Близнец для меня (Larry Stylinson)

Помещение залито красно - оранжевым светом, подающим на сидения и грязный, затоптанный пол. За большими толстыми стеклами мелькают обширные равнины, не тронутые до ныне человеческими руками. Они напоминают Гарри его луг, на который он пойдет первым же делом, как приедет домой. Он не пришел. Он, блять, не пришел. Уже пять часов вечера, и Гарри, не в силах сдерживать слезы, одиноко сидит в пустом автобусе и плачет, уткнувшись подбородком в грудь. Есть ли у него обоснованное предположение, что Луи не пришел, потому что понял ошибку? Нет, но Гарри не перестанет так думать. Когда сидишь и ждёшь одного-единственного человека в течение нескольких часов, невольно начинаешь заглядывать в глаза прохожим и искать в них ответ. Ждёшь, когда один из них подойдёт и скажет: "не волнуйся, он скоро придет и обнимет тебя", и каждый холодно проходящий мимо втыкает нож в измученную ожиданием душу. Они не знают. Они ничего не скажут. Гарри ждал Луи до пяти часов вечера, и не получил ни единого сообщения, ни одного звонка. Он, наверное, выделил бы минутку, чтобы напечатать коротенькое сообщение, в котором говорится, что он просто слишком занят сегодня, если бы не решил, что совершил большую ошибку, сблизившись с Гарри. Но Луи не трус. Он бы всё-таки встретился с Гарри, чтобы сказать ему все, глядя в глаза. Да и чего ему боятся? Крохотного мальчика, который не способен себя защитить? Да, должно быть, дело в другом. Хотя, возможно, Луи всего лишь нужно время. Он ведь не такой - он не жестокий. Он не способен так просто взять и вырвать из человеческой груди сердце, растоптать его и выкинуть. Может быть, ему просто нужно время, чтобы осмыслить все и сообщить об этом Гарри. Гарри ненавидит себя за наивность, за веру в гребанное чудо. Ненавидит за свою слабость. Он ненавидит себя. Не будь он таким наивным, он бы выплакал все свои слезы ещё вчера утром, после сладкой лжи Луи, а сейчас бы сидел дома и постепенно отходил. А может и нет. Гарри выходит на своей остановке и видит неасфальтированную каменистую дорогу, ведущую к его отдаленному от людской суеты дому. Дому, в котором прошло самое болезненное время в его жизни. По этой дороге Луи нёс его на руках, так трепетно и бережно, точно боялся разбить ценную хрустальную вазу. От воспоминаний о прикосновениях Луи по телу прошла приятная, но болезненная дрожь, в очередной раз убеждая Гарри в его глупости. Он так глуп, так глуп и наивен! Ведь ему всего шестнадцать. Он никогда в жизни не видел ненависти к себе, никогда ни с кем не ссорился, никто его ни разочаровывал, никто не разбивал его сердце. Он не знает, что он делает не так. Он не знает, что делать. В этих мыслях он совсем забывает про свой луг, на который он так хотел попасть сегодня, и, шмыгая носом, бредёт домой. Дверь открыта, но Гарри этого не замечает до тех пор, пока не слышит родные голоса и тёплый смех, льющиеся из гостиной. Гарри замирает в прихожей, вслушиваясь в слова, в греющие душу звуки, и ему кажется, что его - обмерзшего, истерзанного зимним холодом - только что завели в тёплый дом к камину, усадили в кресло с пледом и вручили чашку чего-то ароматного и горячего. Внезапно возникло острое желание укутаться в самый надежный и теплый плед на свете - объятия мамы, и погреться у вечно горящего, сохраняющего тепло в доме камина - рядом с папой - что может быть проще этого желания? Гарри даже не подозревал, как скучал. Слезы не застывают на его щеках. Они, наоборот, начинают литься стремительным потоком и Гарри, не снимая обуви, бежит в комнату, чтобы просто-напросто окунуться во встречу с головой. А возможно, чтобы понять, что хоть кто-то способен бескорыстно любить его всегда и не передумать, побыв на расстоянии. - Мам! Пап! Гарри забежал в зал. Все взоры обратились на него. С осчастливленных возвращением лиц родителей сползли улыбки, и в распахнутых глазах их загорелся тревожный вопрос. Они изменились за это время. Оба изменились. И Гарри изменился. Похудевший, зрительно удлинившийся Арне вскочил с места, сжав в руках тоненькую папку бумаг. - Гарольд? Гарри хочет забыть обо всем, что тревожило его, что терзало его все это время. Он хочет обнять родителей и наконец-то почувствовать себя в безопасности. Почувствовать себя нужным. Мальчик бросился к отцу, зажмурившись до боли в веках. Он буквально повис на мужчине, сжимая