Путь к тишине. Часть 3

На следующий день Митос проснулся рано. Осторожно, не тревожа спящую Кедвин, выбрался из постели, собрал одежду и ушел в ванную, потом — на кухню, где принялся готовить завтрак. Ночь спокойного сна пришлась очень кстати уже потому, что теперь Митос был в состоянии обдумать и оценить вчерашние события. Однако ничего толкового ему в голову не приходило. Он сидел на кухне за накрытым столом, глядя в окно, когда на пороге возникла Кедвин. — Привет, — сказала она, принюхалась и удивленно подняла брови: — Нет, я точно не ошиблась. С тобой что-то не так. Проснулся ни свет, ни заря, да еще стряпней занялся. Она уселась за стол. Митос встал, принес кофейник и, наливая ей кофе, заметил: — Надеюсь, я вчера не был чересчур настойчивым? — Вообще-то был, — отозвалась Кедвин. — А что? За ночь твое мнение успело измениться? — Нет, — вздохнул он, снова усаживаясь к столу. — Но мне кажется, я мог высказать его как-нибудь иначе. Кедвин поглядела на него с сомнением: — Тебя гнетет что-то другое… Ты боишься, что у вчерашней истории будет продолжение? Митос мрачно усмехнулся, как точно она попала в цель. — Бойся не бойся, а продолжение будет, — сказал он. — Я перешел дорогу очень сильной организации, Кедвин… Они не оставят такое без последствий. Я бы точно не оставил. Так что самое интересное у меня еще впереди. — Может быть, ты объяснишь, что именно случилось? — спросила она. — Кто были эти люди? Чего хотели? — Кто… Ну, скажем, незаконные наследники профессора Крамера. Жаждали продолжить его труд, хотя он их об этом и не просил. Помнишь, я рассказывал тебе о Джеке Шапиро? — Джек Шапиро? Но почему? И каким образом? Ты же говорил, что его лишили всех полномочий. — Но не личных связей. А почему… В прошлый раз его обвинили в безграмотном ведении расследования. Это автоматически делало его ответственным за большую часть убийств Наблюдателей, среди которых был, как ты помнишь, его сын. Говорят, на суде он даже не пытался защищаться, вообще едва отвечал на вопросы. Что было потом, не знаю… Больная совесть — очень плохой советчик. Может, ему удалось убедить себя, что на самом деле виноват кто-то другой. Тогда ко всему прочему добавился элемент личной мести. — Если его судили по закону, кому мстить? — На эту роль кандидат всегда найдется, было бы желание. Например, Лафонтен. С одной стороны, именно он отдал приказ об отстранении и аресте Шапиро. С другой, нынешний Трибунал слаб и находится под его влиянием. Митос умолк и коротко вздохнул. Кедвин фыркнула: — Если он такой сильный и правильный, почему допускает это непотребство? — Все не так просто, Кедвин, — отозвался Митос, помешивая ложечкой кофе. — Не все зависит от него… Иерархическая структура Ордена создана много веков назад людьми очень неглупыми. Полномочия Верховного Координатора и Трибунала поделены так, что между ними все время идет противостояние, такая специфическая борьба за сферы влияния. Эта борьба не позволяет ни той, ни другой стороне забрать слишком много власти. Конечно, не всегда все получается, как запрограммировано, многое зависит от конкретных личностей. Лафонтен вынужден был удалиться от дел из-за проблем со здоровьем, тогда как раз шло расследование деятельности группы Хортона. То расследование, героем которого стал наш друг Доусон, началось без него, и дать по рукам Шапиро — председателю Трибунала — он вовремя не смог. А в разгар кризиса неожиданно вернулся. Неизвестно, как могло повернуться дело, но Шапиро перехитрил сам себя. Он так увлекся, что объявил чрезвычайное положение. В чрезвычайных же ситуациях, когда требуются быстрые решения и немедленные действия, Трибунал, как орган совещательный, отходит в сторону, а власть Верховного Координатора становится безграничной. Служба безопасности подчинилась ему немедленно, и это решило все. Он вообще мог не отдавать Шапиро под суд, а казнить сразу, как клятвопреступника. Но делать этого не стал. — Интересно, — хмыкнула Кедвин, — он уже пожалел о своей, как бы это назвать, демократичности? — Не знаю. Да это и неважно. Для меня, во всяком случае. Вопрос в том, чего ждать теперь. Кедвин посерьезнела: — Джо мне сказал, что ты пригрозил Стражам раскрыть их секрет Бессмертным. Это так? — Ну, в общем, да. — Каким образом? И почему их это так испугало? Митосу не очень хотелось обсуждать эту тему, но держать Кедвин в неведении было нельзя. — Я заблокировал их главные сервера, управляющие базами данных, — сказал он, — и пригрозил, что, если они не найдут тебя, каждый доступный Бессмертный получит информацию о своем Наблюдателе. С соответствующими пожеланиями. Кедвин нахмурилась: — Это было вполне серьезно? Ты действительно мог это сделать? — Ну… Он снова вздохнул и сказал, глядя в чашку с кофе: — Я понимаю, что это была глупость, но все свалилось на меня, как снег на голову. Я работал с их Центральной Базой. Случайно нашел дыру в защите несколько дней назад. Хотел все проверить, а потом рассказать Джо. Как раз вчера утром закончил работу. И вдруг этот звонок… Я испугался. Просто испугался. Будь у меня больше времени, я бы придумал что-нибудь получше, но они дали мне на размышление четверть часа. Я ухватился за то, что больше всего занимало мои мысли в последнее время — за компьютер. Да, я действительно мог основательно им нагадить. И до сих пор могу. — Ты прав, — задумчиво проговорила Кедвин. — Этого они не забудут. — О да, — хмыкнул Митос. — Особенно потому, что я еще и пригрозил смертью Верховному Координатору! — Что?.. Это-то зачем? — Ни зачем. Просто. Он быстро глянул ей в лицо и тут же снова отвел глаза: — Шапиро сказал, что тебя уже убили. И я… конечно, это было безумие, но в тот момент мне все было безразлично. — Поэтому ты так странно вел себя вечером? — шепотом спросила Кедвин. — Да… Мне казалось, я просто сойду с ума, если ты снова исчезнешь. Хотел удержать тебя. Любым способом. — Он криво улыбнулся. — Ты ведь знала, что я эгоист. — Ну да. — Она тоже улыбнулась. — Побольше бы таких эгоистов… Возвращаясь к нашей теме. Что, по-твоему, теперь будет? — Не знаю. Такой конфликт легко начать, но нелегко закончить и очень трудно выйти победителем. — Ты не надеешься выиграть? — Надо смотреть фактам в лицо, Кедвин. Одним удачно рассчитанным ударом можно сокрушить любую организацию или, по крайней мере, нанести серьезный урон. Но в длительном противостоянии в одиночку одолеть такого монстра, как Орден, шансов нет и быть не может. А собирать группу поддержки и устраивать войну на взаимное истребление мне не хочется. — И что это значит, для тебя? — В данных обстоятельствах все не так плохо. Если учесть, что обе стороны желают прекратить конфликт и выйти из него с достоинством. Насколько я знаю Лафонтена, такая возможность у меня будет. Но если я не сумею ею как следует воспользоваться, то винить будет некого. — И чего следует ждать? — Трудно сказать. Следующий ход за Верховным Координатором, а он любит неожиданные ходы. Кедвин долго молчала, прежде чем заговорить снова. — Мне просто не верится, что ты пошел на такое только ради меня. — Что за радость признаваться в собственной глупости! Но из-за тебя я не в первый раз теряю голову. Почти теряю. — Я думала, такое с тобой случается только из-за МакЛауда. — Нет, не только… А к МакЛауду ты меня ревнуешь напрасно. Все это не более чем дань прошлому, Кедвин. Венок на могиле былой привязанности. — Шикарный венок. — Но от этого он не перестает