Queen of Hell

Приложение к дневнику доктора Харлин Квинзель далее именуемой Харли Квин. Отчет полицейский с места происшествия муниципальная психиатрическая больница «Аркхем» Криса Роджерса, младшего офицера от 4 октября 1QQQ года. Четвертого октября в центральный полицейский участок города Готэм-сити поступил звонок от охраны психиатрической лечебницы «Аркхем». Мужчина, назвавшийся Сэмом О’Коннели, заявил, что некто устроил бунт, открыл все камеры и они не в силах справиться самостоятельно. На место происшествия была выслана группа быстрого реагирования, был подан знак Бэтмену. Однако мы прибыли слишком поздно – пациенты больницы разбежались по территории. Из-за плохого освещения было сложно ориентироваться в пространстве, поэтому комиссар Гордон не стал отдавать приказов стрелять. Мы рассредоточились и пытались фонариками осветить территорию, однако это не дало ощутимого результата. Примерно через пятнадцать минут после прибытия на место происшествия, я с напарником Хэйли Коул получил приказ пробраться внутрь лечебницы. В это время Бэтмен уже организовал активную поддержку действиям правоохранительных органов, поэтому большинству пациентов не удалось пересечь ворот «Аркхема». Внутри здания не было обнаружено никого живого. Двое охранников было убито, на лицо серьезные кровопотери вследствие обильных ран острым предметом. Никого из медперсонала обнаружено не было. Получив от комиссара Гордона приказ найти палату Джокера, мы незамедлительно отправились в южное крыло. По рации нас направлял охранник Сэм О’Коннели, ранее и заявивший о бунте. Однако камера оказалась пуста. На западной стене кровью, предположительно кровь охранника, чье тело мы с напарницей обнаружили у входа, была написана следующая фраза: Amantes sunt amentes*. Неотредактированная запись видеорепортажа с торжества в «Клубе Путешественников» в честь комиссара Гордона от 6 октября. – Подними камеру выше, слышишь?! Меня в кадре не будет видно, кретин! Да, вот так. Где тебя только учили… Итак, поехали. Три, два… Добрый вечер жители Готэм-сити. Меня зовут Аманда Росс, и я веду репортаж из известного «Клуба Путешественников», где сегодня вечером должен был состояться торжественный обед в честь мистера Гордона – день рождения комиссара полиции собирались отмечать с размахом. Но что же мы видим сейчас?.. – девушка движется вправо, в кадр попадают остатки обеденного зала. Следы стрельбы повсюду, пробитые насквозь стулья и перевернутые столы, картину довершают сдернутые шторы и гардины. В целом зал напоминает собой последствия бурной попойки молодой компании гуляк, если бы не следы крови на блестящем лакированном полу. – Ровно в двенадцать часов ночи некий мужчина, подозрительного вида, ввез огромный торт в зал. Многие могли бы что-то заподозрить, глядя на его мертвенно бледную кожу и недобрую улыбку, однако в процессе счастливой вакханалии празднования дня рождения никто не обратил внимания на приметного официанта. Все ожидали торт, – журналистка сделала драматичную паузу и прошла к главному столу, где ранее и сидел именинник. – Неожиданно из торта появилась удивительной красоты девушка. По словам выживших очевидцев, да и по записи с камер наблюдения, мы можем заметить, что кожа ее также чрезмерно бледна, а действия не выражают явной адекватности. Многие, в том числе и сам комиссар Гордон, подумали, что это своеобразный подарок – прекрасная танцовщица в торте. И надо сказать, девушка в самом деле начала свой танец. Сначала это был вполне невинный танец, насколько он может быть невинен от полуобнаженной дивы, но вот только виновник торжества решил подать руку, чтобы девушка осторожно спустилась на пол, как вместо нежной ладони он получил глубокий порез кинжалом. Дикий смех заполонил замолкнувшее вмиг помещение. В это время, по невидимому для остальных знаку, шестеро официантов, в числе которых был и мертвенно бледный мужчина, в котором позже узнали Джокера, начали бездумную стрельбу по гостям. Охрана отреагировала незамедлительно – агрессоров попытали задержать, однако прежде, чем удалось предпринять какие-либо попытки, преступники скрылись