ладонями его плечи. Из груди вырывались хныканья отчаяния и несвязанные бормотания, что буквально подвергло в шок всех присутствующих. Все затаили дыхание. - Гарольд. Гарри. - Арне обнял сына, ещё сильнее сократив расстояние между ними. В глазах читалось нескрываемое беспокойство. - Сынок, что с тобой? - Не уезжайте больше. Пожалуйста, не уезжайте. - Гарри всхлипывает, не отстраняясь и не двигаясь. Арне с Мартой переглянулись, пытаясь понять, что происходит. Гарри когда-то давно был тем, кто мог рыдать, соскучившись по кому-то, но те времена прошли и забылись настолько, что для Стайлсов сейчас это было чем-то из ряда вон выходящим. Гарри давным-давно утратил свою эмоциональность. - Сынок... - пораженно выдохнула Марта, приблизившись. - Дорогой, мы уже здесь. Тебе не нужно... Гарри почти молниеносно переметнулся к ней, уткнувшись мокрым красным носом в ее шею. Гейл стояла позади всех. В мыслях ее мелькали разнообразные догадки, а губы дрожали от наблюдения за столь трогательной сценой. В глубине души она понимала, что что-то другое причастно ко всему происходящему. Что-то постороннее и больное вызывает у Гарри настолько обиженные рыдания, это вовсе не слезы счастья. Она стала свидетелем много, что произошло за этот месяц с Гарри, поэтому знает больше и может судить о правдивости его оправданий, но отрицать его тоску по родным она тоже не может. Она знает, что Гарри ничего ей не скажет, поэтому ей остаётся думать о единственном, что она может безошибочно утверждать. Мальчик просто истосковался по своей семье. ™ Земля была холодной, но при этом являлась магнитом для задницы Гарри, и он просто не мог встать и пойти домой. Сейчас почти час ночи. Через месяц уже не будет этого волшебного запаха. Гарри нужно успеть насладиться сладким летом. Природа все ещё активно сопротивляется осени: ни одна травинка не пожелтела, не упал ни один листочек. Все по прежнему зелено и красиво. Нет, Гарри не считает, что осень - некрасивое время года. Даже наоборот, однажды мальчик был влюблен в буро-багряные кудри и серые глаза октября, но обычно 'влюбленность' его не спасала от навивающихся грустных мыслей. Прошлая осень, кстати, переросла в хронический сплин. Дело не во времени года, а в уникальности каждого из них. Зима, осень, весна - они каждый год совершенно одинаковые, и Гарри не ждёт ничего нового от них, а лето - божественное время года. Со своей жарой, и проливными дождями, меняющейся несколько раз за день погодой, и внезапной радугой посреди серо-голубого неба. Гарри больше всего на свете любит лето. Сегодня первое сентября (точнее, уже второе), и мальчик хочет в последний раз в этом году почувствовать тепло окружающей его природы. Но осень всё-таки успела затронуть нечто очень важное, чего Гарри не хватает как центрального пазла в огромной мозаике: воздух. Летом больше не пахнет. Луи тебя бросил. Он уснул сегодня с родителями. Точнее, уснули они, а Гарри лежал посередине, разглядывая луну через оконное стекло и вслушиваясь в размеренные, слившиеся в одно целое, мягкие вздохи. Внезапно охватившее разум желание заставило его подняться и выскользнуть из дома на улицу в одной бело-голубой пижаме, и почувствовать запах ночи. Луи тебя бросил. Он опять не будет спать ночью, опять будет плакать. И пока слезы не подступили к горлу, нужно насладиться последними моментами лета. Луи тебя бросил. Небо сегодня очень ясное. Насколько, что от одного до другого его слияния с землёй на линии горизонта ни одна звезда не скрыта от глаз Гарри. Луи тебя бросил. Воздух невероятно чистый и лёгкий. Дышать им - сплошное наслаждение. Луи тебя бросил. Бросил. Гарри - крошечный наивный мальчик, не имеющий ничего, кроме красивых глаз и кудрей, до ужаса трусливый и несмешной - смог вызвать у Луи что-то, кроме жалости? Ха. Это единственная смешная вещь, которую придумал Гарри. Скорее всего, именно жалость это и была. Луи всегда заботился о нем больше, чем должен, всегда переживал и был готов помочь - это и объясняет его внезапное появление на пороге (а если точнее, то на подоконнике) Гарри позавчера утром. Луи переживал из-за незнания о самочувствии Гарри, а не 'скучал', как он сам и выразился. Мальчик не уверен, что жалость можно спутать с влюбленностью, но в случае с Луи все возможно: он ведь впервые проходит через это. Если это так, то Луи понял свою ошибку и теперь стыдится показаться