Когда самые стойкие сдаются.

Чимин сладкий и яркий, как разноцветные конфетки M&Mʼs. Вкусный, так и хочется съесть. Чонгук наблюдает украдкой, как старший ластится к Хосоку, жмётся и играется, смеётся высоко и звонко… Чонгук мысленно убивает Чимина и немножко Хосока, потому что бесят и мешают проходить игру. Отвлекают. Особенно Чимин, своей улыбкой дурацкой, с прищуром, булками аппетитными, покруче, чем у любой девочки. Чимин мягкий и податливый, наверняка — Чонгук боится проверять. Это опасно. Весь Чимин представляет собой опасность, потому что, если он не секс ходячий, в режиме «Трахну одним взглядом», то милый, как плюшевый медвежонок. Его хочется тискать в обоих случаях, а Чонгук не такой, но всё равно удивляется, как остальные мемберы могут это делать, и у них не срывает крыши? Вот Хосок, берёт и трогает его… За руку, за талию, за ногу, за… Везде, блять. Хочется встать и сказать «Заебали!» и выйти прочь из комнаты. Но это, как минимум, странно… Чимин садится у его ног и кладёт свои пухленькие ладошки на колени, заглядывая в лицо снизу вверх, Чонгук внутри рыдает, снаружи сохраняя ледяное спокойствие. — Чонгукки, давай вместе поиграем? — облизывается и смотрит. Чонгук думает «Уйди, исчезни, испарись, убери руки, нет, нет, нет, пожалуйста, не облизывайся, не смотри на меня так, ляг и раздвинь ноги, или раздвинь ноги мне, прямо в этой позе, смотри, какая ширинка на моих штанах, её надо расстегнуть, хён…», но говорит: — Отстань от меня, иди и играй с кем-нибудь другим… — Но Чонгукки, хён хочет… — Отвали! — Чонгук подскакивает и выходит всё-таки. Чимин смотрит вслед непонимающе, шмыгает носом и подтягивает коленки к груди, опираясь спиной о диван. «Дурак» бормочет он себе под нос. Обидно вообще-то… «Я же просто поиграть хотел» бормочет. В носу щиплет, но он вдыхает глубже и сдерживается. Ещё разреветься не хватало тут… Просто… Обидно. *** Чонгук избегает Чимина, старательно обходя ситуации, где они могут остаться наедине и находиться слишком близко друг к другу. Чимин особо не печалится, судя по всему. Продолжает виснуть на всех и каждом, лыбится, щебечет там что-то… А Чонгук морозится и вздыхает, потому что скучает, но сам себе в этом не признаётся. Так лучше, подальше от греха. Он молодой, горячий, а мелкий хён просто горячий, обжигающий. Иногда нестерпимо хочется его потрогать, пожамкать, то тут, то там. Но Чонгук мужик вообще-то, он не такой, как бы. И плевать, что окружающие ведут себя, по его мнению, странно. Тэхён и Хосок зажимаются по углам при каждом удобном (и неудобном) случае, ходят в душ вместе и издают такие звуки, которые Гукки только в порно слышал (случайно открыл, ему ссылку прислали, да). Однажды, он пару суток не мог прийти в себя, когда пошёл за лидером и Юнги в студию, чтоб спросить кое-что про свою партию в новой песне, и увидел, как Намджун-хён открывает дверь спиной Шуги, который в свою очередь повис на нём обезьяной и, кажется, пытался съесть его рот. Хотя в этом Чонгук не уверен, по крайней мере, по возвращению их в общагу, рот лидера был на месте, хоть и красный, а губы ещё больше, чем обычно… Самый старший из них очень часто куда-то ходит, и раньше Чонгук думал, что Джин ходит пожрать где-нибудь тайком, но теперь… Чимин смотрит на него щенячьими глазками, Чонгук замечает это, выныривая из размышлений. Смотрит и смотрит. Чонгук показушно листает ленту в телефоне и украдкой бросает взгляды. Чимин вроде смотрит кино, а вроде Чонгука. И в гостиной кроме них неожиданно никого нет «Наверное, трахаться разбрелись» думает Чонгук, а Чимин смотрит. Потом берёт и улыбается, когда Чонгук косится на него в очередной раз. А Гук подскакивает и зачем-то кидает подушкой Чимину в лицо: — Айщ, бесишь! И выходит. А Чимин морщит нос, потому что опять обидно и больно, скорее неожиданно, но и больно тоже. Чего это младший, белены объелся? И что ему Чимин плохого сделал? Он соскучился, помириться хотел (хотя ни с кем и не ссорился). Чимин шмыгает снова и всё-таки плачет — подушка прямо по пипке прилетела, ну, и обидно… *** Чонгук продолжает морозиться и даже не извиняется за свой неадекватный поступок. Просто ходит мимо везде, смотрит мимо и не разговаривает. Чимин думает, что им следует поговорить, выяснить. Может он обидел макне и сам не заметил? Ну, сглупил? Сказал что-то, а Гуки не так понял. Молодой же, глупый… Чимин заскакивает за Чонгуком в ванную и дверь на щеколду закрывает. Чонгук пучит свои, без того огромные, глаза в зеркало и открывает рот, чтобы сказать уже что-то, но не успевает, потому что Чимин подходит и обнимает со спины, щекой меж лопаток прижимается: — Я не знаю, Куки, как я тебя обидел, но прости, пожалуйста? Чонгук боится пошевелиться, спине так горячо, и щека у Чимина мягкая и тёплая, он это сквозь тонкую футболочную ткань очень прекрасно чувствует, а Чимин ей ещё и трётся, и: — Простишь своего хёна глупого? Чонгуку становится очень стыдно, потому что «глупый хён» и не виноват ни в чём. Только в том, что он