с места преступления. Удалось задержать только неизвестную девушку, которая, впрочем, сопротивлялась столь активно, что на ее усмирение потребовалось трое охранников. В данный момент она находится на лечении в психиатрической лечебнице «Аркхем». В итоге – из сорока гостей пятеро мертвы и еще пятнадцать получили ранения разной степени, – журналистка смотрит прямо в камеру, торжествующе замолчав. – И теперь остается только гадать… – Хэй! Это частная собственность! Что вы тут делаете?! У вас есть разрешение на съемку?! – Черт! Валим! Да забудь ты про свою сумку, у нас отличный материал!.. Неизвестно, неизвестно. Дневник Харли Квин! Когда в теле находятся две личности, одна неизменно побеждает. Это как доброе и злое начало каждого мыслящего существа. И все мы подвержены при малейшем выборе влиянию обеих сторон. Но больше во мне такого нет. Я очистилась, освободилась, превратилась из слова в действие и теперь ничто на всем свете не способно ограничить мою волю. Когда-то я прочла значение слово «счастье» в энциклопедии. Счастье – это состояние человека, при котором бытие его приносит ему полное удовлетворение, он понимает и исполняет предназначение своего существования. Так много наук изучают этот потусторонний феномен, начиная от философии и заканчивая окультизмом. Я была психиатром. Я знаю, что счастье – это не загадка природы, не сфинксова шарада, а всего на всего определенный уровень серотонина и дофамина в крови. В частности его можно достигнуть с помощью секса или съев огромную порцию шоколада. И все-таки, я верю, что мое счастье заключено в человеке, а не химическом составе моей крови. Знание и вера часто противоположны друг другу. Отвратительный конфликт души и тела. Однажды шутник сказал мне, что главное в жизни – найти одного идеального врага. Тогда каждое действие найдет свой смысл, ничто не будет сделано впустую. Этот враг станет всем для тебя. И я задумалась – кто же мог стать моим идеальным врагом? Кто был врагом Готэма, кто был врагом Джокера? Я никогда не делила людей на друзей и недругов, одни были для меня полезны, другие нет – здесь простая иерархия заканчивалась. Мне было удобно, комфортно и понятно жить по этим незамысловатым правилам. Джокер заставил взглянуть глубже – от врага можно получить такое удовлетворение, которого не даст ни одна женщина или мужчина. «Враг, – говорил Джокер, поглаживая меня по руке, – это все равно, что мать и отец. Это все, что есть в жизни вечного и незыблемого, милая Харли. И, как правило, боремся мы с ним еще задолго до того, как узнаем в лицо» И он был прав. Я боролась со своим злейшим врагом еще с самого детства, когда даже толком понять не могла, что внутри меня внушает мне такой дискомфорт. Когда мы ехали на машине, которую Джокер виртуозно позаимствовал, я думала о том, что сделала. О том, что убила свою начальницу. Это тварь за моей спиной собирала материал о моем Джокере, планируя выпустить книгу раньше меня. Я нашла все доказательства этому у нее в столе, пока сама она занималась бог знает чем с новым санитаром-аутистом. Когда Элис Синнерс вошла в кабинет, я уже ждала ее. Наготове у меня не было ничего, только свои собственные руки и сила, заключенная в них. Она начала кричать на меня, потребовала, чтобы я выметалась прочь, но вместо этого я кинула ей в лицо стопку с файлами о моем пациенте. Ее оправдания звенели в моей голове как хлопанье сломанных крыльев птицы. – Прошу, Харлин, ты все не так поняла… я просто читала о нем. В этом нет ничего противозаконного! Остановись, что ты делаешь?.. Доктор Квинзель, не приближайтесь! Еще шаг и я вызову охрану! Я накинулась на нее и повалила эту миниатюрную и хрупкую женщину на пол, и пальцы мои по наитию сдавили горло старой сороки. Удивительно, как быстро устают руки… уже через тридцать секунд мне пришлось ослабить хватку, потому что ладонь начало сводить. Я смотрела и смотрела на нее. Как она корчится, пытаясь схватить пережатой глоткой немного воздуха, и понимала, что фраза «перед смертью не надышишься» в ее случае приобрела убийственный смысл. По идее, я должна была чувствовать что-то. Хотя бы