на глаза Гарри. Но Гарри бы простил его. Честное слово - простил бы. Да, убивался бы неделями, но простил. Потому что Луи не виноват. Гарри знает, что он один из тех людей, которые склонны во всем винить себя, но сейчас ему кажется, что это вовсе не при чем. Ведь он практически вынудил Луи пойти на этот шаг, полностью отгородившись от него: парень, должно быть, привык к нему, привязался, считал его своим другом, и тут потерял какую-либо связь с ним. Это и заставило Луи мыслить о том, что не есть правда. Но Гарри не злится. Правда, не злится. Мальчику показалось, что он слышит шорох и он пугливо обернулся, опасаясь, что кто-то из родителей заметил его пропажу и теперь придется все объяснять. В мокрое лицо ударил прохладный ветер и заставил зажмуриться, но Гарри удалось увидеть кое-что, что привлекло его внимание. Метрах в десяти от него, в свете луны сверкал металлический отблеск, но мальчик был слишком далеко, чтобы определить, что это. Если честно, никакого желания вставать у него не было, но вновь возникший скрежет всё-таки вынудил его встать. Все равно всю ночь он сидеть здесь не сможет. Он направился к дому, смотря себе под ноги и вытирая щеки, но потом решил в последний раз взглянуть на звёздное небо (а вдруг завтра оно затянется тучами и Гарри больше не увидит звезды?). Он поднял взгляд и устремил его вверх, но внимание его привлекло неопределенное движение в доме. В его окне (он забыл выключить ночник, ведь в его нынешнем состоянии это было сущим пустяком). Гарри готов поклясться, что видел тень. Леденящий ужас сковал все его конечности, и глаза смотрели в ту точку, где только что было замечено секундное движение. Только потусторонней хрени не хватало в веселой жизни Гарри. Неподвижная ночная тишина окутала все окружающее пространство, а затем, наверное, через минуту, тень вновь возникла, но теперь он плыла медленно, окончательно убеждая Гарри в том, что он видел это. Ноги подкосились, и мальчик в истерике зажал рот руками, стараясь не закричать. Ему хочется бежать в дом, в комнату родителей, но страх завораживает его и лишает какой-либо воли. И вновь скрежет. Гарри видит, как исчезает тень со стены его комнаты, но продолжает смотреть, пока темный силуэт не появляется на крыше перед его окном. Сияющая солнцем догадка мелькает в сознании мальчика, но он собирается ее задушить. Это ещё более невозможно, чем появление в его комнате полтергейста. Силуэт выпрямляется во весь рот, стоит с минуту, а затем, развернувшись, бредёт к пожарной лестнице. Гарри ждёт, что нечто спрыгнет или начнет спускаться, но оно село на крыше, свесив ноги. Дыхание вернулось к Гарри только тогда, когда нечто достало из кармана телефон. - Луи? Парень встрепенулся, услышав свое имя, но сразу безошибочно устремил взгляд на Гарри, стоящего в одной пижаме рядом с домом. Мальчик, хотя он уже и убедился в том, что это Луи, выглядел не менее напуганным, чем минуту назад. Луи здесь. Он был в его комнате. Луи, блять, здесь. Атмосфера мгновенно изменилась, повесив в темном небе почти светящийся, но неозвученный вопрос. Благо Луи умел понимать людей без слов. - Я пришел... пришел к тебе. - Гарри не мог дать определение голосу Луи сейчас, так же как и не мог представить себе выражение его лица. Но сам звук поманил его к себе, и мальчик осторожно направился к лестнице. Луи слишком резко встал, слишком резко сунул телефон в карман и почти молниеносно спрыгнул с крыши, проигнорировав тот факт, что совсем рядом находится лестница. Он встал прямо перед Гарри, и теперь мальчик мог чувствовать его запах и тяжелое дыхание. - Ну и как ты это объяснишь? - совершенно обыденно, хотя и строго спросил Томлинсон, как будто это не он только что (в час ночи) пытался залезть в окно подростка. Гарри все еще не мог поверить в то, что происходит. Что Луи снова пришел к нему, как прежде, зная, что он наверняка спит. Пришел, чтобы увидеть его. Мальчик протянул руку в темноту, чтобы проверить на ощупь, не сошел ли он с ума. Пальцы его коснулись колючей щеки, медленно поплыли по ней влево, вникая в каждый сантиметр, в каждый короткий волосок, проминающийся под прикосновением, дошли до приоткрытых губ, мягких и теплых, как майское утро. Из них вырывалось сбивчивое прохладное дыхание - настолько живое и настоящее, что оно как ничто другое заставило Гарри поверить в реальность всего происходящего. Мальчик