Близнец для меня (Larry Stylinson)

Найл долго собирался, перед тем как задать вопрос. Ощущение у него было такое, словно он впервые держит в руках скальпель, а операция ему предстоит самая что ни на есть жизненно важная. Словно каждое слово, сказанное им, сделает Гарри ещё более убитым. - Кхм. Тебя довезти до дома? - Найл мог свободно смотреть на Гарри, пока они стояли в пробке. - Я думаю, лучше довезти. Гарри пожал плечами. Найл вздохнул и продолжил путь, удовлетворённый спокойным, хоть и не совсем внятным ответом. Гарри было очень плохо, в самом прямом смысле этого слова. Его штормило, кружилась голова и болезненно жгло сердце, поэтому то, что происходило в его душе и сознании временно отошло на второй план. Для его хрупкого здоровья сегодняшний день стал потрясением, и он почти не чувствовал своего тела от полученного шокового удара. Единственное, чего он хотел всей душой - это уснуть и не проснуться, потому что прекрасно знал, что как только станет лучше, мысли и душевная обида сожрут его с головой. Найл, в отличие от Гарри, не мучился болезнью, поэтому последние моменты, проведенные в доме Томлинсонов - единственное, что занимало его сейчас. Гарри был не простым человеком для Луи, он это знал. Также он не видел в Гарри то, что могло бы показаться Луи выгодным или привлекательным в чисто деловом плане. Поэтому реакция Луи сбила Хорана с толку и он снова и снова прокручивал в голове ту сцену, свидетелем которой ему пришлось стать. Луи будто на секунду перестал быть собой, чтобы сказать то, что сказал. Ему пришлось отключить половину себя для того, чтобы произнести это слова. Найл так считает не потому, что он уверен в чувствах Луи ( он действительно может ничего не испытывать), а потому, что сделать больно Гарри - выше его сил. Но его можно понять, ведь если ответить взаимностью он не может, то и делать этого он не обязан. Он не станет лгать даже ради Гарри. Да, Луи не из тех, кто будет жертвовать собой ради другого. Найл не уезжал до тех пор, пока не удостоверился в том, что Гарри открыли дверь и он в надёжных руках. Для мальчика эти несколько ступеней стали тяжелейшим испытанием и он готов был ползти на четвереньках, как только задумывался о том, сколько ему ещё идти до кровати. Он не думал, что когда-нибудь это сделает, но первое, что он сказал, когда Гейл открыла ему дверь, была мольба: - Позови доктора Лоренца. ™ Улыбка этого человека всегда действовала на Гарри как одобрение первого учителя для ребенка. От этого зависел весь его оставшийся день, его настроение и степень его ненависти к своей жизни, которая заметно снижалась с появлением доктора. Сегодня Гарри ждал такого же эффекта, но приход Эдриана даже немного не улучшил его настроение. Мужчине удалось выдавить из него всего пару слов за несколько часов, напоить его лекарствами и дать Гейл некоторые указания по поводу режима, питания и употребления препаратов. Гарри как никто другой знал, что помимо своих профессиональных способностей, доктор Лоренц ещё и отличный человек, с которым всегда можно поделиться своей проблемой, и не остаться при этом осуждённым или опозоренным. Но мальчик просто не знал, как описать свою ситуацию. Не знал, как сказать, что безответно влюбился в человека, в которого влюбиться было самой глобальной недопустимостью. Не знал, сможет ли ему помочь доктор, и каждый раз, когда он пытался сказать хоть слово, горло его болезненно сжималось и перекрывало все возможности говорить или дышать. Ещё чуть-чуть, и лекарства подействует. Ещё немного, и физическая боль пройдет. Гарри не знает, сможет ли он перенести то, что наступит после. Он мается в боязливом ожидании, и сам не понимает, как постепенно на смену одной боли приходит другая, как становится сложнее с каждой секундой сдерживать себя. - Мистер Лоренц. - позвал Гарри, когда мужчина уже собирался уходить. - У вас есть что-нибудь, что поможет мне уснуть? Мужчина улыбнулся, радуясь тому, что Гарри наконец-то заговорил самостоятельно. - Сейчас боль пройдет и сможешь