Навстречу судьбе

Берт наивно считал, что учеба отвлечет его от странных мыслей. Это работало ровно одну пару, исключительно до тех пор, пока в аудиторию не вошел Эзра. Огляделся, рассеянно улыбнулся и сел на ряд впереди. Берт пялился на светлый затылок, на черную резинку, которой были собраны волосы в хвост, и против воли вспоминал, как эти проклятые волосы выглядят распущенными. Преподаватель что-то бубнил у доски. Рисовал диаграммы и графики, что-то спрашивал, кажется, шутил и, судя по смеху, то тут, то там вспыхивающему среди студентов, даже смешно. Эзра поднял руку. Задал вопрос и вступил в дискуссию с мистером Данкинсом. Берт следил за словесным поединком, как за партией в теннис. Аргументы подавались, как мячи, отбивались или пропускались обоими противниками. Если бы Берт вел счет, то наверняка победа была бы за Эзрой. В конце пары студенты устроили овацию, и Берт хлопал наравне со всеми — более интересного занятия у них еще не было. — Я, кажется, увлекся, — смущенно пробормотал Эзра, выходя вместе со всеми в коридор. Со всех сторон неслись возгласы одобрения и приглашения отметить знакомство в баре или кафетерии. Берт же натянуто улыбался, старательно давя глухое раздражение. Никогда раньше он не реагировал так на чужой успех. Берт тщательно проанализировал свои ощущения и немного успокоился, найдя причину. Всего лишь диссонанс между созданным за два дня образом тихони и рохли и спокойной уверенностью, с которой новый сосед по комнате выступил на паре. «А ведь он даже не готовился и вряд ли знал тему сегодняшнего занятия», — подумал Берт и посмотрел на Эзру другими глазами. Тот же неловко топтался в окружении стайки девушек с их потока и парочки повернутых на науке парней и, увидев проходящего мимо Берта, тут же увязался за ним. — Уф, ты мой спаситель! — Брось, ты отлично справился на паре. Я никогда не поверю в твою неспособность общаться с людьми. — Умею, — легко согласился Эзра и убрал выбившуюся прядь волос за ухо, — но не люблю. — Какая откровенность! — Мы же выяснили, что принадлежим к примерно одним социальным слоям. Меня, как и тебя, учили базовым вещам. В том числе грамотно отстаивать свою точку зрения, вести дискуссии и использовать демагогические приемы. Мистер Дворкис все прекрасно понял и поддержал шоу. — Данкинс, — хмуро поправил Берт, настроение у него испортилось — как можно было так недооценить человека? Где были его глаза и мозги? — Данкинс, — легко согласился Эзра. На следующей паре они снова оказались вместе. Эзра, ничуть не сомневаясь в своем праве, сел рядом и приготовился слушать преподавателя. Берт покосился на него, но ничего не сказал — на соседнее место обычно никто не претендовал. Разве что других свободных не оказывалось. А вот за внимание Эзры и за возможность сесть рядом могла бы разгореться борьба.  — Послушай, а какие предметы ты выбрал? — не выдержал Берт в конце дня. Сидящий рядом Эзра молча протянул ему свое расписание. — Практически все, что и у меня. Надо же, — Берт вернул листок и задумался. Случайность? Но ведь Эзра не мог знать, какие именно предметы изучает он сам. Или мог? И зачем? — Я бы еще кое-что взял, но по каким-то там замшелым правилам больше того, что уже есть, нельзя, — пожаловался Эзра. — В следующем семестре наверстаешь, или на факультатив запишись. — Вряд ли, — рассеянно возразил Эзра и внезапно толкнул его к стене. Мимо пронеслись двое придурков, торопясь как на пожар. — Спасибо, — Берт искренне поблагодарил и не спешил отходить от стены. Близость Эзры вызывала странное чувство покоя, наверное, из-за запаха. Берт прикрыл глаза и втянул носом воздух — нагретый солнцем луг. Голова закружилась, пришлось упереться лбом в плечо Эзры. — Эй, ты что? — Нормально все, — пробормотал Берт, жадно ловя едва заметные нотки цветущей липы. «Не мыло и не шампунь, — решил для себя он, — скорее всего то, чем стирал одежду. Надо будет посмотреть в супермаркете в выходные». — Вообще-то утром кое-кто отказался от завтрака. Не хватало, чтобы