звучно выдохнул. - Луи. - прошептал он. - Ты пришел ко мне. Рука мальчика ослабла и скользнула вниз, но была схвачена в сильный, но нежный плен. Луи держал его руку у запястья на уровне своей груди, всматриваясь в тени на его лице. Его голос вдруг зазвучал так бархатно и согревающе: - Почему ты здесь, Гарри? К черту все. Мальчик вырвался из хватки Луи и сделал несколько шажков вперед, чтобы припасть к шее парня и крепко обнять его. Все вдруг закружилось в таком стремительном водовороте, что мальчик не успевал остановится на одной мысли, пролетающей в его голове. Он хотел обнять Луи так, как никогда никого не обнимал. До боли в плечах и грудной клетке, до побеления пальцев. Гарри не знает, почему решил, что они с Луи больше не увидятся, да и сейчас это вовсе неважно. Единственное, что гложет Гарри - настоящее, теплое, трепетное присутствие Луи. Луи, который, черт возьми, только что почти отскочил от Гарри. - Черт, Гарри! - зашипел он и отвернулся. Руки Гарри безжизненно повисли вдоль тела, а губы приоткрылись - Луи его отверг? Из широко распахнутых глаз сочился неозвученный вопрос, пока Луи стоял к нему спиной, не уходя. Голова его вдруг резко повернулась в сторону мальчика, и он бросил строго, почти зло: - Садись. Сейчас же. Должно быть, это усталость так действует на Гарри, но он вообще не понимает, что твердит ему Луи. Он ничего не хочет понимать. Он хочет быть с Луи. Руки непроизвольно тянуться к толстовке Луи и цепляются за нее. Гарри, как маленький ребенок, дергает парня за одежду, чтобы тот повернулся к нему. Он не понимает, почему Луи отвернулся от него. - Лу. - шепчет мальчик, ощущая новый прилив слез. Томлинсон почти рычит, хватает Гарри за руки, все еще стоя к нему спиной, и закидывает их себе на плечи. Одни рывком он закидывает Гарри на свою спину и заставляет его обхватить себя за талию. "Держись". - только и говорит он прежде, чем начать взбираться наверх. Гарри чувствует, как двигаются под ним напряжённые мышцы и утыкается носом в тёплую шею. Он все ещё находился в туманном трансе и не до конца понимал, что происходит, но точно знал - если сейчас Луи - часть иллюзии, то Гарри хочет остаться в иллюзии на вечно. Мысль о том, что Луи в любой момент может покинуть его, заставила мальчика зажмуриться и до боли вцепится пальцами в грудь парня. Только не сейчас. Гарри не переживет этого. Луи преодолел лестницу и быстрым шагами направился к окну. Он чувствовал как трясется от холода тело мальчика, и его не покидало отвратительное чувство, что виною всему он. Гарри был совсем как крошечный, кудрявый, пятилетний малыш, испугавшийся ночью кошмара. Он был на улице. Один. Темной кромешной ночью. Луи как никто другой знает, настолько опасна ночь и темнота. Но, по правде говоря, не становится легче от того факта, что кошмаром приходится быть самому. То, что это ты находишься в темном углу и пристально наблюдаешь за жертвой - почти не даёт преимуществ. Разве только то, что нет никого эффекта неожиданности. Луи просто страшно представить, что может творится на поляне посреди леса в середине ночи. Пьяные подростки, киллеры, приехавшие закопать труп, какие-нибудь дикие животные. Да Гарри кто угодно может обидеть! - Гарри. - беспомощно пробормотал он сам себе, почти невольно. Оказавшись в комнате, Луи запер окно, параллельно отпуская мальчика на пол. Гарри упорно стоял вплотную, не отходя ни на шаг и внимательно следил за каждым движением Луи. Страх того, что Луи сейчас уйдет, парализовал его. Парень впился в лицо мальчика не менее маниакально. - Под одеяло, сейчас же! - Луи слегка толкнул мальчика в сторону кровати. - Как ты вообще- В тусклом свете ночника все стало намного яснее, мягче и спокойнее - имеется в виду атмосфера. Но внешний вид теперь тоже не остался без внимания: к пижаме Гарри прицепились травинки, листочки, у ступней ткань была насквозь промокшая и выглядела тяжёлой на тонких ногах. В более светлых местах короткими полосами виднелась грязь, а волосы спутались ещё больше чем обычно, если такое вообще возможно. Но Луи сбило с толку не это. Все его внимание сфокусировалось на опухших от нескончаемых слез щеках, на покрасневших глазах и на слишком отчётливо выделяющихся губах. Возможно, это тяжёлая жизнь сделала из Луи параноика, но в его сознании сразу сложился пазл, подходящий по форме, но меняющий совершенно всю картину. - Почему