быть венком… Я не хочу больше об этом. Он отвернулся к окну. Не такой уж мертвой была упомянутая привязанность, но прошлое должно оставаться прошлым, он сам это говорил всегда и готов был повторить сейчас. — И все-таки, чего нам следует ждать? Какие-то предположения у тебя есть? — Нам? — переспросил Митос. — Может быть, мне? — Митос, такое благородство тебе уже не к лицу. Так чего мы ждем для начала? — Для начала, визита. На высшем уровне. — Энтузиазма у тебя не наблюдается даже видимости, — вздохнула Кедвин, — значит дело плохо. Митос кисло усмехнулся и промолчал. * * * Визит на высшем уровне состоялся спустя два часа. Митос вышел из кабинета, услышав оклик Кедвин. Она стояла в гостиной у окна, которое выходило на парадное крыльцо. — Смотри, — сказала она, указав на улицу. Роскошный черный автомобиль остановился напротив входа во двор. — Чего и следовало ожидать, — заметил Митос, когда из машины вышел серьезного вида охранник и, окинув взглядом улицу, открыл заднюю дверцу. — Ну что ж, будем встречать гостя. Собираешься поучаствовать в беседе? — Думаю, без меня вы договоритесь лучше, — сказала Кедвин. — Но я буду поблизости, на всякий случай. Судя по тому, что ты мне рассказал, этому господину не за что тебя любить. — Не сомневаюсь, — согласился Митос. — Но он политик и умеет принимать решения без оглядки на личные симпатии. — Хотелось бы верить, но знаешь, иногда… Звонок в дверь перебил ее. * * * — Я мог бы сказать, что рад вас видеть, но не вижу смысла кривить душой, — сказал Митос, придвигая к столу стул с высокой спинкой и подлокотниками. Верховный Координатор коротко кивнул и сел. Митосу показалось, что он опустился на стул с облегченным вздохом. Или не показалось. — Выпьете что-нибудь? Кофе? Коньяк? — Благодарю, но мне не пойдет на пользу ничего крепче воды. — Лафонтен коротко усмехнулся. — Впрочем… Он неторопливым движением извлек из внутреннего кармана пиджака портсигар. — Вы позволите? Митос достал и поставил на стол пепельницу. — Будь я вашим врачом, сказал бы «нет». — Вот как? — хмыкнул его гость, щелкая зажигалкой. — Вы успели ознакомиться с моей историей болезни? — В этом нет необходимости. Митос сел напротив, откинулся на спинку такого же стула, поставил локти на подлокотники и сложил пальцы мостиком. — Я, если помните, изучал медицину задолго до появления диагностических приборов. — Помню. Очень любезно с вашей стороны заботиться о моем здоровье. Особенно после вчерашнего инцидента. Митос улыбнулся. Что ж, первый обмен выпадами состоялся. Не стоило принимать всерьез несерьезность реплик. Прежде Митосу не приходилось лично иметь дело с Верховным Координатором — это не уровень рядового исследователя. Но кое-что он об этом человеке знал и это кое-что менее всего располагало к благодушию. Лафонтен явился разговаривать не с сереньким интеллигентом Адамом Пирсоном, значит, игры нужно ожидать соответствующей и соответствующей жестокости. У него интересная манера смотреть на собеседника сквозь табачный дым, подумалось Митосу. Такая же, как была у меня, когда я… Стоп! Еще очко в пользу Наблюдателя. Сколько же ему на самом деле известно? — Итак, если обмен любезностями закончен, — продолжил Лафонтен, — хотелось бы перейти к делу. Вы догадываетесь, зачем я здесь? Митос кивнул: — Думаю, вы хотите узнать, как мне удалось добраться до вашей базы данных. — Вы правильно думаете. Но лучше начать с начала… Верховный отвлекся, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, а скорее — чтобы на краткое время прервать визуальный контакт с собеседником. Потом снова поднял взгляд: — Поверьте, я сожалею о случившемся и понимаю, что виноваты во всем этом мы. Я сам, если угодно. Однако ваше покушение на целостность Ордена вывело это происшествие далеко за рамки частного конфликта. Свести все к собственному нежеланию обострять ситуацию я уже не могу. Для вас не будет открытием, что я не управляю Орденом полностью. Мое влияние велико, но это именно влияние, а не единоличная власть. Далеко не все мои коллеги были согласны с моим намерением встретиться с вами лично. Они полагали, что я теряю достоинство, идя на поклон к Бессмертному. Именно поэтому я не стал откладывать этот визит, чтобы не дать им опомниться и найти основательные возражения. Митос кивнул: — Понимаю логику ваших коллег. Хотя не вижу никакого урона вашей чести в попытке их же оградить от опасности. — Я тоже не вижу. Тем более, что опасность все еще реальна. — Да. Хотя нужная информация попала мне в руки случайно, и я не думал использовать ее для шантажа. Я предполагал сообщить все это Доусону, в порядке дружеской услуги. Но ситуация изменилась. — То есть вы не собираетесь делиться своим открытием с нами? — Увы, — развел руками Митос. — Не хочу вводить вас в искушение. — Да, — усмехнулся Верховный Координатор. — Соблазн устранить опасность в вашем лице раз и навсегда был бы велик. Не буду изображать негодование, такой приказ мог бы отдать даже я сам. Поговорим о другом. — Есть и другое? — Есть, — сказал Лафонтен и замолчал. Митос мысленно подобрался, готовясь к новой атаке. Он ни на минуту не поверил бы, что выяснение обстоятельств утечки информации — единственная цель визита Координатора. Более того, это была даже не главная цель. — О существовании так называемого генератора нам стало известно еще во время первой вашей стычки с его создателем. Позже Джозеф Доусон упомянул, что вы не хотите, чтобы Наблюдатели участвовали в поисках генератора, потому что не желаете допускать нас к такой информации. О, не беспокойтесь, это была частная беседа, без протокола! Так вот, с этим я вынужден был согласиться. Но, как и в вашем случае, ситуация изменилась. — Шапиро, — сказал Митос. — А вам это известно? — Вчера он хотел с моей помощью заманить в ловушку Дункана МакЛауда, чтобы продолжить свой эксперимент. Я уверен, что изобретателя пресловутого генератора информацией о Бессмертных снабжал именно Шапиро. — И то, и другое верно, — кивнул Лафонтен, доставая из кармана пиджака плоскую коробку с компакт-диском. — Взгляните вот на это. — Одну минуту, — сказал Митос, поднимаясь из-за стола. Он ушел в кабинет и вернулся с ноутбуком. Молча, хмурясь и кусая губу, просмотрел содержимое диска. Закончив, он убрал диск в коробку и снова откинулся на спинку стула. — Откуда это? Лафонтен докурил сигарету и извлек из портсигара вторую: — Судя по вашей реакции, мы все поняли правильно. Вокруг генератора творились темные дела, а сам изобретатель был обманут. К счастью, мы смогли докопаться до истины, и в том числе благодаря вашим подсказкам. — Моим подсказкам? — Ну да. — Лафонтен достал записную книжку и пролистал несколько страниц. — Первый раз, когда вы сообщили о фальсификации Хроники Шарля Буто. На тот момент негласное расследование уже было начато, но информации катастрофически недоставало. А так мы смогли четко определить, кого и где мы ищем… Потом история с нападением на вашу юную подружку. — Ну да, мальчишка, похожий на итальянца, с фальшивыми документами. Помню. — Да, именно так. Юноша был родом из Марселя, там и инициировался полгода назад… В нашем случае он был проходной пешкой, но через него и его досье мы вышли на человека, с которым поддерживал связь Шапиро. Можно считать, что именно вы и указали нам путь к решению задачи. — Доусон передавал вам полезные сведения со ссылкой на источник? — Я не принимаю сведений без ссылки на источник. Да, я знаю, с