Опалённый мотылёк;

      Меж ветками начинали сгущаться сумерки, окрашивая небо в лиловый, плавно перетекая в цвет расплавленного золота ближе к горизонту. Вечерняя прохлада обняла весь лес, укачивая его, а может наоборот — будя. Они сидели и пили травяной чай. — Лунианна. — Обратилась сестра Абрахама к лунной фее. — Что, Ария? — спросила она мелодичным голосом. — Есть что-нибудь сладкое для детей? — фея задумалась, и, казалось, в ее глазах отразилось небо. — Думаю, найду. — Сказала она с улыбкой. А Абрахам плавно потягивал ароматный чай, запоминая все черты сестры. Он вздрогнул от голоса, раздавшегося за спиной, в доли секунды оказался на ногах и обернулся в сторону раздавшегося голоса, в его руке был меч сумрака, он серебрился, и искры на нем танцевали замысловатый танец, а на рукояти был Алмаз. — Так это кто? — перед Абрахамом стоял Эльф, закутанный в плащ, с утонченным лицом, заострёнными ушками. И он был из касты убийц. — Успокойся, Нарин, это — мой старший брат. — На миг в ее глазах блеснули слезы. Только от наблюдательного Абрахама это не ускользнуло. Абрахам встал в пол-оборота к сестре, между Нарином и магом сумрака трещал воздух, от напряжения выбивая искры. — Знаю. Вот только у меня с ним старые счеты. Я не прав, Абрахам? — спросил он опасным голосом. Маг ничего не ответил и оперся на меч, смотря спокойно ему в глаза, и его бесстрастный взгляд сбивал с толку. — Вот только у мира теней свои счёта, и он очень не любит, когда обижают его детей. А Ария — ее ребенок, не смотря на то, что она идет по пути света. — Эльф нахмурился. — Наши отношения с Арией тебя не касаются. А что насчет твоего предательства на поле боя? как ты объяснишь свой побег? — спросил он, явно не желая успокаиваться. — Мальчики, не надо! —попросила Ария, боясь, что они поубивают друг друга. Максим и Лиля напряглись и встали недалеко от Абрахама, готовые к бою. Он бросил равнодушный взгляд на своих учеников и сказал бесстрастно: — Присаживайтесь. Не вмешивайтесь, тем более, мы дали клятву, помните? — они кивнули. — Нарушать ее нельзя. — Они отступили, смотря насторожено на двух дядек. Нарин потирал руки в предвкушение скорой победы, Абрахам чувствовал, как за его спиной насторожился мир теней, свернувшись коброй, готовый к броску. Все-таки не в его интересах разбрасывается своими детьми-слугами, которых мало. Все ждали, секунды тикали, предвещая бой.       Абрахам так и стоял без движения, обманчиво опираясь на меч и следя за каждым движением противника. Да, он тогда ушел с поля боя, но не по своей воле. Эти жертвы были нужны миру теней, чтобы вернуть Артефакт, принадлежавший миру, и задача Абрахама была этот Артефакт вынести без особых потерь для себя. Но Нарину это знать незачем, это — игра мира теней, и он в своем праве не говорить правду.       Они смотрели друг на друга, не мигая, а фея была напряжена, но поняла четко одно — Абрахам не нарушит клятву, данную миру теней. Да, в тот день погибло много и, в том числе, все родные Нарина, и поэтому он был так озлоблен и проклинал мага сумрака, на кого они ставили самую большую ставку, он должен был выпустить тварей сумрака, тогда бы государство Эльфов уцелело и не было в таком жалком состоянии как сейчас. Но он ушел своими тропами, ничего не сказав, и лишь ощущение, что с ним ушло что-то важное, не покидало всех, а потом начался бой тяжелый и очень кровопролитный, унося много жизней, не считаясь ни с полом, ни с возрастом. Война — ты страшна, но миру иногда встряска нужна. Вот только мир теней решил, что Артефакт Чаши Равновесия не должен достаться не тьме и не свету, он слишком опасен и выпускает древние силы, которые нарушат равновесие. Появление древних магов, находящихся в спячке, никому на пользу не пойдет.       