ты плакал? - слишком низко, на первый взгляд безразлично спросил он. Но ему было далеко не все равно. Гарри вздохнул, впервые за последние пару минут осознав, что происходит. Изменившийся голос Луи вернул его к реальности слишком резко, поэтому ощущение у мальчика было такое, будто его только что вытащили из-под двух пледов и кинули в ледяную воду. Луи стоит перед ним и задаёт вопрос, на который кудрявый не был готов ответить. Мальчик почти механически отворачивается, быстро шагая к шкафу, и бормочет что-то нечленораздельное, что, по-моему, должно звучать убедительно. Луи здесь. Луи здесь. Луи здесь. Здесь, несмотря на все, о чем думал Гарри, начиная с пяти часов вечера, несмотря на все его слезы и рыдания, несмотря на все домыслы и умозаключения - Луи стоит в его комнате. У Гарри начинается паническая лихорадка. Он дрожащими руками достает новую пижаму и скрывается за дверью шкафа, переодеваясь. Он не хочет ничего объяснять. Не хочет слышать лишних вопросов. Он хочет уснуть в объятиях Луи и убедиться, что все это не чертов сон. Когда Гарри, уже переодетый, выходит из-за шкафа, Луи стоит к нему спиной и смотрит в окно. Гарри облегчённо выдыхает, хотя и понимает, что ничего хорошего такая поза не предвещает. Он рад хотя бы тому, что Луи не ушел. Мальчик не решается позвать Луи по имени, он лишь осторожно подходит и стоит, не зная, что делать. Луи пришел к нему, но означает ли это, что он соскучился и хочет побыть с Гарри? Есть ли вероятность, что Луи всего-то хочет попрощаться с ним? Определенно есть, он ведь не пришел на встречу. И то, как брезгливо Луи уклонился от объятий - все говорит о том, о чем Гарри не желает думать. Но, тем не менее, он утыкается носиком в спину Луи и медленно обвивает его тонкими руками. На его губах расплывается мягкая удовлетворенная улыбка и он решает, что чтобы не случилось сейчас - это все же лучше, чем пустое безмолвное расставание. - Гарри. - выдыхает старший совсем так, как будто готовится к разговору. Луи разворачивается, не освобождаясь от объятий Гарри. Мальчик поднимает взгляд и надеется, что Луи сейчас не скажет того, что разобьёт ему сердце. Он пытается найти любимые синие глаза в тени козырька кепки, но видит только край глубокой свежей царапины, буквально светящейся красным цветом. Что это? У Гарри проходит дрожь по телу от одного вида и он хочет немедленно узнать, что случилось с Луи. На секунду он забывает о том, чего так сильно опасается. - Лу, что это? - мальчик потянулся к порезу, но прикоснуться к столь свежей ране не решился - его пальцы легли совсем рядом и медленно поплыли вдоль красной линии. Гарри ужаснулся, представив, каким образом Луи мог получить такое. - Малыш, тебе нужно лечь. - с этими словами Луи проводил Гарри к кровати. Гарри почти невольно шел к кровати, не сводя взгляда с лица Луи. У него до боли сжималось сердце, когда он смотрел на рану и думал о том, что произошло с э парнем. Почему он не хочет ему говорить, что произошло? Кто сделал с ним такое? - Луи! Луи, скажи немедленно! Парень осторожно обхватил Гарри за плечи и подтолкнул вперед, укладывая. Мальчик понял, что отвечать на вопрос он не собирается и рванулся вперед, с силой и злостью срывая с парня кепку. Луи механически отвернулся, но Гарри успел разглядеть, насколько ужасна рана. Кровь в его венах застыла от зрелища - красно-бардовая полоса проходит тонкой нитью от самого лба, идет через бровь и глаз, все расширяясь к низу, и заканчивается у самого подбородка. У Гарри начинает трястись губа, а глаза горят от продолжительной неподвижности, и единственное, что он может выдавить из себя, это вопрос, который почти невозможно было разобрать от дрожащего голоса. - Кто сделал это с тобой? Луи вздыхает, понимая неизбежность разговора и обнимает Гарри, чтобы мальчик больше не видел его "боевой раны". - Хорошо, я скажу тебе. Только ты должен лечь и пообещать мне, что не будешь переживать. Договорились? Вместо ответа кудрявый нырнул под одеяло, скинув тапочки (которые теперь придется чистить от мокрой грязи) и выжидающе уставился на Луи. Сердце его знакомо кольнуло от волнения и он понял, что сегодня не обойдется без приема таблеток. На губах Томлинсона появилась нежная улыбка и он сел на тумбочку рядом, проведя рукой по волосам. - Сегодня я много работал. - тихо начал Луи. - Просто... Просто неудачно... поскользнулся? Луи