чьей помощью нам удалось схватить за руку очередного Отступника. — Значит, есть еще одна теневая фигура, — хмыкнул Митос. — Я знаю этого человека? — Нет, не знаете. — Он из младшего поколения Наблюдателей? Лафонтен остро прищурился: — Почему вы так решили? — Я уже отвечал на этот вопрос, — устало вздохнул Митос. — Рассадник инфекции в Ордене — Академия. До тех пор, пока вы не разберетесь, откуда идет зараза, неприятные инциденты будут повторяться снова и снова. — Вы проводили собственное расследование? — Нет. Я дал себе труд подумать о некоторых событиях последних лет. Верховный Координатор стряхнул пепел с сигареты, не отводя взгляда от лица Митоса: — Принято считать, что наши беды начались с отступничества Хортона. — Принято не значит верно, — пожал плечами Митос. — Да, Трибунал объявил Хортона Отступником и изгнал из Ордена. Но в чем состояли предъявленные ему обвинения? Клятвопреступление, злоупотребление властью? — Не только. — В этом списке не было главного — убийства! Вернее, убийств. Я уверен, что по Хортону настоящего расследования даже не проводили. — Откуда такая уверенность? — Если бы у Наблюдателей был на руках список его жертв, то сопоставить просто по карте первые из многочисленных убийств Наблюдателей со смертью Ирены Галати сумел бы самый тупой исследователь. Но никто ничего не сопоставлял, верно? Митос не старался сдерживать эмоции, сейчас это представлялось лишним. — Верно, — спокойно произнес Лафонтен. — Я увидел ответы на все вопросы, только прочитав материалы дела. Именно это стало основной причиной отставки Джека Шапиро. — Чего и следовало ожидать! — сказал Митос жестко. — Если Бессмертный убивает Наблюдателя, весь Орден готов встать на дыбы. Как же, наших бьют! А если Наблюдатель убивает Бессмертного, его осудят за нарушение присяги, но не за убийство. Вы не думаете, что именно здесь может быть корень ваших бед? Вы, ваши Академии, не учат будущих Наблюдателей видеть в Бессмертных людей. А эти люди, заметьте, имеют точно такое же право защищать свою жизнь от посягательств всяких Хортонов и Шапиро, как и любой обычный смертный. Просто делают они это не через суды и адвокатские конторы. Однако априорно полагается, что убийство Бессмертного как таковое даже и не преступление! Лафонтен кивнул, молча соглашаясь с его мнением. И заметил будто вскользь: — Применительно к Шапиро я сказал «причиной отставки», а не «основанием для ареста». Но в остальном вы правы. Митос нахмурился. Эта покладистость Верховного была уже подозрительной. — Сказанное вами не прибавляет чести ни мне, ни моей организации, — подчеркнуто ровно произнес Лафонтен. — Но, увы, приходится согласиться с каждым словом… На самом деле, я ожидал чего-то подобного. — Я на старости лет становлюсь слишком предсказуемым, — хмыкнул Митос. — Или я на старости лет становлюсь слишком догадливым, — в тон ему отозвался Лафонтен. — С учетом всего здесь сказанного, я хочу предложить вам возможность повлиять на те самые нравы молодых Наблюдателей, о которых вы рассуждали с таким жаром. — Повлиять на нравы? — удивился Митос. — Каким же образом? Почитать лекции в вашей Академии? — Нет. Как я уже упоминал, мы нашли виновников недавних безобразий. В скором времени они должны предстать перед судом Трибунала. Имя одного из них вам неизвестно и таковым останется. Второй — Джек Шапиро. Его дело Трибунал будет разбирать в ближайшую пятницу. На этом заседании я предлагаю вам присутствовать. А вот к такому повороту Митос оказался не готов. Лафонтен невозмутимо продолжил: — Вашу безопасность я гарантирую на время вашего пребывания в штаб-квартире. Остальное будет зависеть от вас. — Вы ведь понимаете, что я не могу выступать от имени всех Бессмертных, — осторожно сказал Митос. — Конфликт произошел с вами, а не со всеми Бессмертными. Говорите за себя. Этого будет достаточно. — Ваши коллеги это не одобрят… Что вам даст эта демонстрация? — Возможность исправить ошибку, в которую вы только что ткнули меня носом, — сказал Лафонтен. — Вы — потерпевшая сторона. Вы имеете право и высказать свое отношение к происшедшему, и поучаствовать в решении судьбы вашего обидчика. Никакого секрета мы в данном случае не разглашаем, вы и так все о нас знаете. Ну и… дабы убедить вас в искренности наших намерений… Материалы исследований, фрагмент которых я вам показал, не попадут в наши архивы. Вернее, туда попадет самая безопасная их часть. Об остальном не будет знать никто. Митос прикусил губу, размышляя. Потом медленно кивнул: — Туше. Очень хороший ход. — Мы друг друга поняли. Лафонтен взял со стола коробку с диском и поднялся: — Вы принимаете мое предложение? — Этого я не говорил, — сказал Митос, вставая, — но я обещаю подумать. — Отлично. Если надумаете — в пятницу, в десять утра. Мой секретарь вас встретит. Митос усмехнулся: — Помню. Решительная девушка. Признаться, меня удивило, что она позволила вам явиться сюда в одиночестве. — Дом под наблюдением. Пока я здесь, никто не сможет ни войти, ни выйти незамеченным. — Вы же не забудете снять колпак? — Не беспокойтесь, не забуду. Что ж, я доволен нашей беседой куда больше, чем вчерашней. — Взаимно. Проводив посетителя и заперев дверь, Митос прислонился к ней спиной и прикрыл глаза. Его охватило знакомое и безошибочное ощущение, что он снова вляпался по самые уши. Черт бы побрал этих Наблюдателей! * * * — Он предложил тебе что?! — уставилась на него Кедвин. — Но это безумие! Митос, лежа на диване и прикрывая рукой глаза, досадливо поморщился: — Знаю. Но это еще и шанс, согласись. Шанс наконец развязать этот узел. — И блестящая возможность лишиться головы! — язвительно заметила Кедвин. — Ты не знаешь, в котором подвале они прячут гильотину? Митос приоткрыл глаза и глянул на нее из-под ресниц: — Брось, Кедвин. Если бы они хотели меня убить, то сделали бы это без церемоний. С каких пор тебя одолела такая паранойя? — Со вчерашнего дня, — ответила она, принимаясь нервно мерить шагами комнату. Митос приподнялся на локте: — Кедвин, вчерашнее ничего не меняет. Шапиро и его присные — кучка отщепенцев, с которыми можно не церемониться. Но лезть на открытый конфликт с настоящим руководством Ордена чревато. — Ты это уже сделал, — заметила она. — Не совсем. Он вновь откинулся на подушки: — Я понимаю, что за игру навязывает мне этот старый хитрец. Он сделал красивый жест и ждет того же от меня. — Но почему? С какой стати он вообразил, что ты захочешь играть в такие игры? — А у меня нет выбора, Кедвин. Расчета в моих действиях не было, в здравом уме никто на такой конфликт с Орденом не пойдет, и Лафонтен это знает. Теперь он дает мне возможность это подтвердить. Если я откажусь от его приглашения, мнение о моей персоне изменится, со всеми вытекающими последствиями. Кедвин остановилась и хмуро посмотрела на него. Потом спросила осторожно: — Мне кажется, или ты его боишься? — Я? — переспросил Митос. — А впрочем, да. Боюсь… От самых опасных моих врагов его отличает только то, что он смертный. Он пытался разрешить дело миром, но это не значит, что у него не хватит сил или ума со мной справиться. Еще как хватит! К тому же, он не из тех людей, которым можно безнаказанно угрожать оружием. — Интересно… Это только догадки или ты что-то о нем знаешь? — Как тебе сказать, — вздохнул Митос. — Сплетен о нем ходит масса, по большей части откровенно сказочных... вроде шепотков о том, что трость в его руках появляется неспроста, что