нормально спать. Совсем необязательно принимать лишнее. - Мне очень нужно, пожалуйста. - Гарри следил за ним глазами, стараясь не двигаться. - Я не могу давать тебе препараты без причины. Гарри закусил губу, нервничая. Ему было плевать, что он похож на зависимого. Он очень хотел это, ему это было нужно. - Один раз, пожалуйста. Доктор поправил очки и, нахмурившись, взглянул на Гарри. Он закрыл приоткрытую для ухода дверь и вернулся на своё место у кровати мальчика. - Если ты скажешь мне зачем тебе это, возможно, я дам. Гарри болезненно простонал и накрылся одеялом с головой. Он надеялся, что мужчина молча уйдет, решив, что то был просто глупый каприз, но буквально через секунду на его ногу легла рука и тихонько потрясла ее. - Гарри. - Ничего. Извините. Это просто... ничего. - Ты просил так настойчиво, что я просто обязан узнать, зачем тебя это. - мужчина подождал, надеясь, что Гарри ответить, но тот молчал. - Может, тебя что-то тревожит? - Да, мне... снятся кошмары. - придумал Гарри. - Ты давно не посещал миссис Дэвис, как только тебе станет лучше, сразу иди к ней. - мужчина встал, поправляя пиджак. - Думаю, два дня тебе вполне хватит, чтобы восстановится. Нет, блять, чертов психолог не поможет мне. У Гарри не было сил с ним спорить, и что-либо ещё просить у него. Мальчику ничего не оставалось, кроме как позволить чувствам поглотить его, мыслям захватить его разум и дать обиде изрезать его душу. Всё-таки, чтобы боль когда-нибудь прошла, ее надо хорошенько прочувствовать. ™ Когда Зейн вошёл в комнату, Лиам сидел на кресле и тупо пялился в черный экран телефона, даже не обратив внимания на вошедшего. Парень вздохнул и зашаркал по полу, сонно потягиваясь. - Ты до сих пор пользуешься ключами от моей квартиры? Лиам и бровью не повел. - Мне не пришлось ими пользоваться, дверь была открыта. Зачем ты звонил мне в три часа ночи? - Мне было грустно. - Зейн хныкнул, плюхнувшись на диван. - И я напился. - Все по той же причине? Зейн кивнул. Лиам наконец оторвал взгляд от телефона и опустил голову на руку, прислонив пальцы к виску. Он очень жалел, что в тот злополучный день, когда они пришли домой к Луи, ему не удалось хорошо разглядеть Кару и понять, что же в ней такого сверхъестественно красивого или необычайно привлекательного. Эта девушка в его представлении стояла за огромным знаком вопроса. - Это уже не смешно, чувак. Это слишком затянулось. - Лиам вздохнул. - Знаю. Я ничего не могу с этим поделать. - Малик простонал и приподнялся на локтях. - Хэй, ты обещал узнать о ней побольше. - Да. Да. - рассеяно пробормотал Лиам и вновь взглянул на экран телефона. - Только вот Гарри... - Ах да, Гарри. - Зейн заинтересованно вскочил. - Что у тебя с ним? Ты не ездил к нему сегодня? - Утром. Утром ездил. Но его бабушка сказала, что он всё ещё у Луи. - парень запустил руку в волосы и откинул телефон. - Все ещё? Он что, ночевал у Луи? - брови Зейна поползли вверх. Лиам кивнул. - А сказал, что не встречаются. - Зейн фыркнул. - Они не встречаются. Зейн взглянул на Лиама из-под безразлично приспущенных век, будто бы знал что-то, чего не знает Лиам. - Я тоже не встречаюсь со всеми, с кем сплю. - он пожал плечами. Лиам кинул на Зейна неопределенный взгляд, поглаживая висок круговыми движениями. Он на самом деле очень устал, ведь всю сегодняшнюю ночь провел на работе, спасая жизни умирающим. Лиам как личность состоял из одних противоречий, но это вовсе не мешало ему жить в своё удовольствие. Никто бы не поверил, впервые поговорив с ним, в то, что этот парень работает днями и ночами парамедиком в городской больнице. Лиам любил сложности и по своей природе был человеком очень спокойным, но с самого детства заметил в себе садистские наклонности. Он любил проникать в души людей, находить болевые точки и давить на них с позволительной силой, предел которой он выбирал сам и безукоризненно контролировал процесс. Ему нравилось наблюдать, как люди теряются от гнева, как серебристыми отблесками мелькает в их глазах страх, когда