угрызения совести, на крайний случай выброс адреналина, но я будто стирала пыль с деревянной полки шкафа в своем кабинете. Мне показалось, это был знак. Знак, что это то, что я обязана была сделать в своей жизни. Некое предназначение, выполнение предречения оракула, и я была ощутимо на подъеме от этой мысли. Помню, как волосы выбились из пучка и застилали мне взор – весь мир сквозь полупрозрачную светлую решетку. Предметы искажались. И, наконец, сорока затихла. Язык вывалился наружу, глаза как две бусинки на потрепанной игрушке, лицо цвета разбитого граната. Смерть отвратительна. В ней нет магии, нет тайны – перед тобой просто оказывается пустое тело, которое более не может функционировать. Но сам процесс словно прокатиться на американских горках, подняв руки… Мы ехали по главному шоссе на полной скорости. Меня вжимало в сиденье, но я все равно держала руку Джокера в своей, потому что именно от этого во мне зарождалось ставшее тайной «счастье». Я смеялась. Что-то говорила. А потом выкрикнула в открытое окно: – Я объявляю войну себе! Объявляю войну нормальности! Всем, кто отказывается слышать сотни голосов внутри своей головы! Слышите?! Вы все нормальные, вы все мои враги! Я поняла, против кого боролась так упорно и долго, отчаянно забивая алхимию превращения истины в ложь внутри себя самой. В тот момент я ненавидела их всех – спящих в своих квартирках, доставшихся им от родителей, выплачивающих учебный кредит или кредит за машину, всех тех, кто пытается встроиться в систему. В систему, в которой могут жить только лишь последние люди, сон и добродетель которым дороже правды. А правда сводит с ума – в первую очередь правда о самом себе. Признание внутреннего уродства есть первый шаг к осмыслению своей сущности. Какой бы она ни была. – Ох, детка… я знаю место, которое тебе определенно понравится, – сказал Джокер и резко развернул машину. – Твое слово закон, сладкий, – ответила я и полностью подчинилась его воле. Сейчас я смотрю в потолок, и, кажется, что-то говорю. В последнее время мои губы слишком своевольны по отношению ко мне. Они хотят чего-то или кого-то, впрочем, мне здесь недолго осталось гнить. А Харлин, психиатр «Архкема», чувствует тягу к этому месту, как к дому. А я, Харли Квин, нареченная Джокером, чувствую тягу к северной звезде, которая приведет меня домой. Мне совсем недолго осталось. Записи доктора Джоан Лиланд, действующего психиатра лечебницы «Аркхем» о работе с пациентов 3647 доктором Харлин Квинзель. 10 ноября. Харлин выражает явные признаки шизофрении. Часто говорит о голосах в ее голове, о том, что они порой бывают ужасно назойливыми и мешающими думать. Прописываю ей валиум в максимальной дозировке, однако действует он на нее не сразу и совсем ненадолго. Беседы ничего не дают. Она как Ганнибал Лектер, знает все ответы на мои тесты – это бессмысленно. Харлин так часто смеется и улыбается, какой я ее прежде никогда не видела. Даже напрашивается вопрос – действительно ли так неплохо живется сумасшедшим? В общем, пока что, почти за месяц работы, никаких результатов. Недавно пыталась ей напомнить о нашей прошлой жизни, о том, что вы были подругами. Пожалуй, единственными друзьями на всю лечебницу – как бы стены «Аркхема» от такого заявления не рухнули. И все равно – она все помнит, но не распознает эти воспоминания как часть себя настоящей. Или пытается меня в этом убедить. Черт его знает. С Харлин всегда было тяжело понять, что у нее на уме. У сумасшедшей Харлин код доступа стал не просто нерешаемым, но и в довесок лишенным всякой последовательности и логики. Я бы хотела ее вернуть… Но в то же время, сейчас она мне кажется впервые за все знакомство счастливой. И постоянно говорит о Джокере, что он непременно ее заберет отсюда. 11 ноября. Теперь мне ясна причина буйного счастья Харлин накануне. Сегодня утром камера ее оказалась пустой. Вместе с ней сбежала и Ядовитый Плющ. Что ж, Бэтмен, вперед. Комиссар Гордон устало закрыл дело Харли Квинн и потер раскрасневшиеся от недосыпа глаза. В который раз посетил его вопрос, мучающий мужчину долгие годы – безумец я или же все остальные?