это на самом деле хитрое оружие. Чушь, конечно, даже если в этой трости и есть потайной клинок. Но и самых глупых сплетен не ходит о безобидных кабинетных интеллектуалах. Слова эти спокойствия Кедвин не прибавили. — Он, стало быть, не из таких? Что же, у него профессия какая-то особенная? — Он историк. Личность известная в ученых кругах. Профессия вполне безобидная, но есть в его биографии период, о котором не известно практически ничего, и который приходится, заметь, на годы войны. При этом в действующей армии он не был. В Ордене же, до того, как стать Гроссмейстером, он руководил Службой безопасности. Он не кабинетный ученый, это точно. Да еще и мутная история того, как он оказался в своем кресле… — Продолжай. — Как мне удалось узнать, его предшественник покончил жизнь самоубийством. Не все участники тех событий покинули этот мир, поэтому информация еще не включена в официальные и доступные всем студентам хроники Ордена. Да и туда она скорее всего попадет в, скажем так, облагороженном виде. Если же без экивоков, то на тогдашнего Верховного Координатора имеется очень серьезный компромат, собранный, разумеется, руководителем Службы безопасности. А вот дальше начинаются домыслы. По одним слухам, Гроссмейстер застрелился, чтобы не дожидаться, пока компромат ляжет на стол Первого Трибуна. По другим — самоубийство было инсценировано. Исключительно профессионально. Все бы ничего, но с двумя потенциальными преемниками Главы Ордена тоже случились кое-какие неприятности, не фатальные, но приведшие к скандалам и отставке. И кресло Гроссмейстера оказалось пусто. Ненадолго, потому что на него немедленно нашелся претендент. Претензии были достаточно сомнительные, но его поддержал Первый Трибун. А спустя пару месяцев сам тихо ушел в отставку. Как тебе такая, гм, история? — Да уж, — криво усмехнулась Кедвин. — О чем и речь. Тут дело потемнее, чем байки про кинжалы в трости. Этот человек очень опасен. — Понимаю, что ты хочешь сказать, — задумчиво проговорила Кедвин. Хмурясь, глянула на стол и обратила внимание на пепельницу: — Надеюсь, он курит не ту же гадость, что ты? — Нет, — хмыкнул Митос. — Наоборот, что-то очень легкое… Но знаешь, закуривая, он очень точно скопировал мой жест и взгляд. Хотя никогда не видел, как я курю. — Что это значит? — Ему на самом деле очень много известно обо мне. Очень много… Больше, чем я хотел показать. — Ну, предположим… Но почему ты должен идти туда один? — Я получил одно приглашение, Кедвин. Одно. Не сердись, но так будет лучше. Я все-таки немного изучил их нравы. Кедвин покачала головой и тяжело вздохнула: — Мне это не нравится. Ведь все из-за меня, верно? Никогда себе не прощу, если с тобой что-то случится… При этих словах Митос сел прямо, поймал ее за руку и усадил рядом с собой. — Не говори так. Даже думать так не смей! Она удивленно вскинулась; он придвинулся ближе. — Кедвин, может, я и кажусь законченным циником, но и для меня есть вещи, которыми нельзя пренебрегать, сколько бы они ни стоили. Со мной никогда и ничего не случается из-за кого-то. Только из-за меня самого. Кедвин глядела на него молча и тяжело. Митос прекрасно понимал, чем ее поманил, и меньше всего хотел обмануть ее именно сейчас, когда сам же удержал, заставил поверить и начать надеяться. Возможно, это в самом деле было слишком эгоистично. Он хотел обнять ее, но не решился. Лишь мягко взял за плечи. — Все образуется. Вот увидишь. Я справлюсь. Она не ответила. Он готов был поклясться, что и не поверила. Но не отстранилась. У меня нет выбора, в который уже раз мысленно повторил Митос. Это не просто удобная отговорка, выбора действительно не было и нет. Особенно сейчас. Ни выбора, ни права на ошибку. Внезапно нахлынувший Зов заставил обоих вздрогнуть. Раздался звонок в дверь. Кедвин, отстранившись, подобралась: — Ты кого-нибудь ждешь? — Нет, — ответил Митос и, взяв из-за спинки дивана меч, поднялся на ноги. — Я открою, — сказала Кедвин, поднимаясь. Митос кивнул. Подойдя к входной двери, он отступил в сторону, так, чтобы нежданный визитер не мог его увидеть сразу. Едва открыв дверь, Кедвин удивленно воскликнула: — Мишель? Митос опустил меч и шагнул вперед. На пороге переминалась с ноги на ногу Мишель Уэбстер. — Здравствуйте, — сказала она, несмело улыбнувшись. — Я, наверно, не вовремя. — Отчего же, проходи, — сказал Митос, делая приглашающий жест. Они все вместе вернулись в гостиную. — Каким ветром тебя занесло в наши края? — спросил Митос, усаживаясь на диван. Мишель осторожно присела в кресло напротив. — Ну… я просто хотела поговорить… — Поговорить? О чем? Снова что-то случилось? — Нет… то есть ничего снова. — Мишель вздохнула. — Я хотела поговорить о… позавчерашнем. — Позавчерашнем? — переспросила Кедвин. — А что случилось позавчера? — Если хотела, то говори, я слушаю, — кивнул Митос и пояснил для Кедвин: — Мы, как бы это сказать… немного повздорили. — Очень интересно, — заметила Кедвин, присаживаясь на подоконник. — Ну да, — пожала плечами Мишель. — Митос, я… хотела извиниться. Я вам наговорила тогда… — Гораздо полезнее будет сказать, с чего ты это все взяла. — Да, конечно. Я… понимаете, я столкнулась возле вашего дома с Кассандрой… — С Кассандрой? — удивился Митос. — И она нарассказала тебе всю эту чушь? — Нет, не совсем… Но… после разговора с ней я решила, что иначе просто не могло быть, и вот… Вы сердитесь? — спохватилась она. — Нет, я не сержусь, — сказал Митос. — Я все это уже знал. Рад, что ты сама во всем разобралась. — Знали? — Ну да. Думаешь, зачем был нужен этот спектакль? — О… Так она пришла к вам? — Именно. Поэтому не нужно ничего объяснять и ни за что извиняться. Больше ничего не случилось, надеюсь? Мишель покосилась на Кедвин, потом осторожно спросила: — Митос, а что это были за люди? — Какие люди? — Ну, которые были здесь только что. Я заметила издалека… Одна машина стояла перед домом и еще две дальше в обе стороны по переулку. Это… из-за того, что случилось вчера? Кедвин и Митос переглянулись. — А что тебе известно о том, что случилось вчера? — спросила Кедвин. — Так это же я увидела, что тебя похитили. Они погнались за мной, а я спряталась в «Блюз-баре» и рассказала все Джо Доусону… Он кому-то позвонил, и вот… — Та-ак, — задумчиво протянул Митос. — Давайте-ка переберемся на кухню. Сварим кофе и обо всем спокойно поговорим. — Поддерживаю, — кивнула Кедвин, поднимаясь на ноги. — Да, малышка, повезло же тебе ввязаться во всю эту кутерьму! Ну да ладно, теперь поздно жалеть. Пойдем, побеседуем об этих таинственных людях. * * * Несмотря на все уверения и себя, и Кедвин в том, что выбирать не из чего и отказываться от приглашения Верховного нельзя, Митос до последнего не знал, отправится ли на заседание Трибунала. Это могла быть и западня. Но верно было и то, что есть вещи, за которые приходится платить. Дорого. В итоге Митос все-таки решил принять участие в заседании Наблюдателей. По дороге он размышлял о дорогой плате и поневоле вспоминал мелочь, удивившую его его в день похищения Кедвин. Это была царапина, которая заживала неправдоподобно долго. Все следующие дни Митос прислушивался к себе, пытаясь заметить что-то подобное. Случайно порезавшись однажды бритвой, он специально проследил, как скоро затянется порез. Ранка зажила мгновенно, как и всегда, сколько он себя помнил. Ни дурные сны, ни болезненные ощущения его не тревожили, и он уже начал склоняться к мысли, что происшествие со