такой есть. Вот весь такой Пак Чимин, который ещё дышит сейчас в шею и мурашки стадами по спине посылает. — Чимин, не надо… — Чонгук хрипит и мечтает, чтобы старший вышел, вот прямо сейчас, и мягкие свои ладошки с живота его убрал, потому что пониже уже твердеет, и не надо это видеть его впечатлительному хёну. — Ты не виноват. Ты ничего такого не сделал… И Чимин ослабляет хватку, Чонгук уже расслабляется, но рано, старший дёргает его за плечо и разворачивает лицом к себе: — А если я ничего такого не сделал, почему ты так ведёшь себя? — улыбается и щурится, дурацкий Пак Чимин. — Хён, — Чонгук облизывает губы и смотрит, как Чимин делает то же самое. — Чимин, ты выйди, пожалуйста… — Нет, ты скажи! — наступает Чимин, толкает макне в грудь, а потом, как-то случайно, опускает глаза вниз. — Ой, — говорит. Чонгук кивает и считает до трёх, раз — если Чимин сейчас не выйдет, то он за себя не ручается, два — если Чимин сейчас не выйдет, то кто-то пострадает, три — Пак Чимин, беги! Но Чимин стоит, краснеет, моргает часто-часто, а потом опять ойкает, потому что Чонгук наклоняется, хватает за плечи и целует. Невинно так, по-детски, просто губами губ касается: — Хён, у тебя последний шанс уйти… Чимин не уходит, а творит какую-то хуеверть, а именно притягивает младшего за шею ближе и в эту шею выдыхает шёпотом: — Гуки… И всё, планка падает, глаза не видят, зато руки, наконец, находят и щупают то, что так давно хотели, а именно две полные половинки, пониже поясницы. Они ведь и правда охуенно мягкие, как и бока, и рельефный животик, и бёдра, которые вдруг на талии Чонгука, пока сам хён прижат к стене и стонет ему в рот так пошло и высоко, что Чонгук, кажется, умирает. Чимин двигает бёдрами навстречу: — Гуки… И как только умудряется, неудобно же. И Чонгуку в голову всякие глупости лезут, он ведь и не знает, как это. Хочет Чимина, но что с ним делать, совсем не знает, это же не фанфик, где все рождаются супер опытными геями и знают всё про растяжку, смазку и вообще… Он инстинктивно толкается в ответ и охает, проходясь возбуждением по животу. Опускает старшего на ноги и сжимает его член сквозь домашние шорты. Твёрдый. Свой-то Чонгук много раз трогал, ну, а что, свой же собственный, чего бы и не потрогать, а вот чужие не приходилось, поэтому, он рукой ныряет под резинку боксеров и нащупывает пальцами ствол. Приятно. Кожа мягкая и тонкая, двигается под пальцами. Чимина как-то передёргивает, Чонгук пугается и руку убирает, но старший мотает головой и своей маленькой ладонью в его штаны лезет, второй рукой тянет их вниз: — И с меня… — говорит, а Чонгук понимает и тянет его шорты тоже. У него член аккуратный, среднего размера, наверное, Гуки кроме своего-то и не видел ведь. Зато вот Чимин довольно жмурится, утыкается лбом в ключицу, когда Чонгук двигает рукой на пробу, и, издав булькающий звук, тоже начинает двигать, дышит тяжело и горячо. Чонгуку кажется, что старший своим дыханием в нём дыру уже прожёг, но как-то пофиг, потому что когда тебя трогает Чимин, это совсем не то же самое, что трогать себя самому. Это очень хорошо и… ох… И немножечко охуенно, если ещё и смотреть на то, как маленькие пальчики двигаются по толстому рельефному стволу с бордовой головкой и самому двигать рукой в такт. Слушать, как стонет Чимин — старается потише, но не выходит — как и вовсе высоко и громко вздыхает, когда Чонгук нажимает пальцем на головку, повторяя за старшим, потому что ему понравилось. Очень. Чимин поднимает лицо, губу закусывает и двигает рукой быстрее, а Гук хватает ртом воздух и наклоняется, целует мокро, развязно, хён уже показал, как надо, и показал хорошо. Покусывает пухлые губы, языком проходится по нёбу и Чиминов язык посасывает, стонет мелодично, притягивает хёна ближе за талию, нечаянно сжимает ладонь сильнее, от удовольствия, Чимин хнычет, и: — Господи, Гуки… Чонгук рад, что добился такой реакции, берёт на заметку и старается подстроиться под ритм на своём стволе. Внизу живота уже жар разливается, и Чонгук толкается сам, быстрее, руку ускоряя тоже. Заставляя Чимина стонать на одной ноте долго. — Хён, хён, хён… — скороговоркой, захлёбываясь, изливается в горячую ладонь и следом, в своей, тёплую влагу чувствует. Чимин сползает на пол по стеночке, когда Чонгук отпускает его и шагает к раковине, обмыв руку, мочит полотенце и садится перед старшим, аккуратно обтирая пальчики. *** — Хён, а кто там? — Тэхён, прибежавший на завывания слышимые из ванной комнаты, сталкивается у неё с Джином. Входная дверь открывается, и в коридор заходит Шуга, удивлённо смотрит на друзей: — Вы чего тут? Джин смотрит сначала на одного, потом на другого, потом на дверь в ванную: — Да ну вас нахуй… Пидоры… — и вылетает пулей, чуть не уронив ошалевшего Юнги. Тэхён жмёт плечами, тычет пальцем в сторону ванной: — Самые стойкие сдались… — говорит, поджимая губы и качая головой, вздыхает разочарованно. Он уходит, а Шуга так и остаётся стоять в одном кеде, медленно моргая и не понимая ничего.