ты в голодный обморок свалился, — Эзра потянул его к выходу. «Какая забота», — хотел было съязвить Берт, но сдержался: внимание оказалось приятным. Вместо этого он произнес: — Ну да, мы оба выпили только кофе с утра, а в голодный обморок только я? Нет уж, будем страдать над супом вместе. — Ты меня пугаешь! Неужели в местной столовой суп настолько плох? — Эзра шутил, но не переставал шустро ввинчиваться в толпу, держа Берта за локоть. — Ну тебя, — настроение снова испортилось невесть с чего. Берт нахмурился и плотно сжал губы. Эти перепады ему не нравились, навевая мысли о необходимости посетить врача. Хорошо, что Эзра ничего не замечал и болтал как заведенный. Интересно, что это его вдруг прорвало? — Аудитория 406, крыло Б. Это где? — Центральный вход, поднимаешься на второй этаж, направо до конца и по переходу до лестницы, там уже на нужный этаж, — Берт ответил на автомате, но потом спохватился: — Тебе зачем? — Библиотека, мне кое-что почитать надо к завтрашнему дню, — Эзра помахал расписанием. — Не надо, завтра же День Планеты. — Выходной? — неуверенно спросил Эзра и потер висок. — Нет, но занятий не будет. Нам снова расскажут про производство энергии. Покажут фильмы про героическое самопожертвование герцогского клана. Хочешь сказать, что тебе ни в школе не вдалбливали, ни в твоем университете? — Что именно? Берт достал из кармана ключ — они как раз дошли до своей комнаты — и отпер дверь. — Что мы должны быть благодарны власть предержащим за наше комфортное существование, — пояснил Берт и снял пальто, наслаждаясь блаженным теплом — вытертый драп не слишком спасал от холода, а от ветра не защищал совсем. — Ну-у, — Эзра неловко стянул с плеч куртку и замер с ней в обнимку в узкой прихожей. — Я был на домашнем обучении, поэтому как-то все прошло мимо. А в высшей школе нас этой идеологией не особо напрягали. Берт смотрел на него с сомнением: разве так бывает? Всем же с детства вбивают, чтобы ни в коем случае никому в голову не пришло устроить какой-нибудь бунт или переворот, покуситься на основы существования цивилизации. — Ты только особо не распространяйся, а то решат, что ты неблагонадежный элемент, — наконец, сказал он. — Ой, да брось! — отмахнулся Эзра. — Благонадежнее нашего семейства не сыскать. И я с большим уважением и благоговением отношусь ко всем, кто трудится ради всеобщего блага. И мы забыли про еду. Сходить за пиццей? Берт рассмеялся, ловко у него получилось перевести тему. И ведь правда — забыли про еду, вот ведь два чудика, которые стоят друг друга. — Сходи, — он сунул Эзре пару бумажек. — И кофе купи. Хочу хорошего кофе, сил нет. Эзра скрылся за дверью, Берт постоял немного, выглянул наружу — убедился, что никого нет — и пошел пытать запросами сеть. Где-то ведь должна быть информация что же это за сверхблагонадежная семья Томпкинсов. Берт не считал себя знатоком родословных, но кое-какое представление об элитах имел. Томпкинсов среди них не было. Серфинг в сети не принес ничего. Было множество однофамильцев, Берт открывал странички за страничками, сравнивал и приходил к выводу, что опять мимо. Публичные данные не совпадали с теми крохами информации, которыми Эзра успел поделиться. Внешность опять же… Никого похожего хотя бы отдаленно найти не удавалось. Самого Эзры Томпкинса тоже как будто не существовало. Это было странно, но объяснимо. Вокруг хватало маргиналов, которые были убеждены, что фото в сети страшный грех, или верили в сглаз и порчу на расстоянии. Берт с сожалением закрыл вкладки за минуту до того как щелкнул дверной замок и вернулся Эзра, нагруженный пакетами с едой. — Какая мерзкая и непредсказуемая погода! — пожаловался он, отряхиваясь как собака. — Здесь всегда так? — До моря меньше пятидесяти миль, — пожал плечами Берт, — вокруг озера и неподалеку горная гряда. Чего ты хочешь от местного климата? Эзра что-то бурчал, раздеваясь и накрывая на стол, а Берт насмешливо думал, что бы тот сказал, попав в имение фон Маннигеймов в Холодных горах?