он, в тайне злорадствуя, размеренно и спокойно проговаривает то, чего они так бояться. Одновременно тот, кто спасает людей и тот, кто пытается их погубить. Это были два совершенно разных человека. На работе Лиам никогда не позволял своей тайной натуре вытираться наружу, и при этом не испытал ни малейшего неудобства. Он был собой и в том, и в другом случае. В отношениях с Гарри Лиам поступил иначе, и в порядке исключения старался не проявлять свою грубую сторону. Ибо с одной стороны - он знал - любое жёсткое слово сломает Гарри как тростинку, а с другой, Лиам будто чувствовал что-то, про пробуждало в нем его человеческую (врачебную) сторону. Возможно, это было что-то вроде шестого чувства. Как известно, Лиам ничего не знал о болезни Гарри. - Это сугубо их дело. - парень вздохнул. - Мне важно, чтобы он ответил мне и сказал, что он всё ещё в порядке. Я не доверяю Луи. - Ну, во-первых, ты противоречишь сам себе. - Зейн лениво потянулся за печеньем, лежащем в коробке на столе. - Ты только что сказал, что это сугубо их дело. Следовательно, доверяешь ты Луи или нет - неважно. - Я что, улавливаю логику в твоих словах? - Лиам улыбнулся. - Ты в последнее время только и твердишь имя Гарри. - Может это потому, что в моей жизни наконец появился кто-то кроме тебя и твоих разговоров о рыжей шлюхе? - Лиам проигнорировал комментарий Зейна по этому поводу и продолжил. - Я не знаю, что это. Знаю только что я по какой-то причине переживаю за него. Не знаю. Как будто... - парень задумался. - ...как будто я должен помочь ему. Лиам не помнит, когда в последний раз хотел заставить кого-нибудь улыбаться. Хотел всем сердцем, чтобы кто-то жил, хотя, в принципе, это его святая обязанность - вытаскивать людей с того света и давать им вторую жизнь. В каждого пациента он вкладывал часть себя, всеми силами старался продлить их существование, но по большому счету ему было все равно, будут они жить или нет. Для него было главным, чтобы они выжили, а не жили. Что-то глубоко внутри сподвигло его дать почувствовать Гарри себя нужным, не одиноким, живым. Он, возможно, никогда сам себе не признается в том, что хочет защитить шестнадцатилетнего парнишку от жестокости и того дерьма, через которое обязан пройти каждый, прежде чем вступить во взрослую жизнь. Он чертовски хотел спасти Гарри от того, что его ждёт. - Это типа... твое предназначение? Святой дух снизошел к тебе ночью и шепнул это на ушко? -Зейн прыснул. Лиам вздохнул, закатив глаза и, встав с дивана, направился в сторону кухни. - Тебе принести что-нибудь? - спросил он, развернувшись. - Слушай, чувак, я твой друг и моя святая обязанность тебе сказать: найди уже девушку. - Зейн подмигнул ему, а затем потянулся за пультом от телевизора. - Мне картошечку фри, пожалуйста. ™ Отвращение, верно? Это именно то, что ты почувствовал, когда услышал мое невольное признание, ведь так, Лу-лу? Возможно все иначе, ты не можешь знать этого, Гарри. Не вини его. Что иначе? Что может быть иначе? Его взгляд говорил за все. Он чувствовал вину за то, что вызвал у меня чувство влюбленности. А сейчас он чувствует вину за то, что причинил тебе боль. Он сказал это. Глядя мне в глаза сказал... Прекрати мучить себя. "Ты не должен этого чувствовать"... . Что значит "не должен"? Может я сам, черт возьми, решу, что я должен?! Да, ты очень решительный. Это моя жизнь, ясно?! И независимый. Гарри сидел, слегка покачиваясь, на кровати, и иногда, задумавшись, или слишком углубившись в диалог с самим собой, смотрел по долгу в одну точку до тех пор, пока глаза не начинали слезиться. Он все ждал, когда обида захлестнет его с головой. "Тебе нужно избавиться от этого"... как будто от какой-то ненужной вещи. Как будто это что-то, что не имеет значения, что не имело право появиться на свет. Если для Луи чувства Гарри совершенно ничего не значат, то и вины он сейчас чувствовать не должен. Что же тогда он чувствует? Отвращение все еще не покинуло его? Или он уже достиг фазы "облегчения", потому что понял, что Гарри отныне