Ария не знала, что делать, и шагнула к Нарину и, обняв его, сказала: — Прошу тебя, не надо, любимый, оставь, я столько лет мечтала с ним увидеться. Я ведь почти была уверена, что он мертв, и легкий огонек надежды не давал мне в это поверить до конца. — Абрахам ощущал все ее эмоции. Их был целый букет: нежная любовь, страх и надежда, что все остановятся, еще какое-то горькое сожаление и страх за малыша, а еще между строк читалась какая-то боль, терзавшая ее и не дающая спокойно жить, и она ненавидела себя, считая, что она не достойна жить, и коварное чувство вины перед кем-то.       Она боялась за обоих, но ценой жизни готова была защищать брата, а Абрахам был готов защищать ее, но и проклинал связь, которой их наградил мир теней, когда чувствуешь другого человека как самого себя — такое ощущение, что он не один, и в эмоциях можно было потеряться, не определить где твои чувства, а где ее и Абрахама. приходилось прикладывать много сил, чтобы сохранить хладнокровие и бесстрастность.       Связь, которая им дана была с девства, снова восстановилась, они всегда друг друга чувствовали, бежали на помощь, когда было плохо кому-либо, бросая все дела в огонь. Теперь мир теней снова их связал. Только они понимали, насколько были опустошены без друг друга, когда он понял, что сестра погибла в войне, которую начали жадные до новых территорий правители, хотя огонь подлили в этот конфликт маги равновесия, чтобы восстановить равновесие, которое нарушили темные. Можно было сровнять еще весы, не неся огромные потери и жалких несколько магов — это мизерная жертва за мир во всем мире, самое главное — не впустить темные древние светлые силы, которые просто друг друга на дух не переваривали.       В душе все оборвалось, когда оборвалась связь, которая помогала понять где она и что с ней или с ним. Его заполнила пустота и он, полностью ударился во тьму, топя боль, разрывающую его изнутри, в убийствах. Абрахам лишь был пустышкой, льдом, и только Максим заставил согреется слегка сердце, и он снова мог любить. Теперь снова себя чувствовал целым и очень рад был, что сестра смогла полюбить и остаться со светом. Ведь ей было так же плохо, и хорошо, что никто не стал искать пути смерти. Хотя, как на это смотреть. Но вернемся в настоящие. Эльф грубо ее оттолкнул и ударил. — Не вмешивайся, женщина. — Абрахам с трудом удержался, чтобы не придушить его, ведь это не повод для убийства. А тот посмотрел на него с победным наслаждением, но осекся, наткнувшись все тот же бесстрастный взгляд и каменное лицо, а он надеялся вывести его из равновесия и заставить броситься, тогда мир теней его убьет, сам знал он, какую Абрахам дал клятву феям, но Нарин просчитался — ни одной эмоции не проскочило на лице мага, и ни один мускул не дрогнул. Нарин наконец понял, что его бесило в нем. Верно — вечное его бесстрастное выражение лица никогда нельзя было прочитать и понять, что он чувствует. Он прекрасно знал про их связь, и в этот раз Абрахам снова был магом сумрака, судьей-хранителем равновесия, вечно невозмутимым, принимающим взвешено решения, отметая эмоции, если он вообще умеет их испытывать. А Ария чувствовала, какой гнев бушевал в душе брата, сметая все на своё пути, и чувствовала, как сила перетекала в руки Абрахама. Она рыдала, но не желала остановить Абрахама, если тот решится на убийство. А он, убрав оружие, сказал: — Садись есть, с дороги ты, наверно, устал. — Он смотрел на Нарина, а потом, заняв стол, стал невозмутимо пить чай. Эльф растерялся, не веря своим ушам, и ярость, и ненависть — все куда-то ушло. Он подошел к столу и стал накладывать еду, которая тут была в обилии. Потом подошла сестра, он хотел ее обнять, успокоить, но война не просит показывать свои чувства. Ария коснулась его руки и, тепло улыбнувшись, прошептала на грани слышимости: — Все хорошо. — Он кивнул едва заметно и продолжал невозмутима пить чай, не смотря, что в душе бушевала буря. Небо приветствовало их своим цветом расплавленного золота. А фея с облегчение выдохнула, когда конфликт временно улегся.