отвернулся, понимая, насколько глупо он звучит. Гарри смотрел на него, не отрываясь, додумывая его слова, пытаясь понять, почему Луи врет. Он всегда занят, всегда работает, а мальчик даже не знает, чем он занимается. И вот, сегодня он явился с ужасной раной на пол лица, в связи с чем в душу Гарри прокрались нотки тревоги. - Поскользнулся. - пробормотал Гарри. Луи постоянно что-то от него скрывает. Так не должно быть, верно? Или просто Гарри накручивает себя, ведь, по сути, никакого права возмущаться он не имеет. У Луи могут быть секреты, которые он никому не хочет раскрывать... Или только Гарри. - Это всего лишь царапина. Думаю, через пару дней... - Гарри кинул на него прожигающий дыру взгляд, и это заставило его прикусить язык. - Скажи мне правду, Лу. Пожалуйста. Гарри выглядел ещё более разбитым, чем минуту назад. Луи тревожно закусил губу, понимая, что его молчание подливает масло в огонь, но сказать он ничего не мог. С каждой молчаливой секундой лицо Гарри все больше искажалось обманчивым, но печальным осознанием ненужности и Луи готов был отрубить себе руки. Меньше всего на свете он хотел надавить на больное место Гарри, ведь теперь он в своих же глазах совершенно не имеющий значения человек, которому нельзя открыться и доверить тайны. Но - серьезно - пусть он лучше думает так, а Луи живёт с щемящим чувством вины в груди, чем узнает правду. Томлинсон встал, вздохнув. Гарри уставился на него, молча умоляя, чтобы он не уходил, но Луи просто поправил его подушку и уложил в постель, накрывая одеялом. Волос Гарри коснулась тёплая ладонь и поплыла по ним, путаясь пальцами в кудряшках. Гарри ещё долго смотрел на тёплую улыбку Луи, размышляя над смыслом своего гребанного существования. Он не знал, о чем ему теперь думать. Он не знал, что теперь делать. Луи ему не доверяет. Луи не хочет поговорить с ним о том факте, который красной полосой рисуется на его лице. - Я думал, ты больше не придёшь ко мне. - бормочет Гарри, почти не осознавая этого. - Почему? - Луи нахмурился. Гарри наконец отвёл взгляд от его лица и уставился на гладкую коричневую поверхность тумбочки. Он понимал, что это не лучшая тема для разговора, но ему нужно было отвлечься от вновь возникшей мысли, что он всем мешает. - Потому что ты не пришел. Луи перестал гладить Гарри по голове. У мальчика сложилось ощущение, что он сморозил глупость. Черт, неужели он даже не имеет права узнать, почему Луи ему не позвонил?! - Гарри, я же сказал, что много работал. - Тогда я об этом не знал. - мальчик поджал губы. Чего в нем сейчас больше - негодования или раздражения? - Ты мог бы позвонить. - Не мог. - Луи вовсе убрал руку, и Гарри из-за этого ещё больше почувствовал себя ничем. - Я не мог позвонить. - Хорошо. - поспешно ответил Гарри. И они замолчали. Тишина открыта дверь самым негативным мыслям, и он бесстыдно пробрались в сознание Гарри, оповещая о том, что сегодня ночью они не покинут его. Он только-только отошёл от тех депрессивных дней, когда Луи его отверг, а теперь - не прошло и двух дней - новый удар и новые заботы. Так будет всегда? Он не хочет всю ночь думать об этом дерьме. Он не хочет просыпаться с мешками под глазами, а потом фальшиво улыбаться родителям за обедом. У него плохо получается справляться с ролью себя. - Так ты... ты плакал из-за этого? - осторожно, под впечатлением осознания, спросил Луи. Гарри вновь взглянул на него. Выглядел он неважно. Можно сказать, почти так же, как Гарри. Или, возможно, мальчик просто хочет, чтобы это было так (как по-детски эгоистично). Его глаза быстро метались от одного к другому, а лицо напряжённо замерло, будто каждое слово, сказанное Гарри, непременно на него повлияет. - Да. - честно и на удивление спокойно ответил Гарри. Как и ожидалось, лицо Луи почти мгновенно изменило выражение, но Гарри не смог дать ему определение. Даже в глубине души он не мог понять, что значит это лицо, о чем говорят его черты. Луи - что-то, не поддающееся определению или пониманию. Иногда он слишком очевидный, а иногда просто невозможно предугадать, что он сделает или скажет в следующую секунду. Гарри не уверен, нравится ему столь резкие перемены, но он не мог отрицать, что в этом есть своё очарование. Любой Луи, каким бы он не был - нужен Гарри. Очень нужен. - Из-за меня. После того, как Луи это сказал, Гарри вновь отвёл взгляд. Из его голоса сочилась такая