стыдно будет разговаривать с ним, смотреть ему в глаза? Как же теперь жить с пустотой в душе, без очень важного пазла, без незаменимой составляющей? Гарри каждой клеточкой тела не хочет возвращаться к прежнему существованию, которым обходился до появления Луи в его жизни. То была не жизнь. Так уж устроен неблагодарный ненасытный человек, что не может довольствоваться воспоминаниями об одном счастливом дне всю оставшуюся жизнь. Все, что было до - навсегда останется для него черно-белым немым фильмом. Все, что после - ему не захочется смотреть вовсе. Гарри не знал, что делать с этим фактом и со своей человеческой натурой. Он не хотел быть человеком. Он хотел быть тем, кто принимает все испытания как должное, и не знает таких чувств, как боль, тяжесть и нежелание жить. Тем, кто не пытается все изменить или переубедить кого-то. Теперь Гарри больно. Он думает, что Луи убеждает себя в том, что совершил ошибку, связавшись с Гарри. Гарри ничего не может с этим поделать, но ему изо всех сил хочется сказать Луи, что он вовсе не такой плохой, как могло показаться парню. Что он жалеет, что Луи пришлось услышать то, что он услышал, и что он очень хочет вернуть назад их отношения. Из-за этого Гарри чувствовал себя униженным в собственных глазах. Он хочет извиниться за свои чувства перед человеком, который причинил ему страдания. От ужина Гарри отказался. Перед сном звонила Марта, но Гарри даже не постарался казаться хоть немного более веселым. Она сообщила, что Арне почти освободился и на днях они непременно к нему вернуться. Во время разговора у Гарри мелькнула мысль, которую он обдумывал последующие часы. Они были правы. Они оба были правы, предупреждая Гарри о том, что общение с Луи ни к чему хорошему не приведет. Но мальчик все равно бесконечно благодарен своей маме за то время проведенное с Луи, что она ему подарила. Это было прекрасно. Часы тянулись за часами, сон не приходил. У Гарри было ощущение, будто он не сделал что-то важное, без чего его дальнейшие существование не представляется возможным. Он перебирал в мыслях различные варианты, и абсолютно все сводилось к чертову Луи Томлинсону, который ни на секунду не покидал головы Гарри. Он был везде и всюду. Его голос слышался даже во время разговора с Мартой, его образ мелькал в разных уголках комнаты, и каждый раз Гарри надеялся, что это действительно Луи. Но, конечно, стоило ему повернуть голову, как любимый образ бесследно растворялся, оставаясь только лишь в сознании мальчика. Любимый. Это слово въелось в Гарри настолько плотно, вцепившись в него своими корнями, что Гарри просто не мог избавиться от этого, как не могут две половинки дерева полностью отделиться друг от друга, не оставив при этом глубоких рубцов. Что ж, Стайлс. Если ты такой безгордостный, безвольный идиот, быть может, окончательно втопчешь себя в плинтус? Что тебе еще терять? Кудрявый изо всех сил тряс головой, бегал по комнате, в надежде убежать от себя, но ничего не получалось. Он ненавидел себя сейчас больше, чем в любую другую минуту своей жизни. С каждой пролетающей секундой он любит Луи все больше, хотя должно быть совсем наоборот. Он знает наверняка, что все попытки вырвать Луи с корнем из своего сердца закончатся кровоточащими ранами, которые никогда не заживут до конца. Действительно, почему бы окончательно не унизить себя в глазах Луи? Пусть совесть не мучает его, пусть не думает, что совершил ошибку. Он хочет к Луи. Гарри не уверен, сделал ли он это в наказание себе или же просто не смог устоять перед своим желанием услышать голос Луи, но уже через секунду в руках он держал телефон, а из динамика доносились тихие гудки. С каждым последующим внутренности Гарри буквально переворачивались, но все же он не до конца осознал, что сделал. Все равно, он не ответит. Терять нечего. Гудки прекратились, а вместе с ними и дыхание Гарри. Луи поднял трубку. Гарри не слышит его голоса, он слышит тишину. Он, черт возьми, сделал это. Он ответил. Почему? Почему, блять, он до сих пор не