Queen of Hell

Дневник доктора Х. Ф. Квинзель. Запись первая. 13 сентября. Сколько себя помню, каждые две недели мне снились кошмары, следуя какому-то подсознательному, убивающему меня расписанию. Эта ночь не стала исключением: в который раз я окуналась во тьму, что поглощала меня без остатка, вбирала каждую клетку и молекулу кожи, мышц, органов, преобразовывала их, меняла себе под стать. Сюжет снов каждый раз иной, неизменным остается лишь мой ужас перед необъяснимым и неотвратимым падением в бездну, полную всего наиболее подлого, пугающего, низменного, что может только быть в личности. Сегодня во сне я гуляла по улицам Монмартра, они были наполнены запахами весенних цветов и киснущих на солнце свежих фруктов, что совершенно не характерно для этого места. Я была там совсем маленькой, когда мама решила познакомить меня со старейшими городами Европы. Почему-то я была ее любимым ребенком, и она поддерживала связь со мной до самой смерти. Эта улица пахла дорогими духами, на ней витала невидимая обычному глазу пыльца от ювелирных изделий. Но не цветов и сладковатой гнили. Я шла вверх, по направлению к площади Тертр, мне дико хотелось увидеть новые работы уличных художников и заказать свой портрет. Меня нельзя назвать любителем живописи, поэтому этот момент из сна запомнился особенно четко. Я шла по тем мощеным улочкам, касалась теплой, шершавой поверхности зданий и думала — это рай, иначе и быть не может. На площади меня встретил настоящий карнавал, подобный бурным праздникам в Венеции, которые я видела только лишь в путеводителях. От обилия безумных масок и театральных костюмов в глазах зарябило, и я остановилась, озираясь. Музыка наполняла площадь, музыка из фильмов сороковых годов, визгливая, приторно-веселая. Как чей-то солнечный в подсолнухах зонт в дождливую погоду. Мое внимание привлекла сгорбившаяся фигура в разноцветном наряде, склонившаяся к мольберту, будто старец над последним юным внуком. Подойдя ближе, я поняла, что художник был не кем иным, как арлекином: красно-черная одежда и колпак с нелепыми бубенцами, пошлая, злобная улыбка на губах. Не знаю почему, но я подумала, что только он во всем Париже, да и Европе, сможет нарисовать мой портрет так, как мне того хочется. Арлекин услужливо закивал, заставил меня присесть на хлипкий деревянный табурет и принялся воплощать свой шедевр в жизнь. В эти мгновения мне казалось, что карнавал вокруг нас затих, исчез, что все герои в масках и плащах разом решили покинуть площадь, не посмев мешать мне и моему художнику. Нарастающее чувство тревоги ворочалось в груди все активнее, как обычно бывает в снах: стоит подумать о плохом — как оно не замедлит случиться. Так и произошло. Арлекин повернул мольберт ко мне, гордо улыбаясь. На нем была изображена я, покрытая пленкой засохшей крови, в изорванной чьей-то рукой одежде. Безумная ухмылка искажала мой рот, тогда я закричала и проснулась от собственного крика. Ровно за минуту до будильника. Наверное, я пошла в психиатрию, желая понять, в чем состоит мой собственный дефект. И кто меня обвинит? Половина моих коллег сидит на седативных или антидепрессантах, другая половина балуется смешением вышеперечисленных психотропных с крепким алкоголем. Среди психиатров мало счастливых людей. Если бы я знала это раньше, употребила бы свою спортивную стипендию на что-то более веселое. Проснувшись, я ощущала себя по-настоящему уставшей. Еле заставила себя заправить постель и включить кофеварку. Я никогда не завтракаю по утрам, одна мысль о приеме пищи после пробуждения вызывает у меня приступ тошноты. Моя маленькая квартира находится в центре Готэма и досталась мне от матери, которая скончалась несколько лет назад. Из Метрополиса ее занесло в Готэм случайно, но удачно — встретившись здесь с моим отцом, она более не покидала этот мегаполис, раскинувшийся на восточном побережье. Они всегда хотели большую семью и осуществили свою мечту — я была третьим ребенком, но далеко не последним. Потом родители развелись, когда мне не было и четырнадцати лет, мать бросила нас и укатила обратно из трущоб в центр, к которому прикипела всей душой. Отец начал пить, а неблагоприятный район, в