злополучной царапиной было случайностью. Ну, не заметил, когда оцарапался, мудрено ли в той кутерьме?.. Утро пятницы выдалось холодным и ярким. Митос вышел из машины перед парадным подъездом штаб-квартиры Наблюдателей и неторопливо огляделся. В тени дверей и навеса статуями застыли два охранника. Митос только успел подумать, даны ли им распоряжения на его счет, когда двери распахнулись, и на крыльцо вышла девушка в строгом черном костюме и с собранными в узел на затылке темными волосами. Просто стоять и ждать было не слишком вежливо, и Митос пошел ей навстречу. — Доброе утро, — сказала девушка, встретив его на середине лестницы. — Вы очень пунктуальны. Кое-кто уже начал подумывать, что вы совсем не придете. Ее лицо не выражало никаких эмоций, но Митос был уверен, что она ни на минуту не забывает, при каких неприятных обстоятельствах они встречались в прошлый раз. — Уверен, что вас среди этих кое-кого не было, Дана, — сказал он спокойно и приветливо. Она сделала приглашающий жест и пошла на полшага впереди, показывая дорогу. — Так вы говорите, все уже собрались? — спросил Митос. — Даже те, кто имеет обыкновение появляться в последнюю минуту. Похоже, гвоздем программы сегодня будет не Шапиро. — Не слишком ли театрально это звучит? — О, я не хотела вас оскорбить! Просто любое заседание Трибунала — это представление. Иногда трагедия, иногда фарс. Жаль, комедий совсем не бывает. Да вы сами увидите. — Вы удивительно доброжелательны. Она, мельком обернувшись, сухо улыбнулась: — Это не моя доброжелательность. Я не уверена, что ваше появление здесь и сейчас принесет пользу, но мнения секретаря в таких вопросах спрашивать не принято. — Понимаю. Ну что ж, спасибо и на этом. Десяток шагов по пустому коридору они прошли молча, потом Дана неожиданно заговорила: — Митос… Ничего, если я буду называть вас так? Я не знаю, как к вам обращаться. — Ничего. — Вы можете не отвечать, конечно, но это важно для меня… То, что вы сказали… чем угрожали нам… Это было правдой? Некоторые мои коллеги считают, что мы купились на ловкий блеф. — Ваши коллеги ошибаются. — Значит, правда. — Да. Предвосхищая следующий вопрос, скажу: все, что я говорил и что обещал, было правдой. Никакого блефа. — Вы нарочно пытаетесь изобразить себя пострашнее? — Я всего лишь стараюсь называть вещи своими именами. Они подошли к лестнице в нижний подвальный этаж, спустились по ней и остановились перед створчатой дверью. — Мы пришли, — сказала Дана, толкая дверь. Митос коротко вздохнул и переступил порог зала заседаний. * * * Этот зал не был похож на полутемный каземат, в котором обсуждалось дело Джо Доусона, хотя по размеру был немногим больше. Здесь было светло и прохладно, словно на выставке экспонатов, требующих особых условий содержания. Едва Митос появился на пороге, стало тихо. «Весь Трибунал в сборе», сказала Дана, и Митос не стал уточнять, что эта фраза для него значит очень мало. Знание состава Трибунала не уровень рядового исследователя. Ни имен, ни числа тех, с кем сейчас предстояло иметь дело, Старейший не знал. Для начала, их оказалось не трое, а восемь человек, не считая Верховного Координатора. Сам Верховный сидел во главе длинного стола, за которым в ряд расположились остальные. Половина из них были молоды, по традициям Наблюдателей чересчур молоды для мест за этим столом. Да, Джейкоб Галати основательно поломал их традиции! Среди старших был Джо Доусон, чему Митос про себя порадовался. Это стопроцентный союзник, насколько известно, достаточно влиятельный. Что ж, теперь отступать поздно, спектакль нужно играть до конца. Спектакль. На миг Старейший будто увидел себя со стороны и мысленно усмехнулся. Да, он не зря потратил сегодня время, разглядывая себя в зеркале и припоминая нужную манеру поведения. В его роли должна быть продумана каждая деталь, в том числе и одежда. Сегодня Митос был во всем черном. Ботинки, джинсы, подчеркнуто облегающий (против его обыкновения) свитер, и поверх — длинное просторное пальто, под которым скрывались ножны с мечом. Он ожидал, что ему предложат сдать оружие, но ничего не потребовали, видимо, не опасались. Вдоль стен зала, через равные интервалы, знакомо неподвижно стояли охранники — только дернись, подумалось Митосу, в решето превратят. Что же до бомб, газовых шашек и прочей подобной утвари, то он и пытаться не стал бы пронести что-то такое сюда. Даже если бы не имел твердого намерения добиться мира. — Рад, что вы решили принять наше приглашение, — официальным тоном произнес Верховный Координатор. — Прошу. Он жестом указал на единственный свободный стул у противоположного конца стола, на некотором расстоянии от остальных. Митос кивком выразил согласие, неторопливо, игнорируя настороженные и откровенно неприязненные взгляды, пересек зал и сел, намеренно отодвинувшись от стола еще дальше. Расправил складки пальто, закинул ногу на ногу, правой рукой оперся на подлокотник стула, левой на меч, как на трость, хотя меч оставался скрыт полой пальто. И приготовился слушать. Представлять присутствующих никто не спешил, значит, имена и титулы членов Трибунала для него останутся тайной. Бросив быстрый взгляд через стол, Митос заметил, что Лафонтен тоже немного отодвинулся от стола с явным намерением до поры до времени только слушать. Что он там говорил о своем влиянии в Ордене? Что это не единоличная власть? Вот и посмотрим, как это выглядит на деле. В сопровождении двоих охранников появился Джек Шапиро. Свет в помещении потускнел. Ярко освещенным остался только небольшой круг с единственным стоящим в нем стулом, остальное утонуло в полумраке. Это было Митосу знакомо. Джо как-то упомянул, что эта старинная традиция до сих пор жива — обвиняемый не должен видеть своих судей, не должен ощущать контакт с ними, даже визуальный. Они не люди, а только олицетворение закона и справедливости. Следовало считать хорошим знаком то, что самому Митосу позволили войти в зал при ярком свете. Охранники вытолкнули Шапиро на середину зала. Он поморщился, подошел к стулу в освещенном круге и сел. В сторону своих бывших коллег он даже не взглянул, и непонятно, заметил ли присутствие постороннего. Чтение обвинительного заключения было необходимой прелюдией, и Митос слушал внимательно, но полностью сосредоточиться на этом не мог. Ему снова припомнился вчерашний вечер, принесший очень и очень неожиданную и неприятную встречу. Но эта встреча привела к тому, что он сюда все-таки пришел. * * * …Вечер прошел почти в молчании. Кедвин не одобряла намерения Митоса отправиться на заседание Трибунала, но спорить не пыталась, то ли из уважения к его мнению, то ли просто не надеясь в чем-то его убедить. Митос предполагал, что молчать все время она не будет и свое мнение попытается высказать, но разговор этот так и не состоялся. Около девяти часов раздался звонок в дверь. Митос, бывший в кабинете, услышал шаги Кедвин и тоже отставил свои дела. Нужно было выяснить, в чем дело. — Адам! — окликнула Кедвин, как раз когда он появился на пороге прихожей. У двери стояла девушка, невысокая, изящная, строго и со вкусом одетая; ее лицо показалось Митосу мимолетно знакомым. — Эта юная леди хочет с тобой поговорить. — Со мной? — переспросил Митос, подходя ближе. — Простите, не имею чести… — Меня зовут Элен Шапиро, — тихо сказала гостья. Митос насторожился: — Элен Шапиро? Она подтянула левый рукав, показывая татуировку: — Джек Шапиро — мой отец. Выслушайте