заблокировал мой номер?! - Гарри? У мальчика внезапно пропал дар речи. Точнее, мысли в его голове настолько быстро менялись, что он не успевал остановиться ни на одной из них и сформулировать предложение. Он только что позвонил Луи. Луи, который его отверг. Он только что поддался тем самым чувствам, что его так подло подвели. Он ничтожество. - Ты... - Луи звучал потерянно. -это ты, Хаз? Хаз. - Нет. - Гарри не узнал свой голос и очень надеялся, что Луи тоже не узнает. - Хорошо. - на заднем фоне звучно прогнулась кровать. - В таком случае, кто это? - Не называй меня так. Луи молчал. Гарри прижался щекой к подушке, не сводя глаз с имени на экране и секунд разговора, которые по большей своей части протекали в молчании. Он был обижен и зол на Луи, но его голос по-прежнему оставался для мальчика тем, что спасало от самых страшных кошмаров. Ощущение его присутствия усилилось в сотни тысяч раз, Гарри почти чувствовал его дыхание на своей шее и еле слышное посапывание. - Гарри. - сказал Луи на выдохе, почти не слышно. По голосу было понятно, что он улыбается. - Не нужно дурачиться. Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь. У Гарри отвисла челюсть от удивления, когда он услышал тёплый тон Луи, его простые слова, произнесённые только лишь с намерением узнать, как проживает Гарри, не скрывающие в себе ничего иного. Луи что, его не ненавидит? - Я-я... все хорошо. - Тогда почему ты не спишь? Уже почти полночь, Ха... - Луи поспешно исправился. - Гарри. - Полночь...- неосознанно пробормотал мальчик. - Полночь. Что он делает? - С тобой точно все в порядке? Он блять... - Луи. - Да? Просто делает вид, что ничего не произошло. - Хэй, не молчи. - Луи вздохнул после минуты гробового молчания. - Ты устал сегодня, тебе нужно отдохнуть. Чертов Луи пытается вернуть все на круги своя, вырезав из контекста целую часть их отношений. Переход от одного к другому, одну из важнейших ступеней. Он пытается избавиться от этого, не спросив Гарри. Хэй, разве ты не должен радоваться, Гарри? Ты ведь хотел всегда быть с Луи, и сейчас тебе предоставляется такая возможность. - Ты прав, Луи. Мне нужно отдохнуть. Что-то в голосе Гарри изменилось и это заставило Луи не на шутку разволноваться. Он чувствовал, что должен что-то сделать. Они оба это чувствовали. Чувствовали и понимали, что покой наступит тогда и только тогда, когда все разрешиться наияснейшим для каждой стороны образом, чтобы вопросы больше не возникали и мысли перестали мучить своим обилием и разнообразием. - Я думаю, мы должны встретиться как-нибудь. - Луи царапал уголок тумбы, задумчиво его изучая. - Поговорить. - Мне кажется это необязательным. Луи считал, что Гарри первым предложит ему встретиться и обговорить его поступок, поэтому был удивлён отказу мальчика. - Ладно. М-м... Ив очень хотела увидится с тобой, ты понравился ей. Хоть какому-то Томлинсону ты нравишься. - У тебя очень милая сестра. - честно признался Гарри. - Но я думаю, что будет лучше, если она мне просто напишет. Луи, не скрывая своего негодования, вздохнул. Он вновь откинулся на кровать, закрывая лицо свободной рукой. Весь сегодняшний день его не покидало ощущение, что на каком-то очень важном повороте он свернул не туда, и полиция в виде укоров совести теперь сидит у него на хвосте. В душе он надеялся, что примирение с Гарри даст ему облегчение, но он, кажется, с каждым своим словом только больше терзает ранимую душу Гарри. - Я тебя больше не увижу? - тихо спросил парень. - Так будет лучше. И вновь тишина. Самым мучительным было незнание чувств другого. Гарри бы отдал пол мира за то, чтобы узнать, что сейчас крутится в голове Луи, что он пытается или не может сказать. Но он молчал, как будто держал рукой дверь, которую Гарри изо всех сил пытался закрыть. Мальчик не знает, ведение это или плод фантазии влюблённого, но он почти видел сверкающие мольбой голубые глаза, смотрящие на него через щель в двери. - Прощай? - донеслось до Луи с того конца трубки. Луи ненавидел это слово. - До встречи.