котором мы жили, потворствовал еще далеко не одной вредной привычке, вроде крэка на завтрак. А потом на обед и ужин. Он умер, когда мне было восемнадцать, благо, я получила спортивную стипендию и могла больше не делать вид, что имею отношения к кучке дегенератов и умственно отсталых, которых называли моей семьей. Я поступила в университет и постаралась забыть обо всем, что было до этого. Там было намного проще делать вид, что я сирота. Готэм-сити всегда напоминал мне Нью-Йорк, те неблагополучные (не знаю, зачем выделение, слово подходит) районы ниже 14-й улицы, заселенные иммигрантами, безработными, где разговоры ведутся о величине пособия и, что не редко, о дозе. Я действительно люблю свой город, его порочность и непостоянность, частые дожди и неоготические, закрученные спирали зданий в центре. Мне всегда казалось, что мы с ним одно целое. Быстро выпив чашку кофе, я одновременно просматривала личные дела пациентов Аркхема. Работать психиатром в самой известной на все США клинике для душевнобольных преступников — да, это вмиг повышает самооценку даже после дрянного ночного кошмара. За окном было еще темно, и накрапывала мелкая морось, от которой я блаженно поежилась. Всегда удивляла моя способность испытывать отвращение, привитое общественным мнением, и личную симпатию одновременно. Думаю, я научилась этому у отца. Он всегда умело мог подстроиться под окружающих, совмещая в себе желание угодить и остаться цельным. Только наша с ним разница заключалась в том, что я вовсе не имела намерений соответствовать обществу, однако, умело это делала, испытывая каждый раз двоякие эмоции. Это будто ощущать холодное и горячее в одно и то же время, при этом быть способным разделять их и анализировать. Когда на глаза мне попалось дело Джокера, я инстинктивно сильнее сжала ручку кружки. Он находился в нашей клинике уже достаточно длительное время и за весь период работы с ним сумел убить, довести до суицида или увольнения не одного психиатра. И стоило мне только лишь узнать, что место на работу с ним вакантно, как стремглав бросилась в офис Элис Синнер, нашей главной, и потребовала назначить меня его врачом. Конечно, она отказывалась сначала. Ссылалась, что у меня недостаточно опыта, нет подходящей квалификации и оправлять к нему молоденькую, смазливую девочку — самоубийство. До чего же она тупа… Мне не потребовалось много времени и сил, чтобы доказать, из чего я сделана. Джоан Лиланд — единственная, кого я способна выносить — тоже пыталась отговорить меня, правда, на этот раз, аргументируя тем, что волнуется за меня. Мне это польстило, но я не отошла от своего мнения. Повышения меня точно теперь не ждет, зато есть возможность пообщаться с самим Джокером — грозой благопорядочных жителей Готэм-сити. Энергия забурлила во мне от чашки выпитого кофе и предвкушения сегодняшнего дня. Всю дорогу до Аркхема я не могла выбросить из головы его лицо. Конечно, я и раньше видела его. Благодаря Бэтмену его личность стала известна не только в криминальных кругах, но и на городском канале. Мне забавный вспомнился случай, как юный, но бойкий журналист решил взять у короля преступности интервью. По городскому каналу четко был виден склад, на котором удалось поймать шутника для пытки камерой и микрофоном. После череды бессмысленных, провокационных вопросов журналист задал еще один, на мой взгляд, наиглупейший — есть ли в вашей жизни особа, которая владела бы сердцем и мыслями знаменитого Джокера? Знаменитый Джокер рассмеялся и перестрелял всю съемочную группу вместе с корреспондентом, которому досталась первая пуля в лоб. Он тогда почти попался — Бэтмен не терял времени зря, очевидно, быстро вычислив, где произошло массовое убийство. Но мне эта информация на руку, я смогу использовать нарцисизм Джокера против него самого. И вылечу этого треклятого больного ублюдка, просто потому, что это сделает меня самым известным психиатром во всех штатах. Я неплохо вожу машину, хоть и ношу очки. Зрение испортилось еще в школе, поэтому в колледже решила не особенно сильно налегать на обучение, предпочитая альтернативные методы сдачи экзаменов. И, тем не менее, я закончила с отличием не только из-за