огромная гамма чувств, чтобы было бы просто подло отвечать только на слова, в которые эта гамма сложилась. Гарри не знал, что сказать, но понимал, что сделать это нужно непременно. Черт, он слишком мал для всего того дерьма, что на него свалилось. Он уже готов в тому, чтобы запрыгнуть под одеяло с головой, отвернуться и вновь превратиться в того ёжика, каким он был до появления Луи в его жизни. Степень его отчаяния стоит вплотную к дамбе, за которой скрывается огромная волна депрессии. И она не пожалеет его. Не в этот раз. Гарри на грани. Гарри не хочет больше находится в реальном мире. Вдруг в его вену медленно, очень монотонно и болезненно входит игла реальности, пуская в кровь тоненькую черную струю тоски и безысходности. Он расплывается по его организму и грозиться полностью охватить его. Внутри Гарри начинает что-то происходить. Оно переворачивает его, причиняя страдания и он не чувствует ничего, кроме туманной неизвестности. Это что-то знакомое. Оно снова его настигает. Гарри понимает, что не выберется из этого, если сейчас вновь упадет. Гарри не хочет вновь хождений по психологам и их однотипным вопросам, не хочет видеть разочарованные лица родных. Ему нельзя падать. Он уже упал однажды, и из-за этого потерял все на свете. Он не может снова сделать это - третьего шанса ему не дадут. Он из-за всех сил цепляется за последние нити, но мощный напор воды из треснувшей дамбы не оставляет ему ни единого шанса. Сейчас он вновь упадет. А чего следовало ожидать? Цена такого быстрого и безболезненного взлета слишком велика, и Гарри чувствует, что падение будет невыносимым. У Гарри нет времени на то, чтобы подготовиться к тоске, но счастливые дни того стоили. Туман почти поглощает его, когда вдруг он чувствует нечто инородное, не имеющее никакого отношение к тому, что сейчас его окружает. Словно что-то настоящее среди подделок, свет среди кромешной тьмы. Перед глазами все мутнеет, кружится, трясется, а затем резко все становится на свои места и зрение почти моментально фокусируется на двух синих глазах, смотрящих в самые потайные глубины души. Должно быть, это то единственное, что способно так просто вытянуть из преддепрессивного состояния. - Л-луи. - голос мальчика звучал так, будто он не первый час бьется в лихорадке. - Максимальная степень негативных эмоций по моей вине не должна превышать переживание. - парень улыбнулся, но в глазах читалось нескрываемое отвращение к самому себе. Его руки крепко держали ладони Гарри. - Я думаю, у нас будет много потрясающих моментов впереди. И никогда не плачь из-за меня, Гарри, не смей этого делать. Иначе я приму это за непослушание и могу прибегнуть к порке ремнем. - он выпустил ладони Гарри и наклонился, чтобы оставить поцелуй у краешка губ мальчика. - Не забывай, ты все еще малыш. ™ - Гарри, сейчас перельется. - в очередной раз предупредил Лиам, улыбнувшись. Мальчик спохватился и поспешно убрал стакан от соковыжималки. Он опять задумался. Вчера Лиам пришел проведать его (как всегда, с утра пораньше), и столкнулся с Арне на пороге. Гарри даже знает выражение лица отца в этот момент, но это сейчас не столь важно - вчера они познакомились и стали довольно хорошими приятелями. По крайней мере, когда Гарри утром спустился в зал, они очень мило беседовали о делах житейских. Марта отозвалась о нем как о друге Гарри и очень приятном молодом человеке. Кажется, им понравится даже Сатана, лишь бы Луи не было в их жизни. И вот, сейчас Лиам вместе с Гарри делают фруктовые коктейли, а Марта накрывает на стол в честь дня рождения Арне, который будет через неделю. - Ты можешь объяснить мне это? - Мама говорит, что атмосфера праздника должна приходить в дом задолго до праздника. - Гарри протянул Лиаму блюдо с бананами, прихватив себе пару небольших кусочков. - Твоя мама очень милая. - Спасибо, милый. - донеслось из зала. Лиам обнажил зубы, а Гарри закатил глаза. - Я тебя позвал сюда, чтобы ты помог мне, а не чтобы ты отбивал маму у папы. - Я и папу у мамы отбить могу, детка. - Лиам потрепал Гарри по голове, закидывая в контейнер клубнику и банан. - Оу. Гарри чувствует себя хорошо. Нет, правда, просто замечательно. Неприятный осадок в груди томился все второе сентября, даже когда Луи присылал ему милые сообщения - нет, Гарри не неблагодарная тварь, а даже наоборот: его тревожило, что Луи отвлекается на него, хотя возможность