меня, пожалуйста. — Прошу, — сказал Митос, жестом приглашая ее в комнату. Потом она сидела в кресле, сжавшись и глядя в пол, и говорила, пытаясь объяснить свое здесь присутствие. Митос не ждал, что ей это удастся. Кедвин была тут же, но держалась в стороне, глядя в основном на улицу, вернее, в темноту за окном. Своих чувств она никак не выражала. — …даже не знаю, что он переживал тяжелее — смерть Дэвида или свою отставку. Я тогда еще не знала, что это была не просто отставка… Потом у него появились какие-то таинственные дела, встречи, посетители… Нас он ни во что не посвящал, да мы и не ждали особой откровенности. Но в последнее время он изменился. Появилась какая-то… одержимость, что ли. Однажды мы повздорили… За ужином речь зашла о моих успехах в Академии. Он сказал… Не буду повторять, что именно, но… меня будто ударили. Вы знаете, сейчас в Академии рассказывают кое-что о Стражах-отступниках. Правила стали жестче… — Она всхлипнула и покачала головой. — Извините… я говорю чепуху, но не знаю, как объяснить… — Может, пропустим объяснения? — терпеливо предложил Митос, слушавший терпеливо, подпирая голову одной рукой и похлопывая по подлокотнику другой. — Я понял, что произошло. Но все еще не понимаю, чего вы хотите от меня? Элен впервые подняла голову: — Мы только позавчера узнали о его аресте… Я должна была что-нибудь сделать, но что я могла? Я всего лишь студентка Академии, я не могу просто явиться в приемную к Верховному Координатору или к Первому Трибуну и попросить меня принять. Да и что я бы я им стала говорить? Случайно удалось выяснить, что вам предложено участвовать в заседании Трибунала, и… — Присутствовать, — поправил ее Митос. — Присутствовать, мисс Шапиро… и высказать свое мнение, возможно. — Но этого достаточно, — проговорила она с отчаянной надеждой. — Пожалуйста, помогите ему! Митос медленно выпрямился. Потом встал и, обойдя кресло, облокотился на спинку. — Мисс Шапиро, — произнес он, тщательно подбирая слова, — скажите, вам известно, за что именно арестован ваш отец? Ее голос упал до шепота: — Да. — Так почему вы решили, что я захочу ему помогать? Может быть, у меня совсем другие планы? Она вспыхнула, но взгляда не отвела: — Я слышала, вы дружны с Джозефом Доусоном. Он не станет называть своим другом плохого человека. — Обратитесь к самому Джозефу Доусону. Его голос имеет больший вес, чем мой. — Вы шутите? После того, что случилось между ним и отцом… Нет, я не могу. — А меня просить можете. — Мне некуда было идти. Неужели вы не понимаете, что это значит? — Да я-то понимаю… Хорошо, если на то пошло, почему вы решили, что я в состоянии ему помочь? Почему Трибунал должен прислушаться к моему мнению? На лице Элен впервые появилось подобие улыбки: — О вашем уме и хитрости ходят легенды. Митос тяжело вздохнул и выпрямился: — Я понимаю ваши чувства и не хочу огорчать вас еще больше, мисс Шапиро. Но и надежды подавать не стану. Я не знаю настроений членов Трибунала. Я не знаю, какие еще обвинения предъявлены вашему отцу. Наконец, я не знаю, какая ему нужна помощь и нужна ли вообще. Бывают ситуации, когда единственная помощь, в которой человек действительно нуждается, это пистолет с одним патроном. — Да… я понимаю, — не удержавшись, всхлипнула Элен, торопливо достала из сумочки носовой платок. — Но с этим так трудно смириться! Сначала Дэвид, теперь отец… Я уйду из Ордена. Как я могу искренне служить делу, из-за которого разрушилась наша семья? — Семьи разрушают не дела, а люди, мисс Шапиро. Ваш отец распорядился своей жизнью так, как счел нужным. Вы имеете точно такое же право распоряжаться своей. Не оглядывайтесь на его ошибки и не судите его строго. Способность до конца отстаивать свои убеждения заслуживает уважения. — Конечно, — хмыкнула она. — Вот только для него убеждения оказались важнее нас с сестрой и мамы… Вы правы, мне не стоило приходить сюда. Мне вообще не стоило просить помощи, ни у кого. — Я бы посоветовал вам быть осторожнее, мисс Шапиро, — тихо сказал Митос. — Даже просто придя ко мне, вы уже подвергли себя ненужному риску. — Мне все равно, — сказала она, вставая. — Простите за вторжение. Я попытаюсь воспользоваться вашим советом. Спокойной ночи. Она уже успокоилась и вполне держала себя в руках. Митос проводил ее до дверей, потом вернулся в гостиную. Устало рухнул на диван и закрыл глаза. Больше всего ему сейчас хотелось провалиться ко всем чертям и ничего не знать об этих дрязгах! — Ну, и что ты думаешь теперь? — нарушила молчание Кедвин. — А что думать, — вздохнул Митос. — Эта девочка рвется спасти отца, а спасать-то нужно ее. — Даже так? — Она его дочь. Если его осудят, это так или иначе ударит по ней. Да и этот визит наверняка заметят и припомнят… И вообще, — Митос еще раз вздохнул, сел прямо и встряхнулся. — Последнее время я только тем и занимаюсь, что прощаю своих врагов. Которые при подробном рассмотрении оказываются чьими-то отцами, детьми, учениками… Черт возьми! Это не к добру. — Что не к добру? — иронически прищурилась Кедвин. — Прощать своих врагов? — Я становлюсь слишком сентиментальным. Слишком… Адамом Пирсоном. — Не сочти за насмешку, но это тебе идет. — Может быть, но… Ладно, сейчас не об этом. — Да. Ты намерен спасать этого идиота? — На кой черт мне его спасать?! Топить, правда, тоже не буду. Сам хорошо утонет. — Может, ты и прав, — заметила Кедвин. — А ты не думаешь, что на самом деле они будут судить не Шапиро? Вернее, не только его? — Да. Но если я не хочу провести недолгий остаток жизни в состоянии войны с Орденом, это придется вытерпеть. — И позволить им вытирать об тебя ноги? — А вот это мы еще посмотрим. Коврики бывают очень колючими. * * * …Митос отогнал воспоминания и заставил себя вернуться в настоящее, в зал заседаний Трибунала Наблюдателей. Только что предъявили Джеку Шапиро обвинения: нарушение присяги, фальсификация Хроник, вовлечение других Наблюдателей в преступные действия и так далее. Будто копия списка, некогда предъявленного самим Шапиро Джо Доусону, дополненная парой-тройкой пунктов! Митос наблюдал за Шапиро почти все время, но тот был безучастен. Выглядел Шапиро плохо, как если бы не спал пару ночей. Но держался спокойно, если спокойствие и равнодушие можно считать за одно и то же. Он, скорее всего, и не знает, как металась его дочь, пытаясь хоть что-то для него сделать. — Итак. Джек Шапиро, достаточно ли ясно изложены предъявленные вам обвинения? — Да, — прозвучал тихий, но четкий ответ. Эти вопросы-ответы — еще одна старинная традиция. Иногда ее соблюдают, иногда не очень, но на сей раз решили придерживаться протокола в точности. Вероятно, это имела в виду Дана, говоря, что любое заседание Трибунала — спектакль. — Признаете ли вы эти обвинения справедливыми или намерены их оспаривать? — Справедливыми? — Шапиро впервые поднял глаза и обвел взглядом скрытый в полумраке стол. — Ваши обвинения пусты. Я больше не Страж. — Позвольте напомнить вам, господин Шапиро, — заговорил Верховный Координатор, — что выход из Ордена, и тем более изгнание, не освобождает от необходимости соблюдать клятву. По крайней мере, ту ее часть, которая касается неразглашения тайны и невмешательства в жизнь Бессмертных. — Ну да, — скривил губы Шапиро. — Тогда между мной и всеми вами нет никакой разницы. Потому что присутствие здесь его, — он кивнул в сторону Митоса, — делает клятвопреступниками вас всех. — Делало бы, будь здесь что-то, ранее ему не