этого. Я знаю, что хороший психиатр. Была уверена еще лет с пятнадцати, что должна выбрать именно эту сферу. На пропускном пункте меня встретил наш охранник Сэм. Раньше, до первого бунта, это место занимал дряхлый старикашка, которого заключенные уложили одним щелчком, поэтому сейчас вместо хилого геронта в будочке сидел могучий атлант по имени Сэм Уилкин. Я как всегда приветливо кивнула ему головой, но в ответ получила только хмурый взгляд из-под светлых неухоженных бровей. Жирный идиот. По-моему, ему следует диагностировать кретинизм и запихнуть куда-нибудь в подходящее место, ставлю сто баксов, что он даже не знает, как пользоваться своей дубинкой. Во всех смыслах. — Может быть сходим на свидание, Сэмми? Ты, я и несколько десятков килограмм твоего лишнего веса. Он глубоко отвратителен мне в своей низкой, глухой тупости. Даже никогда не может нормально ответить мне на оскорбления, что бесит меня еще сильнее. Пройдя по пропуску в основное здание, я быстро направилась в свой кабинет, мечтая сбросить поскорее липкий, холодный плащ, так приятно отягощающий плечи. По дороге я столкнулась с Саррой Смит, плотно сидящей на антидепрессантах сорокалетней психиатриней, мнящей себя светилом в области излечения душевнобольных. Ее нервный тик говорил о том, что она лжет и ей пора давно в отпуск. Или вовсе на пенсию. — Доктор Квинзель, — поприветствовала она меня с улыбкой на губах, от которой сухоцветы на моем столе однозначно бы скукожились и превратились в парочку сморщенных клубков. Столько непритворного счастья нельзя вложить в адекватного человека. — Доктор Смит. Ну и погодка сегодня, да? Льет как из ведра, — ответила я, поддерживая светскую беседу. — Слышала, сегодня вы впервые войдете в клетку к зверю, — более серьезно произнесла Сарра и положила руку мне на плечо. Я тут же сбросила ее, передернувшись. Отвратительно, когда тебя касаются без спроса. Особенно, когда это делает человек, изъясняющийся пошлыми клише. — Будьте осторожны. Вам ведь известно, сколько у него было врачей и что с ними стало? Я едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Я работаю в Аркхеме почти год, разумеется, слышала, мои уши на месте, мой мозг функционирует нормально. — Не стоит волноваться, Сарра. Я знаю, на что иду. Вам следует отдохнуть, вы выглядите… несвеже, — улыбаясь, сказала я и, не дожидаясь ответа, пошла дальше. Меньше всего на свете мне нужны были наставления этой тщеславной тетки, которая не могла отличить ксанокс от валиума, депрессию от биполярного расстройства. И тем более ее сочувствие. Войдя в кабинет, я, как всегда, включила свет и повесила пальто на вешалку. С него мелкими струйками стекала вода, что привело меня в тихое раздражение. Пришлось импровизировать из газет настил, чтобы не образовалось лужи. Оставалось около двадцати минут до времени, на которое я назначила посещение Джокера. Наше знакомство. Первую встречу. Интересно, какой она будет? Каким будет он, что скажет и что сделает? Я мечтательно села за стол и в сотый раз открыла папку с его делом, просматривая практически вызубренные наизусть детали. Первое его преступление было слишком кровавым, чтобы не попасть на первые полосы бульварных газет. Полный склад улыбающихся трупов, похожих на разворованный магазин игрушек с разодранными плющевыми медведями. Эффектное появление на телевидении, он, не боясь, извещал, кого и как убьет, подобно новоорлеанскому лесорубу, который так и не был пойман. Рождественское убийство, когда он захватил в плен младенцев и убил жену комиссара Гордона. Ее так и нашли — в луже крови, по которой ползали малыши. Или же кровавое месиво, устроенное им с особой тщательностью — взорванный дирижабль с ядовитым газом, который превратил почти три миллиона жителей Готэма в ухмыляющихся мертвецов. Однако его зловещим шуткам пришел конец, когда Бэтмен все-таки поймал убийцу. Так Джокер и попал в Аркхем. От отчетов меня оторвал стук в дверь. Это была Мэри, миловидная медсестра, которая тайком часто проносила отсюда таблетки и сбывала их бог знает где. Я знала ее секрет, а это значит, что она была в моих руках. Не то, чтобы это приводило меня в какое-то возбуждение, но иметь помощника