отвечать ему выпадает с трудом. Зато вечером третьего сентября (вчера) Гарри удостоился встречи с обожаемым, но о-очень занятым человеком. Он пришел через окно и они до часу ночи веселились ( если судорожные перешептывания и неимоверными усилиями заглушаемый смех можно назвать весельем). Особенно смешным Гарри показался тот момент, когда за дверью послышались шаги и Луи почти молниеносно прыгнул под кровать, ударившись головой. Потом долго пришлось объяснять Марте, почему Гарри, сидя на полу в час ночи, так истерически и неустанно смеется. Он сам не знает, что так его развеселило, просто Луи точно создан для того, чтобы веселить. За его маской а-ля загадочный серийный убийца это невозможно было рассмотреть, но Гарри приятно осознание, что он - единственный, для кого Луи раскрывается. Хоть и не до конца, но все же - Гарри смеет полагать, что он знает чуточку больше, чем все остальные. По крайней мере, после вчерашней ночи. На телефон пришло сообщение от самого долгожданного отправителя. Гарри поспешно вытер руки и принялся читать, не замечая, как на лице расплывается широкая улыбка. Постепенно он вообще забывает, чем занимался и отходит в сторону, активно печатая сообщения. Лиам кидает на него продолжительный взгляд, а затем вновь возвращается к своему занятию. - Луи? - Угу. - Что пишет? Гарри выдерживает паузу, а затем, печально вздохнув, отвечает: - Он не сможет сегодня прийти ко мне. Лиам промолчал. Гарри ещё некоторое время переписывался с Луи, а затем отложил телефон, возвращаясь к Лиаму. - Как он относится к нашей дружбе? - поинтересовался парень, спустя какое-то время. - Он игнорирует это. - Гарри улыбнулся, вспомнив, как забавно Луи фыркает при упоминании Лиама. - Но, я думаю, он не против. - Он ещё покажет себя. - Лиам улыбнулся. - А пока он не сделал этого, я могу делать так. Парень резко подался вперед, оставляя быстрый поцелуй на щеке Гарри, заставляя мальчика рассмеяться. Он кинул в парня несколько листочков мяты, оставляя мокрые пятна на его рубашке. - Осторожно, Луи может прямо сейчас заглядывать в окно. - подразнил Гарри. - Тогда это наш последний день вместе. - Лиам слишком драматично свёл брови. - Давай же проведём его как положено. Гарри хихикнул. - Позовём Зейна и устоим предсмертную пижамную вечеринку? Лиам вдруг как будто что-то вспомнил при упоминании друга и почесал затылок, прокашлявшись. - Кстати, о нем. Он все страдает. - Из-за той девушки? - Гарри напрягся, пытаясь вспомнить ее имя. - Ага. Он хочет узнать о ней побольше. И, раз уж вы с Луи так сблизились, - при этих словах его правая бровь приподнялась. - я думаю, ты можешь ответить мне на некоторые вопросы. - Луи? - мальчик поднял взгляд на парня - При чем тут Луи? - Мы об одном человеке говорим? - Лиам неловко усмехнулся. - М-м... я говорю о Каре. У Гарри что-то упало внутри, когда он услышал это имя. Маленькая горящая спичка разожгла тревожный огонек где-то внизу живота. Он начал перебирать пальцы, закусив губу. - Что я должен знать о ней? Почему ты хочешь спросить меня? Лиам окинул мальчика вопросительным взглядом. В глазах мелькало осознание, что он сказал что-то не то. - Потому что... я думал, ты знаешь. - О чем? - О ней. - Лиам ещё раз взглянул на мальчика и точно задумался о том, стоит ли ему продолжать разговор. - Мне казалось, ты должен знать. Гарри чувствовал, что ему нужно перебить Лиама, что услышанное его ранит. Но после последних слов парня в Гарри погибло чувство самосохранения и руководящая роль перешла непосредственно животрепещущему любопытству и желанию узнать, такой ли Луи, каким он его себе представляет. Да, Томлинсон много чего скрывает и он очень замкнутый, но Гарри не думает, что он способен на что-то, что может ранить. В первую очередь он заботливый, нежный, весёлый, и Гарри определено чувствует к нему то, что никогда и ни к кому не испытывал. Да и потом, настолько непробиваемое ощущение тепла и безопасности не может быть обманчивым верно? Если Луи что-то и скрывает, то это наверняка ничто больше коллекции радужных единорогов в шкафу. Лиам пожал плечами и закинул в рот виноградину, выключая соковыжималку. Шум, который стал уже привычным, прекратился, но в ушах все так же раздавалось монотонное жужжание. А сквозь это жужжание пробралось шесть уничтожительных слов, сказанных довольно просто и непринужденно: - Они с Луи вроде как живут вместе.