известное. Благодаря вам, господин Шапиро. — Как причудливо меняются декорации, — бесцветно выговорил Шапиро. — Ведь как минимум один из вас в свое время побывал на моем месте, но это не мешает ему теперь сидеть за судейским столом. — Джек… — подал голос Джо Доусон. — Что же до вмешательства в жизнь Бессмертных… они, если не ошибаюсь, не считают себя обязанными не вмешиваться в нашу жизнь. Так почему не отплатить им взаимностью? Тем более что речь идет о силе, а сила принадлежит тому, кто сумеет ею воспользоваться. Так почему нет? — Господин Шапиро, — вступил новый голос, принадлежавший младшему из судей, — если я правильно помню, под постановлением о ликвидации семи агентов, чье участие в группе Хортона было неоспоримо доказано, ваша подпись стоит первой. Так? Шапиро выпрямился: — Да, так. — Значит, вы не могли не понимать, на что толкали людей, которые шли за вами сейчас. Вас это не тревожило? — Я никого ни на что не толкал и никого ни к чему не принуждал. Может быть, вы дадите себе труд подумать над этим? У нас была настоящая возможность взять под контроль силу, за которую тысячелетиями сражаются Бессмертные. Один человек может ошибаться, но я был не один! Даже в Трибунале нашлось, кому оценить идею! — Ценитель вашей идеи, господин Шапиро, — снова заговорил Лафонтен, — находится под арестом. Но я понял ваш намек. Кстати, ваша дочь учится сейчас в Академии? — Да, — ответил Шапиро. — Она разделяет ваши убеждения? — Элен? Молоденькая дурочка, напичканная всем этим бредом о присяге и служении Истине и Истории? Нет, она ничего не знает. Она слишком наивна, чтобы оценить возможность… Митос глядел на Шапиро, не отрываясь и держа в памяти недавнее обещание Лафонтена скрыть от Ордена суть упомянутой идеи. — И о какой возможности вы говорите, господин Шапиро? — спросил Верховный. — Не смешите! Даже ваши специалисты способны разобраться в записях, которые вы нашли. — По оценке наших специалистов, все исследования находились в зачаточной стадии. Сама же идея больше подходит для фантастического романа, чем для научной теории. Шапиро вздрогнул и побледнел: — Этого не может быть. Я сам проверял наличие всех расчетов!.. Эксперимент был почти закончен! — Надеюсь, вы не хотите обвинить наших аналитиков в краже результатов исследований, автором которых вы и сами не являетесь? Наступила тишина. Митос легко представлял, о чем сам думал бы на месте Шапиро в такой ситуации. И попутно мрачно восхищался игрой Лафонтена. Не знай он наверняка, что Верховный лжет, поверил бы каждому слову. Убереги судьба становиться ему поперек дороги! Шапиро с беззвучным стоном опустил голову и закрыл глаза ладонью. Ему-то ложь сразу должна быть очевидна. Ложь и бесполезность попыток спорить и что-то доказывать. До сих пор он держался неплохо, но этот последний удар оказался ему не по силам. Затянувшееся молчание нарушил один из судей, прежде зачитывавший обвинительное заключение: — Вам еще есть, что сказать, господин Шапиро? — Нет, — отозвался тот глухо и со всхлипом. — Вы, кажется, намеревались оспорить все выдвинутые против вас обвинения? — Нет. Я… со всем согласен. — Вы понимаете, какой приговор вам грозит сейчас? С учетом того, что перед судом вы предстаете вторично? — Да… я все понимаю. Позвольте мне уйти. — Хорошо. В вашем присутствии больше нет необходимости. Те же охранники под руки вывели Шапиро из зала. Едва дверь за ними захлопнулась, вспыхнул свет. Митос медленно перевел дыхание. Это в самом деле было как спектакль. Еще какое-то время стояла тишина, потом собрание будто взорвалось. — Нет, это неслыханно!.. Господин Доусон, на вашем месте я бы… — Не кипятись, Карл! В таком положении схватишься за любую возможность огрызнуться. В общем, и обсуждать нечего… — Нечего? А эта безумная идея насчет контроля за силой Бессмертных? Он псих! — Может, не такая уж и безумная. Если продолжить исследования… — Не смешите. Я кое-что понимаю в физике и я читал заключение экспертов. Нет там материала ни для каких исследований! Просто бурная фантазия какого-то ученого маньяка! — Вы не верите, что материалы могли быть похищены? — Кем? Нашими исследователями? Ну знаете! — Господа, мы уклоняемся в сторону. Что вы думаете о Шапиро? Псих или нет, но он однажды уже побывал под судом и вот чем ответил на проявленное милосердие. — Если помните, я еще в прошлый раз голосовал за смертный приговор. И сейчас долго раздумывать не буду! Митос вновь посмотрел через стол и встретил внимательный взгляд Лафонтена. Верховный Координатор не принимал участия в разгоревшемся споре. Он слушал — и выжидал. Пройдясь взглядом по остальным, Митос почувствовал любопытство: кто же из них главный здесь? самый разговорчивый или самый молчаливый? Больше всех кипятились младшие. Доусон помалкивал, хмурясь и теребя подбородок. Еще двое старших (одного Митос уверенно счел китайцем, другого — уроженцем Страны Восходящего Солнца) тихо переговаривались между собой. Один человек хранил молчание, оставаясь при этом полностью невозмутимым. Это был тот, что зачитывал обвинения Шапиро. Он просто молчал и слушал сразу всех, но само это молчание привлекло внимание Митоса. Он заметил взгляды, которыми этот молчаливый господин обменялся с Верховным Координатором — и поздравил себя с удачной догадкой. Первый Трибун! Понаблюдав за ним, Митос припомнил свои слова: «Нынешний Трибунал слаб…», и отметил про себя, что информация эта устарела. Он уловил изменившийся тон беседы и подобрался, чувствуя, что скоро и ему придется высказаться. Благо, о чем и как говорить, он подумал заранее. Младший из судей, тот самый, к которому обратились однажды Карл, обернулся к Митосу: — А что вы молчите, Митос? Вы же затем и пришли сюда, чтобы высказать свое мнение? Теперь взгляды всех присутствующих устремились на него. Старейший пожал плечами: — Вы думаете услышать что-то новое? Но все, что нужно, сказано очень давно и, увы, не мной. Он выдержал эффектную паузу и произнес с нажимом: — Кто из вас без греха, пусть первый бросит в него камень. Наступившую тишину можно было назвать гробовой. В воздухе сгущалось напряжение, и Митос мысленно скрестил пальцы. Они сейчас хором заявят о намерении скрутить ему не в меру умную голову? — И что это, по-вашему, значит? — натянуто спросил Карл, выразив, похоже, общее мнение. Митос подался вперед и облокотился на край стола: — Я скажу вам, что это значит. Знаете, чем те, кого вы называете Отступниками, отличаются от прочих добропорядочных Наблюдателей? Тем, что они высказывают вслух то, о чем остальные предпочитают только думать. Потому и этот конкретный суд — фарс. Потому что в действительности вы судите Шапиро за то, что он оказался смелее вас. Он обвел взглядом лица сидящих за столом и уловил, что настроение большинства резко изменилось. Никто даже не поднял глаз, не говоря о том, чтобы возразить. Ядовитое замечание попало точно в цель. — Так вы что, защищаете его? — удивился Карл. Воистину, молодость нетерпелива, подумал Митос. И прекрасно, иначе этот разговор грозил бы затянуться. — О, нет! — Митос вновь откинулся на стуле. — Мне, в общем, все равно. Это ваше внутреннее дело. Но надо быть последовательными, господа. Если наказывать, то наказывать сообразно преступлению. Нельзя карать смертью нарушение каких-то замшелых параграфов и нельзя мило грозить пальчиком совершившему убийство. — Хорошо звучит, особенно с оглядкой на ваше собственное прошлое, — пробормотал кто-то. — Что