никогда не бывает лишним. Мэри стояла в дверях, сверкая белоснежным халатом, в мягкой ортопедической обуви и нерешительно смотрела на меня. — Да? Чем могу быть полезна? — спросила я, поправляя съехавшие на нос очки. Непривычно видеть ее в такой час в моем кабинете, обычно она забегает вечером, рассказать свежую сплетню, которую я пропускаю мимо ушей, или важную информацию, которую она краем уха слышит где-то. — Мисс Квинзель, у меня просьба к вам. Можно? — спросила девушка, откашлявшись. Мэри постоянно болела, ее хриплый голос от вечной простуды редко когда обретал нормальные для слуха тональности. Она была похожа на призрака, который при жизни страдал всеми возможными инфекционными заболевания, и до сих пор не может оторвать от себя носового платка. Я кивнула ей, позволяя зайти в кабинет. Время подходило к желаемой отметке, мне не терпелось поскорее разобраться со всем и «отправиться в клетку к зверю». — Дело в том, что мне нехорошо в последнее время… не могли бы вы выписать мне чего-нибудь, что взбодрило бы меня? — заикаясь, спросила Мэри, аккуратно касаясь белым платком носа. — Как я могу отказать своему главному пациенту, — саркастично заметила я. — Но кажется, вам помогут только альтернативные методы лечения. Никогда не думали о них? Тифозная Мэри опустила взгляд и начала теребить платок в руках, ничего мне не отвечая, кажется, попусту смущаясь. И боясь меня. Дело в том, что запасы таблеток регулярно подвергаются пересчету, дабы снизить воровство в клинике. И в такие дни она приходила ко мне, чтобы официальным способом заполучить в Аркхеме медикаменты. Как правило, я записывала лишнюю упаковку прозака какому-нибудь пропащему психу и выдавала ей рецепт. Каким образом она ухитрялась не отдавать их пациенту, а забирать себе — для меня тайна, но не особенно интересная. Чтобы поскорее разделаться с назойливой медсестрой, я размашисто и почти непонятно выписала ей первый пришедший на ум слабый антидепрессант и отдала листок благодарно кивнувшей Мэри. В один день я спрошу с нее за каждую таблетку, но пока мне это было без надобности. Туберкулезная Мэри покинула мой кабинет, и я вздохнула с облегчением. Теперь можно приступить к более интересным делам. Схватив со стола папку с личным делом Джокера и парочку визуальных тестов, я взяла ключ от двери и заперла ее за собой. Не люблю доверять своим чудесным коллегам в самой известной психиатрической больнице для суперзлодеев. Честно сказать, вообще никому доверять не люблю. Коридоры Аркхема, узкие и длинные, чтобы преступники не имели возможности маневрировать, если их куда-то ведут. От этого места веет морскими ужасами Лафкрафта, пожалуй, потому, что в его рассказах фигурирует город с таким же названием. Однако лечебницу назвали в честь душевнобольной матери основателя клиники, но я готова поставить, что он был не меньшим поклонником романов ужасов, чем заботливым сыном. Он убил свою мать и подстроил все как самоубийство. Его жену и дочь изнасиловал и убил Бешенный пес, а затем сам попал в Аркхем на лечение. Сбрендевший от горя Амадей Аркхем даже вписал в план больницы этажи с выбитыми на стенах рунами, думая, что это отгонит от него видения. Мне нравилось слушать рассказы об Аркхеме, когда я еще не работала здесь. О том, как архитектор сошел с ума и зарубил всю свою команду строителей, став одним из первых заключенных собственного творения. У лечебницы более чем печальная история, но мне по душе здесь работать. Знаете, словно я нахожусь в том месте, где должна. Как песчинка в раковине, которая станет жемчужиной. Здание больницы построено еще в начале двадцатого века, поэтому напоминает классический оживший ужастик, однако на деле многие камеры были модернизированы под своих обладателей. Я все еще интерн, так что мне удавалось посещать пациентов только вместе с практикующим врачом или же давали кого-то не особенно опасного. Сегодня мой первый сольный выход. Мой дебют. И он будет более чем громким, потому что мой пациент сам Джокер. Я быстро пробежала по коридору до лифта, который появился здесь не так давно. Этаж полнился криками и стонами, от которых чаще болела голова, чем теплилось сочувствие. Это