и отряхнула цветное кимоно. Ей очень шёл этот глубокий синий цвет, перечёркнутый крыльями длинношеих серебристых птиц. Конечно, это было верным решение, остаться жить на этой планете. Но даже если бы пришлось оказаться на какой-то другой, то это не могло стать проблемой. Тоширо знал, что обретёт свой дом в любом уголке вселенной, пока с ним рядом она… Хиджиката понял, что выронил изо рта сигарету, только через несколько минут после того, как та уже упала на землю и погасла. - И давно ты тут стоишь? - Нана-чан тепло смотрела на него, немного устало улыбаясь. - Не знаю. Наверное, целую вечность, - Тоширо не чувствовал неловкости, но понимал, что просто так стоять тоже как-то глупо, если время неумолимо бежит вперёд. - Пойдём в дом. Но они всё равно стояли друг напротив друга дальше. Она выжидающе смотрела на него, понимая, что он что-то не досказал. И пока её любимый мужчина не скажет это, всё время миров подождёт. Но вместо слов Хиджиката обнял жену, в очередной раз, понимая, что любовь являлась зверем, пожравшим его окончательно. - Я скучал. - И я. Ждала тебя каждый день. Несмотря на то, что кто-то мог вести наблюдение с посудной горы, Хиджиката мягко прильнул к губам Наны-чан. Шинпачи можно было бы повеситься, ведь объект наблюдений они не спасли. Но, к счастью, после этого поцелуя Нана-чан не распалась на части и не исчезла. Что давало какие-то скромные надежды на взаимность всем тем, кто притаился поблизости. Супруги вошли в дом, где Хиджикату ждал его майонезный ужин. - Как ты узнала, что я приду сегодня? - Вообще-то, я хотела спросить, почему ты не сказал, что останешься на работе, - Нана-чан немного недовольно вскинула брови. Она ненавидела неведение, особенно, если речь шла о её дорогом супруге. – Мог бы и смс послать. - Я пытался, - пожал плечами мужчина, осознавая, что о мобильном телефоне даже не задумался! - Но не знал, сможешь ли прочитать мою записку. Да и слова никак не мог подобрать. Так много надо было написать, если… - Вот как, а я ждала от тебя хотя бы пару строк. Я же пишу тебе записки, - она вздохнула, понимая, что до её мужа это только что дошло. И то, что пора покупать мобильные телефоны. - Мне Окита-кун сказал, что ты зайдёшь домой сегодня. - Что? Сого? - Окита-кун сказал, что если ты не попадёшь домой, то Шинсенгуми вымрут после волны массовых самоубийств, и тогда ему будет не кем управлять в недалёком будущем. - Ага, - вяло отреагировал Хиджиката. Внезапно он осознал то, как устал за эту неделю. - Может, мне снова отпуск взять? Ты хотела что-то в саду делать. И Фува-сан просила починить крышу, - нет, на самом деле на крышу Тоширо было плевать. Но как предлог побыть дома даже посудная гора могла подойти. - А её уже всё починили. На этой неделе приходили твои друзья из Ёродзуи. И так они вместе с человеком с посудной горы починили крышу Фуве-сан. Она отпиралась, потому что верно ждала тебя. Но потом сдалась, - рассказывая это, женщина заваривала душистый чай, поправляя свои золотистые волосы. - И Мируко-сан тоже нанял их на строительство забора. В среду Кагура-чан разобрала часть посудной горы. Мы вернули посуду соседям. - Вот оно как, - немного расстроенно проговорил Хиджиката. Поучалось, что дома ему теперь было нечем заняться. - Значит, Нана, отпуск мне не нужен. - Почему же, Тоширо? - Нана-чан вопросительно взглянула на Тоширо, беря его за руку. Он не ответил из-за чувств собственной гордости, которая не позволила бы ему признаться в том, что ему нечего делать дома. А просто так сидеть на лужайке в саду он не мог. - А как же детская? Там же должен кто-нибудь когда-то поселиться, - её глаза внимательно следили за мужем, на губах которого проскальзывала редкая улыбка. - Завтра же напишу заявление.