вы знаете о моем прошлом, — бросил Митос. — Мне все равно, какое решение вы примете, но мотивы этого решения мне не безразличны. Ваша организация — реальная сила, с фактом существования которой приходится считаться. И мне не все равно, какими соображениями вы руководствуетесь, когда речь заходит о жизни и смерти. Большая разница — считать вас постоянно потенциальным противником или нет. Он вздохнул и покачал головой: — Я прошу прощения, если мои слова показались вам чересчур резкими. Но поймите… Вы в состоянии это понять… Если все останется, как есть сейчас, столкновения будут повторяться снова и снова. Рано или поздно произойдет катастрофа. Она могла произойти уже трижды. Не пора ли остановиться и подумать? Вы можете сделать Шапиро козлом отпущения, в очередной раз свалив на него все беды, казнить его и благополучно забыть. Но скоро появится новый Хортон или Шапиро — и все повторится. Митос ждал вопросов, их не могло не быть после такого выступления, но все молчали. Вскоре один вопрос все-таки прозвучал. — Но почему вы считаете, что все беды идут от нас? Разве негативное отношение к Бессмертным совсем безосновательно? — Нет, разумеется. — Митос пожевал губу. — Это тоже распространенная точка зрения. Я понимаю ваше желание объяснить все зло нашей нечеловеческой сущностью… Это было бы очень удобным и объяснением, и оправданием — но увы. Наша природа на самом деле двойственна. С одной стороны, мы люди, как и вы. С другой, мы порождения чистой энергии. Так вот, то, что принято называть злом — производная от человеческих страстей. Страха, зависти, ненависти, похоти… Эти качества свойственны живой материи и абсолютно несвойственны чистой энергии. Способность творить и зло, и добро нас со смертными роднит, а не отделяет от них. Но есть и другая сторона. Мы не растим своих детей сами. Будущие Бессмертные растут и воспитываются среди обычных смертных. В них отражается то, что окружает их в юности. Не просто отражается, а усиливается, как в параболическом зеркале. Это тоже наше природное свойство, от которого никуда не уйти… Кто-то со временем оказывается способен освободиться от усвоенного в детстве и решить, кем и каким хочет быть, кто-то нет. Но факт остается фактом: мы — это вы. То, что среди Бессмертных много, выражаясь вашим языком, злодеев, говорит не о нашей злобной природе, а об изнанке жизни вашего общества. И тысячу, и сто, и двадцать лет назад. Подумайте и об этом тоже. Вы, в конце концов, ученые. Он умолк и снова огляделся. Его слушали внимательно, во взглядах и лицах больше не было и тени агрессии. Митос улыбнулся: — Ну что ж, я сказал, в общем, все, что хотел. А потому, позвольте откланяться. Лезть в ваши дела у меня нет ни малейшего желания. Честь имею, господа. Последние слова он произнес, уже вставая. Верховный Координатор, не проронивший ни слова за время его выступления, по-стариковски неспешным движением оперся о край стола и тоже поднялся на ноги. За ним потянулись и остальные. Это было неожиданно и впечатляюще. Митос коротко поклонился и, развернувшись, пошел к выходу. * * * Он торопливо поднялся на первый этаж, не задерживаясь у дверей зала, и остановился у окна в пустом коридоре. Нужно было немного успокоиться и отдышаться. Вскоре послышались легкие шаги. Митос обернулся и увидел Дану. — Следуйте за мной, — сказала она и пошла вперед. Ему ничего не оставалось, кроме как идти за ней. Она повела его не по основному коридору, а через какие-то переходы. Потом толкнула дверь, пропустила его через порог, сказала: «Ждите здесь», и исчезла. Митос осмотрелся. Он никогда не был раньше в этой роскошной приемной. Причина недоступности этой конкретной комнаты могла быть только одна: за массивной двустворчатой дверью — кабинет Верховного. Значит, разговор еще не окончен… Он вздохнул и присел на подоконник, с ленивым любопытством разглядывая обстановку. От внезапного приступа слабости его обдало холодом и звоном в ушах. Митос вцепился в край подоконника, боясь упасть, и попытался взять себя в руки. Обморок? Неужели из-за недавнего волнения? Слабость прошла так же внезапно, как и нахлынула. Митос перевел дыхание. Наружная дверь открылась и закрылась, пропуская хозяина кабинета. Митос скрестил руки и слегка прищурился: — Итак, спектакль прошел удачно? — Более чем. Лафонтен открыл дверь кабинета и жестом пригласил гостя войти. Митос прошел в кабинет и расположился так же, у подоконника. Окно было близко к двери. Верховный притворил двери, пересек кабинет и сел в кресло за массивным письменным столом. Жестом пригласил Митоса сесть напротив. Тот предпочел остаться, где был. — Признаться, я восхищен. Это было блестяще, — сказал Лафонтен. — Только не говорите, что не могли сказать то же самое без меня. — Мог. Вероятно, даже слова выбрал бы похожие. Но слышать такое от собственного босса — одно, а от Бессмертного — совсем другое. — Да, второе больнее, — хмыкнул Митос. — Именно. — Вам ведь безразлично, говорил ли я искренне или только читал роль. — С точки зрения достижения нужного результата это не имеет значения. Хотя мне больше нравится думать, что вы были искренни. — Меня увиденное тоже впечатлило, — произнес Митос. — Вы всегда так расправляетесь с теми, кто встает у вас на пути? — Только если они не оставляют мне выбора. — Правильно ли я понял, что получил свое отпущение грехов? — А вы приходили сюда ради отпущения грехов? Вы говорили все то, что говорили, чтобы угодить мне? Сомневаюсь. — Вы не станете отрицать, что я сделал именно то, чего вы от меня ждали? — Нет, конечно. — Вот и вторая причина. — Митос усмехнулся. — Это был удачный способ извиниться перед вами лично. Лафонтен не удивился и кивнул: — Извинения приняты. — В таком случае не вижу причин здесь задерживаться. Митос, решившись, выпрямился и встал. Голова не кружилась, ноги не слабели… Он уже повернулся к двери, когда Лафонтен внезапно произнес: — Еще один вопрос, Митос. Тот остановился. — Зачем вчера к вам приходила Элен Шапиро? Митос секунду подумал, потом оглянулся: — Теперь вы решили испытать судьбу? — Ничуть. Наблюдение было установлено за ней, а не за вами. К вашему дому никто подойти не посмел. Так зачем она приходила? — Я обязан вам отвечать? — Не обязаны. Но подумайте еще вот о чем… Мне так или иначе придется ее вызвать. А от того, сколько и чего я буду знать, зависит, будет это беседа или допрос. — Допрос, — тоскливо усмехнулся Митос. — К чему травмировать допросами несчастную девчонку, которая и так разрывается между верностью своим убеждениям и любовью к отцу? С которого, уж простите за прямоту, за одно это следовало бы спустить шкуру. — Понятно. Что ж, не смею вас больше задерживать. Митос попрощался наклоном головы и покинул кабинет. В приемной уже ждала Дана. Она молча проводила Митоса до выхода из здания, дождалась, пока он сядет в машину, и снова скрылась за дверями. Митос развернул машину и прибавил скорость, торопясь скрыться из вида. Только отъехав на приличное расстояние и убедившись, что за ним не следят, он остановился. Встреча с Наблюдателями прошла прекрасно, лучше, чем он ожидал. Но что означает этот странный приступ? При одном воспоминании об испытанном чувстве резкой слабости, Митоса бросило в дрожь. Нет, ничего подобного с ним точно не случалось никогда. Что же это такое? Думай не думай, нужно было возвращаться домой. Кедвин заждалась… Митос снова завел двигатель. Руки у него больше не дрожали.