психушка. Здесь стонет каждый угол. Джокер находился в самом охраняемом крыле Аркхема. Чтобы зайти к нему, для начала нужно пройти осмотр охранником, не пронесу ли я что-то запрещенное. Пока он ощупывал мои бедра, будто бы под юбкой я могу прятать пулемет, не могла оторваться от вида. Камера шутника состоит из двух частей: первая комната, предназначенная для наблюдателей, соединяется зеркалом Гезелла со второй частью помещения. Той частью, где из стороны в сторону ходил Джокер, не связанный, совершенно свободный, насколько мог. От волнения и шока меня замутило — почему, черт возьми, никто не скрутил его?! Наверняка эта мерзавка Синнер распорядилась, чтобы я струхнула еще на старте. Черта с два. Досмотр был окончен и я, не помня себя от волнения, дернула ручку камеры и вошла внутрь. Это была наша первая встреча. Наше знакомство. Наше рандеву, за которым даже не наблюдали более опытные психиатры. Я застыла на пороге и почувствовала себя полной идиоткой, прижимая папки к груди. Ровно до тех пор, пока он не заговорил: — Так-так-так, — протянул Джокер, подходя ближе ко мне. Я напряженно замерла, следя за каждым его движением. Его походка показалась мне неестественной, но он сделал легкий поклон и завел руку за спину. — Мой новый психиатр. — Если ты хочешь ударить меня тем, что прячешь за спиной, то тебе лучше убить меня сразу. Или я отгрызу тебе яйца быстрее, чем ты скажешь «шутка», — отозвалась я, улыбаясь, показывая ровные, белые зубы. Я была уверена, что с такой простой добычей, как я, он захочет расправиться на первой же минуте. — Шутка, — широко улыбнулся Джокер и рассмеялся, закинув голову. Он показал мне руку, которую прятал, в ней лежал девственно чистый скальпель. Не знаю, где он смог его достать. Мужчина галантно протянул его мне, и я быстрым движением, как пугливый вор, забрала оружие и положила в нагрудный карман. — Итак, мистер Джокер, — сказала я, присаживаясь на пластиковый стул рядом с его кроватью. Камера шутника была похожа на маленький, тесный аквариум, слишком тесный для такой акулы. Низкий потолок давил на голову, как гробовая плита, но, казалось, обладателю апартаментов это ничуть не доставляло неудобств. — Итак, мисс?.. Как же мне звать моего нового психиатра? — Джокер сел напротив и с безумным любопытством рассматривал меня, словно я была маленькой бракованной деталькой в руках ребенка, страдающего расстройством общения. Мне не было не по себе от этого. Напротив, если я его заинтересовала — это добрый знак. — Харлин Квинзель, — улыбнулась я, не решившись протянуть руку для пожатия. — Эльвин Рамзель? — переспросил мужчина, на что я нахмурилась. — Харлин Квинзель, — повторила я, откашлявшись. — Марлин Пронзель? — широко улыбнулся Джокер, наслаждаясь ситуацией. Видя, что я готова еще раз осадить его, он покачал головой. — Шучу. Какое красивое имя — Харлин… Друзья, наверное, зовут вас Харли? Его вопрос сбил меня с толку, но я мысленно удовлетворительно кивнула себе и ответила: — У меня не так много друзей… То, что он спросил про мою жизнь вне больницы, было удивительным для меня. Я ожидала увидеть здесь человека, который попытается раскромсать меня на кусочки или же не захочет вовсе идти на контакт, но никак того, что захочет узнать что-то обо мне. Прошлые пациенты не хотели, единственным их желанием было убить меня. — Что ж, Харли, теперь у вас есть один, — улыбнулся шутник, сложив руки на животе замком. — Я не думаю, что нам можно дружить, — растерянно ответила я и почувствовала себя идиоткой еще больше. Конечно, мы можем дружить, и мы должны! Как еще мне раскрыть его, заставить рассказать о том, что сводит его с ума и почему ему больно? Ладно, сейчас исправлюсь. — Я буду вашим тайным другом, мы никому не скажем об этом. Правда, Харли? Я буду молчать, как труп, — засмеялся мужчина, и от этого смеха мурашки поползли по спине. Будто весь Аркхем стал сосредоточием этого тихого, безумного смеха больного человека. — Конечно, мистер Джокер. Не против, если я покажу вам пару картинок, а вы скажете, что видите здесь? — спросила и поняла, как искусственно прозвучали мои слова. Я начинала тихо паниковать внутри, этот человек заставлял меня чувствовать себя неуютно. Я привыкла быть чуть выше, чуть сильнее, всегда обладать превосходством. Даже над заключенными, с которыми я работала раньше, моя сила была в моем разуме, свободе. Но с Джокером я не ощущала подобного, будто его безумство стало для него неким преимуществом… передо мной. — Друзья могут делать все, что захотят, пока их не видят, — ответил шутник и выжидающе посмотрел на меня. Не собираясь мешкать, я достала из папки тест Роршеха и предоставила его взгляду первую неопределенную кляксу. — Маленькие пони, играющие на лугу из нежно-розовых цветов, — протянул Джокер и закрыл глаза, будто наслаждаясь мысленным видением, и медленно, просыпаясь, открыл вновь. Конечно, он соврал. Суть теста Роршаха заключается в том, что на каждое изображение испытуемый дает образ или ассоциацию, которые лишь частично осознанные, на практике же отражают наиболее яркие черты личности. Сомнительно, что такой свирепый убийца, как он, способен увидеть нечто выходящее за рамки насилия и жестокости. Джокер играл со мной и прекрасно понимал, что я это вижу. — Мистер Джокер, я прошу вас серьезнее отнестись к тесту. Он базовый, его применяют повсеместно… и вы можете мне доверять. Мы ведь друзья, — сказала я, доставая следующую карточку. Мне хотелось, чтобы он отвечал честно, и я готова была пойти на многое ради этого. — Может быть, сыграем в игру? На одну карточку отвечаю я, на одну вы, мисс Квинзель, — спросил мужчина и подался всем телом вперед, ко мне. Я огромным усилием воли заставила себя сидеть смирно и не показывать и вида тревоги. — Хорошо, сыграем. — Только прошу вас серьезнее отнестись к тесту. Мы ведь друзья, — повторил мои слова Джокер, разрывая губы ужасающей меня улыбкой. Я кивнула. Я ощущала всем телом, что игра уже повернулась в сторону, не выгодную мне полностью, но хотя бы что-то от первого сеанса я должна была получить. — Здесь изображена балерина, танцующая на поверхности озера, — сказала я и быстро положила карточку себе на колени. Мне было известно обо всех классических ответах и образах, это помогло мне немного прийти в себя и частично взять контроль в свои руки. Джокер укоризненно поцокал языком и недовольно взглянул на меня исподлобья. Изумрудные волосы были зачесаны назад, открывая его мертвенно-бледное лицо полностью. — Мы ведь договорились быть честными, Харли… Друзей не принято обманывать, ведь так? Я ясно почувствовала угрозу в его тоне и сглотнула. — Это потерянная девушка в черном лесу, она устала и поранила ногу так сильно, что не может на нее наступить, — ответила я, что пришло на ум. — Почему же она потеряна, мисс Квинзель? — спросил шутник, склонив голову на бок. — Она гуляла и заблудилась, — пожала плечами я и подняла следующую карточку. С меня хватит психоанализа. Теперь его черед. — Мужчины окружили мальчика и бьют, избивают, красная кровь заляпала асфальт рядом, — сказал Джокер, без тени улыбки смотря на предложенное изображение. Он все еще играет, я была уверена в этом, но мы чуть ближе подобрались к истине. — Кто эти мужчины, мистер Джокер? — Это его отец, дядя, брат и лучший друг, — поочередно назвал он кляксы, касаясь листка кончиком пальца. Его руки такие же, как и он сам — бело-серые, тонкие, длинные. — Почему они бьют его? — Он не был таким, каким они хотели его видеть, поэтому злы. Люди смешные существа, Харли, винят в своих ожиданиях других. — Он замолчал и посмотрел на меня так, что мне стало стыдно. Будто я заставила его признаться в чем-то глубоко личном подлейшим способом из всех доступных. Я потерла шею и качнула головой, затем быстро записала его ответ, чтобы потом занести в таблицу расшифровки и вновь посмотрела на шутника. Он сидел неподвижно, словно цельная статуя из тяжелого мрамора и точно таким же был его взгляд, обращенный на меня. Я чувствовала себя виноватой перед ним в чем-то и попыталась исправить положение. — Я вижу на этой карточке увядший цветок. Это была чистая правда — не слукавила ни разу. Почему-то казалось, что Джокер видит меня насквозь и все лживые слова остаются между нами, как камни, которые могут составить стену. Мне этого было не нужно, как психиатр я должна в первую очередь думать об излечении пациента, даже если это потребует некоторой, небольшой эмоциональной вовлеченности. В любом случае, я держу ситуацию под контролем, не давая сорваться с языка лишним речам. — Почему цветок увял, мисс Квинзель? — Ему было недостаточно света, поэтому он решил, что лучше завять сразу. Ему не хотелось приносить радость тем, кто может сорвать его и лишить жизни, — произнесла я, поправив очки за дужку. Я могла бы проанализировать собственные ответы и выстроить единую логическую цепочку, но не хотела этого делать. По крайней мере, не здесь, где чувствовала себя уязвимой и отчасти беззащитной. — Занимательно, Харли. Вы меня заинтересовали, — улыбнулся Джокер, озарив лицо на этот раз ехидной усмешкой. — Приятно слышать, смогла заинтриговать самого Короля преступного мира, — смущенно ответила я. Светильники, надежно скрытые на потолке под решетками, ломано освещали камеру, она становилась похожей на грот, в котором таилось чудовище. С каждым словом я чувствовала, что иду туда на свой страх и риск. Но эта фраза Джокера не была фальшивкой, он искренне сказал то, что думал. Это была моя маленькая победа, теперь я была определенно уверена, что мне удастся вылечить его. И, конечно, я играла на нарциссизме шутника, чего он, к счастью, не понял. — Но давайте продолжим, у меня осталось еще семь карточек, мистер Джокер. — Еще одну и не больше. Это прекращает быть веселым, — отрезал мужчина, серьезно посмотрев на меня прозрачно-зелеными глазами. — Хорошо, — покорно кивнула я, не желая настаивать на своем и терять его доброе расположение. — Вот эта. Что вы здесь видите? — Я вижу молодую женщину, — сказал он, склоняясь ко мне. На этот раз такое давление было отразить немного легче, но меня не покидало ощущение, что у него может быть запрятан еще один скальпель. — Она скрывается под маской. — Она супергерой? — Нет, это скорее фальшивая, пустая маска. Она сделала ее из первого, что попалось под руку, и думает, что никто не видит ее настоящую под этой дешевкой. Но она ошибается, Харли. Ее ложь проступает, как вены на шее. Вены, которые я бы хотел порезать. — Джокер откинул голову назад и рассмеялся. Смех эхом прокатился по помещению, осыпаясь на мою кожу осколками, иглами, отдаваясь раскатами где-то глубоко в груди. Будто вибрация. — Кто эта женщина? — Я не знаю, — резко прекратив смеяться, ответил мужчина. — Но скоро узнаю, мисс Квинзель. Я люблю вскрывать людей и смотреть, из чего они устроены. Я сглотнула и убрала карточки в папку, боясь поднять взгляд на него. Говорил ли он обо мне или какой-то придуманной им женщине, существующей только в пределах его разума, не знаю. Но мне ясно виделось, что угроза не пустая, пусть я не была уверена, что она адресована мне. — Вам здесь нравится, мистер Джокер? Может быть, я смогу улучшить ваши условия? Вам что-то нужно? — с улыбкой спросила я, желая вернуть беседу в русло, обязанное создать классическую версию доверия между пациентом и врачом. Мне не нравилось то, что он проник в мои мысли, надо было поскорее его оттуда выкурить. — Принесите мне пулемет, Харли, — широко улыбнулся шутник и рассмеялся так громко, что я зажмурилась, пытаясь прогнать ударившую головную боль. — Вы же знаете, что я не могу этого сделать. Но в моих силах, скажем, принести вам журнал или газету. Если хотите, — дернула плечом, когда он прекратил мучить мои уши. — Как насчет книги? Я бы почитал… «Изысканный труп» или «Американский психопат». — Я спрошу, можно ли это устроить, — серьезно кивнула я, прикидывая, как это можно лучше провернуть. Но конкретно эти книги я приносить не собиралась, они только потворствовали бы его жестокости, когда моя цель состоит в ином. Может быть, что-то из социальной прозы. «Преступление и наказание»? Любовный роман? Боюсь, тогда это будет первый в истории случай, когда человека убьют книгой в мягкой обложке. — Но пока давайте побеседуем. Мистер Джокер, скажите, вам снятся сны? — А вам, мисс Квинзель? — переспросил он не самым вежливым образом, будто завуалированно передразнил меня. Я тут же вспомнила сегодняшний кошмар и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Мне всегда снятся сны, — уклончиво ответила я, не желая открывать свою тайну убийце. — Цветные? — с интересом подбодрил Джокер, поменяв положение. Теперь он лежал головой ко мне, сложив руки на животе. Как на сеансе психотерапии в каком-нибудь психологическом центре. Но я оценила — это выражение некоторого доверия пациента. — Всегда цветные. — Это признак клинического безумия, вам известно? — улыбнулся он и краем глаза посмотрел на меня, хитро и безумно. — Знаю, но у меня просто богатая фантазия, — ответила я, кашлянув в кулак. — Так что насчет вас? — Я хотел бы увидеть сны, но пока со мной такого не случалось, — произнес Джокер и зевнул. — Мне кажется, сейчас самое время попробовать вновь, вы так не считаете? — Вы хотите спать? — Удивление в моем голосе показалось даже мне слишком явным. Но, в конце концов, было только раннее утро, не больше восьми часов, и отходить ко сну казалось по меньшей мере странным. — Я не сплю по ночам, Харли. Вам не стоило бы навещать меня днем. Я растерянно посмотрела на закрывшего глаза мужчину, на его тихое, спокойное дыхание. Он бы даже не показался странным, если бы не зеленые волосы и мертвенный цвет кожи. Обычный человек, уставший после бессонной ночи. Что ж, тогда мне следует подстроить свое расписание под него, если ему комфортнее заниматься в темное время суток. — Хорошо, тогда я оставлю вас. Кхм, завтра я еще раз приду к вам, вы не против, мистер Джокер? Он раскрыл один глаз, затем второй и воззрился на меня. Безумная улыбка растянула бледные губы, и шутник сказал: — Мы ведь тайные друзья, Харли. Я не из тех, которые отказываются от своих слов полчаса спустя. Я не шучу. Беззвучный хохот озарил его лицо. — Тогда до следующего свидания, мистер Джокер. Мне хотелось выбежать поскорее отсюда, и одновременно я ощущала странное, непонятно мне желание остаться, наравне с разочарованием от того, что он прогнал меня. Конечно, Джокер не хотел спать. Это была всего лишь уловка, чтобы выставить такую назойливую букашку за дверь. — До следующего свидания, мисс Квинзель, — широко улыбнулся шутник и смотрел мне вслед, пока я не вышла и не закрыла за собой дверь. Мне казалось, что вот-вот он метнет что-то мне в спину, что-то, что убьет меня или покалечит. Когда железная дверь плотно закрылась, и был введен кодовый замок, я без сил прислонилась к холодному металлу. Комната для наблюдения казалась мне чужеродной, стул, стол и охранник, со скучающим видом стоящий в проеме в коридор, — все стало грубым, неправильным. Будто пока меня не было, кто-то разобрал образ на кусочки и сложил ошибочно края. Сам Аркхем, тугое, темное чрево лечебницы, в котором я находилась, показалось мне иным. Я не узнавала ничего, меня не покидало настойчивое ощущение, что я побывала в другом мире. Но нет, я просто переволновалась после своего первого пациента. Не больше и не меньше. Однажды Джонатан Крейн рассказал, что после первого визита к больному преступнику его стошнило от перенапряжения, хотя его специализация это излечение фобий, так что особенно кровавых обитателей лечебницы ему не доверяют. С Джокером все было иначе. Нет, я должна вести себя более стойко и не давать ему уводить беседу в свою пользу. И расписание должна строить так, как удобно мне и только мне. Я глубоко вздохнула и посмотрела на зеркало Гезелла. Джокер стоял напротив него и всматривался в отражение, будто бы видел в нем меня. Я отшатнулась, но не ушла. Почему-то самым реальным в этот момент мне показалось его существование. Взгляд, слова, просьбы, похожие на насмешку. В любом случае, моя цель — вылечить его или облегчить состояние медикаментами. Больше от меня ничего не требуется. Джокер зловеще улыбнулся, разрезая губы вдоль, обнажая белые зубы. Это был оскал, но я не чувствовала, на удивление, в нем угрозы. Здесь, за стеклом, я вновь видела разницу между собой и ними. И свое превосходство. 14 сентября. Ночь. Допиваю свой чай и боюсь засыпать. Мне приснились его смеющиеся, зеленые глаза так близко ко мне, словно он склонился рассказать секрет. Я должна как можно быстрее собрать материал по работе с ним и уйти, чтобы написать бестселлер. Кажется, что я не могу помочь ни ему, ни себе. Но сейчас я плохо соображаю. Кошмар выбил из меня весь дух.